Если жизнь даёт тебе шанс

      Вон там светится Биг-Бен, сквозь проливной дождь показывающий время. Речка устлана потухшими фонарями, а телефонная будка пустует от одиночества. Когда-то она слышала разговоры о любви, обещания и желания, мечты. Порой всё меняется и сейчас это лишь для красоты. Подряпанная годами с отклеенными буквами в названии, она сохраняет свою эстетику в гармонии с историей местности. Показывает, как долго служит городу и людям, бестолково блуждающим по улицам внутри.       А вдалеке находится самое огромное колесо обозрения. Вид оттуда должен открываться невероятно прелестный, такой, чтобы захватывало разделяющее на двоих дыхание и чувства в миг замирали, ожидая впитывающееся наслаждение.       Феликс всегда думал, каково это, смотреть на город с любимым человеком? Каково ощущать себя счастливым и любить до конца жизни?

***

      Жаль, что узнать это не имеется возможности, ведь, сколько ни ищи, найти не удается. С самой школы парень был одним, он не познал все прелести детства, и за это обидно вдвойне. Все подружки, друзья ходили парочками, некого было взять за руку, идя в столовую. Не с кем посмеяться за партой, пока учитель вышел. Не было кого-то, кто мог спросить, как прошёл твой день, потому что всем наплевать. Ты – не свой. Ты – чужой.       Парень сам по себе добрый и общительный человек, а недостаток внимания всегда принимал на свой счёт как неполноценность личности. Было очень обидно, потому что обычные разговоры на перемене проходили, только если вклиниться в чью-то компанию, но и они отличались полным отсутствием внимания к себе. Стоит рядом да и стоит. Ему просто не повезло. Пока другие смеялись и делились секретами, парень сидел за своей партой и со скучающим видом, глубоко раздумывая о себе, смотрел в окно. Там тоже ходили люди, обнимались, целовались, улыбались каждый о своём и в такие моменты в душе поселялось рваное желание очутиться на их месте. Почувствовать, что значит быть нужным не просто за единственно сделанного домашнее задание, а просто так, потому что другие этого хотят, как и ты. Поглощающее тоской нутро блёкло с каждым днём, а такие мысли становились мрачнее, пустее, пока и вовсе не исчезли.       Одиннадцать лет Феликсу пришлось быть самому по себе и лишь печальным взглядом провожать крепко обжимающихся одноклассников. Голод по тактильности рос, впрочем, вскоре он перестал помнить, как это, объятия и ласка. Живые искренние обнимашки и переплетённые пальцы с чужими, когда те намертво сжимались на твоих, храня тепло между ладошками, чего он ни разу не испытывал. Он хранил на сердце печаль, въедающуюся печатью в душу, где лепестки с нежного цветка беспощадно опадали, ничем не украшая места выдернутых.       Задаваться вопросами "что со мной не так?" Ликс перестал ещё в средней школе, ведь не имело смысла елозить один сценарий туда-сюда. Может, это он неправильный, а может, просто другие не такие, как он, и даже лучше, что с ним никто не общается. Ведь, возможно, это уберегает его от более сильной боли, принесённой людьми. Прощаться со школой, стоя на последнем звонке и видя в последний раз эти дружные прикосновения, было даже в радость. Это означало, что дальше меняется обстановка, и у него есть шанс завести новые знакомства и даже, возможно, друзей. Окрылённый надеждой парень с рвением и желанием шагал на первую в своей жизни пару.       Университет должен был изменить его жизнь к лучшему, но, как оказалось, и тут его ждала бьющая в самое сердце юноши неудача. Если в школе ученики были дружны между собой, и был какой-никакой коллектив, то в университете студенты от слова совсем не коммуницировали. Каждый на своей волне, заговаривали друг с другом, только когда того требовало обучение или совместная работа. Все они были слишком разными личностями, чтобы иметь что-то общее, например общение. Шанс холодным приливом омыл надежды парня, унося с собой дурацкую наивность.       Кто сказал, что он сможет найти друзей? Он сам придумал это, внушил себе возможность и сам от неё пострадал.       Поэтому с треском упавшее сердце потеряло свои крылья за спиной, что перьями осыпались под ногами. Они сопровождались крупными слезами со спокойным дыханием и без шума в одинокой комнате. В той, где радость приносит в одиночестве проведённое время за рисунками и просмотром фильмов. В той, где смеха больше одного никогда не слышали. В той, где время идёт ритмично, повторяясь одним и тем же путём, словно это один сплошной день. А жить в неменяющемся дне отягощает и тянет на дно. Родители тоже не понимали, почему их ребёнку не удаётся завести дружные контакты, но их эта ситуация не ранила. Они всегда говорили: "Ну ещё найдешь своего человека", "Не валяй дурака, займись чем-нибудь полезным", а парню от этого было тяжелее. Ведь те не разделяли всю ту боль одиночества, и похоже, для них это было нормой, но Феликс страдал.       Если уж он не мог найти даже друга, то о парне и речи идти не могло. Да, он давно понял, что девушки не привлекают и не вызывают всех тех круговоротов в эмоциях, как высокие брюнеты с венистыми руками и выраженными чертами лица. Разочаровавшись в жизни, в себе, он пообещал не искать и не пытаться. Больше не хочет рыдать в подушку и ощущать льющиеся по вискам слёзы, что неумолимо оставляли пустую горькость, не уносящие боль. Те словно подпитка, работающая в противоположную сторону, истребляли силы и поселяли внутри чувство, испытуемое при соприкосновении тела с влажной от дождя и сырости бетонной стеной. Мерзкое, мокрое и до дрожи неуютное. Принять было бы легче всего, нежели отпираться, но осмысляя, это всегда приносило боль, непозволяющую до конца смириться. С этим уже ничего не поделать, такой он и в этом его проблема, но, чёрт, должно было быть по-другому.       Но сейчас есть шанс убежать от обычного распорядка дня и мучений в родном месте, поменять страну и привычки. Просто отвлечься от повседневности, ища другую. Не стремиться найти тех, с кем можно говорить, дружить и смеяться. Просто пытаться адаптироваться к новому месту, такому, как и Феликс.       Вдруг станет легче среди миллиона людей таких же, как и он, в городе, где атмосфера имеет общее настроение с сущностью блондина?       Его жизнь началась в бурной Корее, совсем неподходящей под темп проходящей юности. Но продолжится в тихой Англии, среди серых будней и хмурого неба. Учёба по обмену, которую получил Феликс по гранту на второй курс, предоставляет квартиру на двух студентов в самом центре Лондона, оплату за само обучение и помесячную стипендию. Английский, который Феликс зубрил и дико ненавидел за столькие неудачи, наконец дал свои плоды, в совершенстве поддаваясь парню.       Феликс не из бедной семьи, поэтому до отъезда присматривал себе местечко для уединения, несмотря на то, что придётся с кем-то делить площадь проживания, и уже внёс залог хозяину за студию недалеко от универа. Родители, конечно, не хотели отпускать единственного сына так далеко, но понимали, что это возможность познать новое и посмотреть на жизнь за пределами собственного города.       Используй, если жизнь даёт тебе шанс.       Однако страх, что город не обнимает, как тёплые руки мамы в трудные моменты, не защищает, как собственная комната и мягкая постель, селится брызгами тёмных красок под кожей, когда он ступает по взмокшему асфальту, выходя из аэропорта.       Заспанный и изнемождённый, голова немного кружится, а тащить с собой чемодан, в котором половина дома, тяжело, пока сам еле держишься на ногах. Поэтому он не замечает, как получилось, что врезается в кого-то прямо перед собой. И не просто задевает плечом, а сталкивается всей левой стороной своего тела с противоположно идущим. И к чему теперь готовиться? Его сейчас отборным матом кроют или пройдут мимо? Извиниться? А поможет? И мозг уже не варит после перелёта и хочется в кровать к мягкой игрушке медвежонку, которого, чёрт подери, он забыл дома и вспомнил только сейчас, в совсем неподходящее время. А это как-никак была его самая любимая, подаренная родителями в детстве.       Он трусливо поднимает голову, чтобы попросить прощения, но человек, наскоро что-то отвечающий, даже не бросил взгляд из-под чёрной кепки, спеша вовнутрь с чемоданом и сумкой в руке. Видимо, тот опаздывает, потому что быстро и упорно идёт вперёд. Фух, хорошо, что Ликс так легко отделался. Не зная традиций, менталитета страны, никогда не знаешь, как поведут себя люди, а особенно незнакомые и те, в кого нечаянно врезались. — Нужно быть внимательнее, дважды так может не повезти, – Ликс сам себя ругает, прикладывая руку на сердце, что сейчас вырывается из груди.       Садясь в такси, что всегда ожидает у обочины входа в аэропорт, Феликс откидывает голову назад, позволяя ехать до новой квартиры без сил, покинувших его тело. Водитель не задаёт лишних вопросов, и в такой ночной тишине, когда огни города зажигаются по проспектам и бульварам, есть своя особенность. Многочисленные пробки пытается скрыть навождённый климатом туман, устилая дорогу, когда в голове поселяются мысли:       "А что будет завтра?"       Впервые за годы Феликс задаётся таким простым вопросом. Живя в Корее, он знал распорядок будней и не ждал чего-то необычного. Но тут... его может ожидать что угодно. Снова знакомое чувство, как перед поступлением в университет, только сильнее и тревожнее. В тот раз всё с грохотом обломалось, в этот раз должно быть лучше. Только бы справиться со всем. И не принимать близко к сердцу. Стоит не забывать и о порядках в новой стране, тут нет такой иерархии как дома, тут другие обращения к старшим и не кланяются в знак уважения. Отойти от старых привычек будет сложно, но возможно. Главное не потерять себя в этом большом городе среди тысяч незнакомых улиц и чужих домов.       Заходя в пока ещё пустую квартиру на пятом этаже, слава богу, лифт тут есть, парень осматривается, волоча рукой чемодан. Белые стены, прозрачные двери, ванная, кухня, отделённая перегородкой от гостиной, телевизор по центру стены и две комнаты. Мебели не так много, но выглядит она со вкусом. Огромный кремовый диван с жёлтыми подушками и плед на подоконнике добавляют уюта. Окна выходят прямо на светящиеся главные часы Лондона. Первая достопримечательность Англии.       Раньше такой вид мог показаться фантастикой, сейчас стал реальностью, в которой страшно погрязнуть.       Расставленные стулья и кресло-мешок предназначены на двоих. Завтра сюда уже въедет второй студент по обмену, а пока он один, можно спокойно осмотреться, что парень и делает.       Нервничает ли он, что придётся делить квартиру с совершенно незнакомым человеком? Нет, ему по сути всё равно. Он не собирается нарушать личные границы и надеется на взаимность. Говорить ему с сожителем не о чем и желания нет, проведённое время в одиночестве притупило желания о любых отношениях между людьми. Квартира немаленькая, тесно им не будет, возможно, вообще не будут пересекаться, на что и рассчитывает Ликс. Вот только он не знал, что его надежде снова придётся разбиться, погрязнув в осколках.       Пушистый белый ковёр разложен прямо по центру гостиной, в ванной поцеплено огромное зеркало во весь рост, а в комнатах расставлена светлая мебель. Вся квартира обставлена в светлых тонах, что не может не радовать, но всё же комнаты отличаются между собой выходом окон на рассветную и закатную стороны, о чём он узнал ещё по фото, сброшенным куратором за месяц. Стоило определить только где какая, сравнивая на экране. Так как студию парень выбирал себе солнечную, то здесь уступит её второму студенту. Но, в случае чего, не против поменяться. Зайдя в свою комнату, блондин устало кинул чемодан на пол. В груди отозвалось резкое желание подышать воздухом.       Вещи лень разбирать, и все они теперь вверх дном в раскрытой ручной клади. Выуженная лавандового цвета кофта с мягким ворсом, напоминающим ковёр с невероятной шёрсткой, ложится на голые плечи Ликса. Улица зовёт пройтись, а делать это в ночь, когда прохладный ветер накрывает оголённые участки кожи, не то чтобы брезгует, просто зябко.       Лондон держит дистанцию и предназначает тебя самому себе. А Феликсу пора повзрослеть и перестать искать недостатки в себе. Принять свою отличительную черту быть всегда самому. Тут человек принадлежит улицам и водам, ветру и дождю, серости и мрачности – он понял это, прогуливаясь до того самого известного Биг-Бена перед сном и следя за прохожими. Насыщенно освещающие оранжевым фонари создают романтику, в ней хочется укрыться с головой, стоя в руках, крепко сжимающих забытое прикосновениями тело. Разница во времени с Кореей огромная, так что разговор с родителями уж точно переносится на утро.       С этими мыслями башня гулко пробивает двенадцать своим знакомым бахканьем, и ты словно в мультике, где ждёт красивый финал. На деле же часы показывают, как неумолимо быстро проходит время, даже если ты просто стоишь под фонарями, одиноко обнимая себя руками.

***

      Утро встретило парня тусклым небом, неосвещённая встающим солнцем сторона навеела дикой мрачности. Первая ночь, проведённая вдали от дома в одиночестве, пролетела незаметно, но мерзкое молчание в квартире больно оглушает, съедает знанием, что голоса за дверью не появятся и теперь он один. Не выдержав бесшумного давления, Ликс громко кричит во всё горло, не боясь за соседей, стены же тут толстые. Давно пора было освободить тело и душу от мучающих мыслей и просто прокричаться. Но ни с того ни с сего в момент громкого ора распахивается его дверь, смачно отбиваясь об стену, и в комнату влетает незнакомец.       — А-а-А-а! – кричавший до этого момента Феликс начинает орать с ещё большим напором, теперь испуганно смотря на парня.       А в ответ на это незнакомец, перепугавшись дёрнувшегося блондина, схватившего по рефлексу первое, что под руку попадётся, а попалась мухоляпалка, тоже начинает волать. Феликс сам не знает, зачем взял её с собой, но эти комары в Корее как раз ранней осенью и атакуют. Подумал, что тут тоже. А тут не комары, тут люди заводятся в домах.       Крик парня сменился с освобождающегося нотками душу на страх и боязнь. Блондин подорвался с кровати, держа в руке одеяло, вторую выставляя в нападающей манере, защищаясь, с глазами по пять копеек. И так оба стояли ещё секунды две, не сдвигаясь с мест. Воины, блин, горланя во весь голос напротив друг друга. Идиоты. Но умному из них пришло в голову остановиться:       — Ты чё орешь?! – спрашивает кучерявый шатен и оседает на пол.       — А-А-А-А-А?! А ты чё орешь?! А-А-А-А! – не прекращает Феликс.       Но замолкает после увиденного хватающегося за сердце парня.       — Чего, помирать собрался? У меня в комнате?! Ты кто такой? – подхватывает упавшего на колени парня нервный Ликс, кутаясь в покрывало.       — А нехуй людей по утрам пугать, ебанутый! Я может быть, только что одну из девяти жизней потерял.       — Ты кот?       — Полиглот! Блять, – выплюнул охрипшим голосом с нотками истерики тяжело дышащий.       — Воздуха, воды? А? Что? – блондин мечется, не зная, что делать, куда первым бежать.       — Так, спокойно! – останавливает сам парня, что путается в одеяле или в своих ногах, не ясно, сразу же падая. Отдышавшись, опирается на открывшуюся дверь, шумно выдыхая носом. — Я студент по обмену, Хан Джисон!       — Т-ты же должен был п-приехать к обеду, нет? Напугал, – выдохнул Ликс, переставая заикаться. — А я Ли Феликс, тоже, по обмену.       — Дебильное знакомство, – подметил Хан.       — Согласен, – сощурившись, переводит взгляд на протянутую сверху руку к себе, хватаясь за неё.       Как встретишь утро, так и проведёшь день, в афиге и с подёргиванием. Не об этом грезил Ликс, когда думал о нейтралитете и личных границах, которые сам первый нарушил своим криком. Мда-м. Тупое утро вышло. Сумбурное и далеко не очень приветственное.       Парни особо не разговаривали и не обсуждали произошедшую ситуацию. Хан сообщил, что ему нужно в магазины скупиться к универу, а Ликс решил пойти в свою студию, но перед этим зайти в художественный и купить холсты с красками, ведь те тащить не имело смысла через весь земной шар. Так студенты и разошлись по своим путям. Всё ещё ошалелый парень шёл по дороге, ловящей одинокие лучи солнца и оборачиваясь на особо резкие звуки. Давно он такого стресса не получал, и сам же знатно шатена испугал. Позволил, называется, раз в жизни не соблюдать правила приличия, и во что оно вылилось? В махание мухоляпалкой и тяжело колотящееся сердце Джисона? Но и его пострадало, впредь больше никакого самовольничества, он живёт не один и должен учитывать это. Но в своей студии хоть голым ходить может. Впервые на лице расцветает полуулыбка.       Данная мысль заставила немного угомонить ухающее сердцебиение и подарить разливающуюся теплоту от предвкушения собственного места для творчества. Его места.       Феликс просто с ума сходил с картин, он не считал себя художником и не ходил в школу по рисованию. Начинал сам и своё творчество, хоть и не идеальное, вдохновляет его. С каждым разом картины становятся совершеннее, а смелость в использовании цветов подстёгивает испробовать новое. Он перепробовал многое, но акварельные краски – его любовь, незаменимая навеки. Ещё иногда масло, но слишком долго сохнущее негде было хранить, теперь есть. А запах от этих красок невообразимый, он любит просто так брать картины маслом и вдыхать смесь растворителя и констистенции вещества. Но теперь его картины остались на другом краю света и придётся заполнять своё место новыми.       Особенно хорошо у парня получается рисовать городские пейзажи. В моменты творения он возвращается в себя такого, каким был ребёнком – чистым, с великими надеждами и уверенностью, что этот мир добрый и любит людей. Жаль, что теориям суждено было исказиться под призмой правды, но где ещё это можно выразить красивее, нежели в картинах? Ответа на этот вопрос Феликс не знает, он и не нужен тому, кого так влечёт искусство.       Выйдя из художественного магазина с горой пакетов, парень направляется в студию, не пытаясь сдержать интерес. Кажется, он снова начинает жить. Внутри всё трепыхает от мысли творения, а вокруг полная изоляция шума. Лишь изредка Феликс созерцает по улицам солнечный отблеск, пробивающийся сквозь листья, всё ещё не отпустивших с кроны деревьев. Те шепчут истории влюблённых людей и умалчивают о разбившихся сердцах. Ликс наблюдает за стоящими неподалёку людьми и прохожими. Лондон не окутывает мягкими ветрами или бушующими морями. Не спасает, но и не губит. Если ты заблудишься и устанешь, где-нибудь сидя на набережной – найдёшь собственное пространство. Оно не укроет продрогшие плечи, только позволит не зависеть и учиться справляться без помощи, привыкая.       Забрав ключи у хозяина студии и получив расписку, блондин проходит в место, где может быть самим собой, не закрываясь от других парадигмами повседневности и не вешая на себя стереотипы человечества. Высокие окна в пол, деревянный стол, такой же мини-комод с шухлядками, стул со спинкой и голые стены, выкрашенные в белый – всё это выглядит свободно, независимо от того, что за окном. Пространство и солнечный свет, освещающий полностью пол студии, создают ауру райского места. Места, которое будет только его целых полгода. Осталось лишь разложить краски и холсты, сделать творческий хаос и раздеться.       О да, Ликс просто обожает рисовать голым или в джинсовом комбинезоне, пачкая тело и руки красками. Это так соединяет его сущность, фантазию и творчество. Непорочное, девственное искусство – именно таким считает его блондин. Потому бежал сюда с улыбкой, чтобы оголить душу и снять тревожность. Сбрасывая с себя всё и нижнее бельё в том числе, он не беспокоится, увидят его люди или нет, солнце ярко засвечивает окна, находящиеся на третьем этаже. Блондин специально искал студию повыше, чтобы не отвлекаться на прохожих и быть ближе к чувствам, что раскрываются в пустоте безоблачного неба. В любой другой день на синем фоне могут появиться тучи, но это не испортит его настрой, лишь добавит пасмурных красок в задуманную картину. Он выразит это так, как чувствует, учитывая все факторы вокруг.       Включая фоновую музыку на телефоне, Феликс разлаживает принадлежности на полу, наконец отдаваясь влечению. Молочной кожи соприкасаются щекочущие блики, а глаза приходится щурить, когда взгляд устремляется на вид за окном. Отпуская тревоги и страхи, парень вкладывает в каждый мазок пальцем и мастихином свою душу и желание, измазывая и себя. С появлением на коже красок оно становится полотном.       Периодично вставая, блондин, крутится в лучах жёлтого блеска, и жмурясь, поднимает руки высоко над головой, утопая в пробуждающей чувства музыке. С каждым поворотом на носочках в мыслях рисовался запомнившийся кусочек улицы с оранжевыми фонарями. Проваливаясь в свою безмятежность, он и не услышал, как дверь студии открылась и что сзади кто-то стоял, неотрывно скользя глазами по голой коже и оставленным следам от пальцев на рёбрах, попе и бёдрах. Уединение Феликса нарушили, и что самое неловкое, он беспечно крутился обнажённым.       Приоткрыв веки, парень почувствовал ярое дежавю. Единственное различие между утром и сейчас – это сохраняемое молчание, потому что перед ним стоял брюнет внешности невероятной красоты. Но помимо этого чётко осознавалось первое: его спалили полностью обнажённым, отчего Феликс впал в шок. Второе: его спалил незнакомец, смахивающий на извращенца. На привлекательного извращенца, иначе как оправдать его неотрывный взгляд на раздетого парня? Третье: этот незнакомец с сумкой в руках как-то проник в его студию и продолжает стоять, оглядывая блондина.       Какого хрена?       Казалось, эти минуты, кажущиеся вечностью, они смотрели в глаза друг друга с полным непониманием. Один был арендатором студии в процессе творения, второй – красивым абсолютно незнакомым человеком, непонятно как попавшим в помещение и что здесь забывшим. И почему он продолжает смотреть? Ну ёмаё.       Когда мыслительный процесс Ликса заработал вновь и наваждение сошло, он ринулся к своим вещам, прикрывая самые важные части тела. Будто парень напротив не всё там видел и было что прятать.       Ошибаешься, Ликс. Этот парень увидел предостаточно и даже больше, чем хотелось бы.       В его голове звучал один вопрос:       "Что происходит?"       "Что за грёбанный пиздец происходит сегодня? Кто-то глупо решил над ним посмеяться, что подкидывает всё новые знакомства при весьма нестандартных обстоятельствах?"       Чем больше вопросов крутилось на языке, тем больше парень впадал в состояние несостояния и просто вымолвить хоть слово уже было миссией со звёздочкой. Глухое молчание прервалось хриплым и настороженным "ты кто?" напротив.       — А ты? – Феликс решил вопросом на вопрос, вот только меж губами сочились ноты страха.       На такой выпад брюнет поднял бровь и, сложа руки на груди, ответил:       — Я арендовал эту студию, – полный уверенности в своих действиях.       — Что? Не может быть. Я снимаю её, на полгода, – Ликс не на шутку пугается, а давление бьет в голову, пока он пытается спокойно дышать, не вникая.       Что значит арендовал? Когда? Это блондин снял студию, сегодня первый день как, и до весны. Может, парень ошибся квартирой или домом? Но как тогда ключи подошли? А если не ошибся? Что, если такое возможно? Но как?       — Хм, а расписка имеется? – спросил брюнет, склоняя голову вбок, стоя так же неподвижно, будто льдиной придавило.       — Да.       Ликс замешкался, потому что нужно было вспомнить, куда он положил эту чёртову бумажку с распиской.       Хотел спокойствия, Феликс? Получай. Тебе ведь всю жизнь так не хватало общения, а сейчас его слишком много.       — Отвернись, пожалуйста, – стоять голым перед каким-то парнем, чувствуя назревающий конфликт, было ой как неудобно. Ещё бы неудобней было с голым задом искать в вещах договор. Боже, неловко-то как.       Спиной отвернувшийся парень видит боковым зрением неуклюжие попытки стереть с себя остатки краски и быстро накинуть футболку. Его ноги путаются в штанинах джинсов и тот прыгает на месте на одной, пытаясь не упасть.       "Забавный", – проносится в голове тёмноволосого, отчего он ухмыляется.       Наконец полностью одетый блондин слегка растерянно протягивает расписку, выуженную из сумки, в руки брюнета. Тот берёт её без слов. Пока глаза бегают по строчкам, лицо незнакомца стремительно меняется с заинтересованого в мрачное и недовольное.       Молча наблюдавший Феликс всё больше начинает паниковать. Закрадывается впечатление чего-то нехорошего.       — Ли Феликс? – дойдя до конца, переспрашивает незнакомец, уже зная, какой последует ответ.       — Да, – и кивок головы напротив лишь показывает, что он и так понял.       Быстро набрав номер, взгляд испепеляет бумагу. Звуки гудков разносятся по всей студии, заставляя сердце Ликса неугомонно биться. На том конце никто не отвечает, но настойчивость, по-видимому, второе "я" парня, потому что он звонит ещё раз. И снова тишина, прерываемая монотонным звуком.       Расписка не была нотариально оформлена, впрочем, как и его. В ней лишь ишлось про место и срок сдачи, имя фамилия арендодателя и арендатора и сумма. Это обычная процедура, не требующая официального заключения договора, когда кто-то сдаёт помещение.       И всё было аналогично его расписке, кроме одного.       — Со Чан Ким – это с ним ты подписывал договор? – спрашивает брюнет, устремляя взгляд прямо на Ликса.       — Эм, да...       — А я с Со Мин Дже.       И тут до Феликса доходит.       — Это его жена, – выносит вердикт незнакомец догадкам Ликса. — Или сестра, но вряд ли.       — Но, я не понимаю... как?       — Я тоже, – брюнет протягивает свою расписку вместе с его, на которой маячит чётко вбивающееся в сознание: инициалы, сумма, срок. Один и тот же город, улица – всё абсолютно одинаковое, кроме подписей и имён.       Просто не может быть.       Феликс судорожно ищет не так давно знакомый контакт в телефоне и ждёт, что трубку снимут.       Но... не берут.       Тишина сменяется метаниями и нервными похаживаниями со стороны в сторону. Парни впервые сталкиваются с подобным и больше всего напрягает, что хозяева смылись. Это не просто несостыковка, потому что тогда бы взяли трубку, хотя бы кто-то один.       — Получается, – тяжело сглатывая, Феликс собирается с мыслями, — мы оба заплатили за аренду одной и той же студии?       — Получается так, – потерев затылок, выдыхает брюнет.       Ликс проводит рукой по лицу, безнадёжно скатываясь по стене.       — Но разве это возможно?       — С точки зрения закона – нет, только если супруги не в разводе и не делят помещение.       — Тогда бы в бумагах говорилось про часть помещения под сдачу, – продолжил логически Феликс.       — Да... но так как эта расписка не есть заверенной у нотариуса, нет гарантии, что это не так. И... в таком случае мы оба были бы законными арендаторами поделённой студии.       Стоп. Что? Когда Феликс раз захотел почувствовать уединение с комфортом, он оказался в ситуации, где нужно это уединение делить с незнакомым человеком. С некомфортом в общем. Одно помещение. На двоих. В это не хочется верить, это не хочется принимать. Оба надеются, что это не так и всему есть объяснения. Но как объяснить происходящее?       Блондин был уверен, что снимает студию у нормального человека, а вышло... как вышло. Хрень какая-то.       Неловкость между парнями росла и дошла до своего апогея, разрушив которую, тёмноволосый протягивает телефон.       — Давай... обменяемся номерами, – обречённо выдает парень. — Вряд ли мы быстро разберёмся с этим, Феликс.       В любом другом положении Ликс бы верещал от счастья лет пять назад, два года назад грохнулся от неверия, а сейчас, сейчас он просто вынужден решить проблему и избавиться от нахлынувшей компании. Либо же вернуть свои деньги за оплату, но тогда придётся прощаться со своим уголком для творения, чего очень не хочется.       А что Ликсу остаётся? Он с неохотой и глубоким вздохом берёт гаджет, вбивая свой номер и сбрасывая звонок.       — А ты... – блондин не запомнил, какое там имя у его потенциального конкурента на горизонте в расписке, потому что вниманием завладело другое. А подписать-то у себя как-то надо это совершенство. Чёрт.       — Хёнджин.       Так и запишем, ПСКХ – Потенциально Совершенный Конкурент Хёнджин.       Они кивают друг другу, и Хёнджин выходит из студии, замечая, что на город опустилась ночь. Вроде бы совсем недавно человек перед ним купался в лучах заката, совсем не подозревая, чем обернётся его приход, а теперь каждый из них не знает, что будет дальше.       Но этот человек... он был прекрасным, такая аура светлая и безгрешная. Его тело настолько изящно, насколько и утончённо. Хёнджин невольно засмотрелся, как красиво блики падают на кожу и омывают кончики пальцев и пятки, невесомо дотрагиваясь до талии и прогиба в спине. Как умиротворённая улыбка лежала на его губах, и как красиво жмурился парень от палящего света. Было чувство, что он его уже видел. Его хотелось нарисовать, ракурс был настолько удачлив, стол, окна, краски и вытянутая идеальная фигура. Запечатлённый момент в памяти поселился глубже предполагаемого, норовя взять кисточку и краски. Но была проблема, требующая немедленного решения. Студия.       Двенадцать лет к Феликсу никто не подходил, перекинуться фразами было не с кем, а сегодня аж двое за раз! Он выиграл лотерейный билет на пополнение круга знакомых?       Плетясь в прострации домой, весь пропахший маслом и растворителем, он был обескуражен. Картину не закончил, студии лишается на глазах, утром чуть не помер вместе с сожителем, а вечером афигел от жизни. И это он забыл, что Хёнджин видел его голым, ибо стопроцентно начал бы загоняться ещё сильнее. Жизнь удалась, просто сказка.       В эту ночь заснуть было невозможно. Мысли крутились в голове, одна пытаясь занять место другой, не желая уступать в первенстве. Именно в этот момент жизнь Ликса повернулась на сто восемьдесят, отчего было страшно. Тогда, когда он принял решение ничего не иметь с другими людьми, в его спокойную и бесцветную жизнь ворвался взбалмошный сосед – далеко не скучная личность, а затем и брюнет. К чему всё это дойдёт? Ему придётся съехать со студии? Но она его такая же как и Хёнджина, он уступать не хочет. В конце концов, они оба в равных условиях.       Утро подкралось стуком в дверь, когда, наконец, удалось сомкнуть глаза.       — Ты готов?       Сказать, что Феликс опупел, значит промолчать. Будильник показывал без пятнадцати восемь – до первой пары всего пятнадцать минут. Он опаздывает! Чёртов будильник не сработал. Конечно, Ликс же его забыл завести, как он заработает.       — Ты какого ещё не собран? – ошеломлённый Хан застыл в проёме.       — Блин, я проспал, – парень подрывается с постели. — Омг, э... спасибо, что разбудил, – и спешит в ванную.       И пока Джисон, вздыхая, наблюдал метания парня с одного конца квартиры в другую, а оттуда обратно в комнату, морально готовился получать втык за опоздание. Надо же было такого непунктуального соседа обрести. То орёт, накидываясь мухобойкой, то просыпает в первый же день. Ну а пока он присел на диван, ожидая Феликса, полистает ленту со знакомыми.       — Мы уже опаздываем, давай быстрее, ёмаё! – на часах без пяти.       — Ты меня ждёшь? – выглядывает голова из ванной, не вдуплив, почему Джисон не ушёл.       — Нет, бабульку-вахтёршу, конечно тебя. Я чё, один пойду, нас же двое по обмену. Быстрее, – подгоняет, махая руками.       За две минуты блондин успевает умыться, одеться, остаётся собрать сумку. Боже, и чем он думал вчера, нужно было заранее подготовиться. Но произошедшее так выбило из колеи, что сосредоточиться было сложно.       — Сейчас-сейчас, минутку. Я всё, – на пороге стоит уже одетый с сумкой через плечо парень. Опаздывать ох как не хотелось. Упасть в глазах возлагающих надежды преподавателей сродни позору.       — Пошли, нет, побежали, иначе дадут нам припиздоны преподы, а потом кураторы.       Дверь в кабинет со звуком открывается и за ней стоят два парня, один – ангел, второй – пудель.       — Добрый день, мы студенты по обмену, – начинает кудрявый шатен.       — Добрый, опаздываем, молодые люди. Проходите, – женщина чуть старше их самих кивает на сидящих, тем самым начиная:       — В этом году, как вы уже услышали, студенческий коллектив пополнился двумя новыми лицами. Хан Джисон, – она указывает ладошкой на стоящего улыбающегося во всю парня, — и Ли Феликс, – не такой радостный, сколько успевший заебаться, пока бежал сюда. — Прошу посвятить в основы учёбы в Лондоне. По любым вопросам можете обращаться к сокурсникам или ко мне.       Довольна милая девушка попалась однако, был бы на её месте человек со стажем, позора не отобрались бы, да ещё и репутацию загубили б.       — Садитесь, – и взгляд сам упал на последнюю парту среднего ряда, где сидел брюнет, склонив голову вбок, увлечённо проходясь взглядом по Ликсу. Такое действие заставило поёжиться. Это был Хёнджин. Да, тот самый ПСКХ.       Вот же писец.       И как раз сейчас Феликсу вспомнился свой экспириенс, он вмиг ощутил себя раздетым. Все свободные парты были заняты, оставались лишь единичные места рядом с кем-то, одно из них занял Хан у окна, а второе последнее осталось как раз перед Хёнджином. Шёл он на место как на казнь, медленно, неуверенно, смотря прямо в чужие глаза, приближаясь с каждым шагом. А те карие и такие глубокие, переливающиеся своей бездонностью на раннем солнце, продолжали смотреть ответно.       Какой кошмар... нет, что он вообще здесь делает? Ликс был уверен, что тёмноволосый старше его, но не подозревал, что встретится в одном универе да ещё и на одном курсе. Столько специальностей, а брюнету нужно было выбрать именно его. Во дела...       Вздохнув, Ликс приземляется к девушке, чувствуя взгляд на своей спине, и, рефлекторно сжимаясь, опускает глаза. Парень сзади наклонил голову на другой бок, откинувшись на спинку стула. Кажется, теперь он вспомнил, где его видел. Надо же, они встречаются уже трижды, насколько тесен мир.       Пока Хёнджин увлечённо рассматривал ссутулившегося Феликса, уязвимость второго превозмогала, не давая смелости прорваться внаружу. Посмотрев в сторону окна, Феликс заметил как шатен уже освоился на новом месте. Джисон разложился на всю свою половину: гелевые ручки с разными пастами, маркеры тонкие, маркеры толстые, закладки, клеящиеся разноцветные полоски, тетрадь А4 в твёрдом переплёте и ещё много чего, что не разглядеть сдалека. Но всё это не выглядело радугой, цвета подобраны со вкусом в голубых, коричневых и фиолетовых тонах.       "А он основательно подготовился, когда говорил, что ему нужно в магазин."       Ликс оценил такую готовность к учёбе. Таким ярким энтузиазмом, как у Хана, не блещал никто, он выделялся из толпы сонных студентов. Видимо, в радость учёба или, может, пока запал не пропал, так будет пару дней. Вот бы и ему сейчас так же без забот готовиться к паре, но он не в состоянии даже ручку из сумки вытащить.       Скромно сидя и почти прослушав пару, блондин наконец встаёт, когда слышится звонок. Разогнуть спину, покрутить головой, нужно сделать хоть что-то, чтобы тело приняло облик живого, а не заклякшего от одной позы и отсутствия нормальной разминки.       — Так куда же малыш так спешил? – слышится за спиной знакомый голос, а шёпот касается мочки уха.       Хёнджин, склонившись над блондином, удовлетворённо наблюдал за реакцией. Феликс вздрогнул и поднял глаза. Перед ним, ухмыляясь, стоял брюнет. Синий пиджак настолько подчеркнул его аристократичность, что он и забыл про вопрос, неотрывно смотря на чужое лицо. Падая в эти чёрные омуты с головой. От него исходил цветочный аромат. Божественный. В это время все парни и девушки, находящиеся в кабинете, смотрели с любопытством на двоих. Хёнджин был тайной мечтой всех девушек универа, а парни пытались подружиться с этим крутым мэном. Он был умным и красавчиком на потоке, кто бы не хотел такого себе друга или даже парня? Только сам Хёнджин не давал никому надежды, мило уклоняясь на всякие предложения о свиданиях.       — Приходи сегодня на мост у колеса обозрения в восемь, мы с парнями там всегда тусим. Кое-что покажу тебе, – улыбнувшись, он вышел из кабинета, а из чужих уст последовал воодушевлённый гул – они снова увидят шоу.       А Феликс сегодня в обморок упадёт. Боже правый. Это к нему сейчас сами подошли и пригласили куда-то сходить? Не может быть. А если это свидание? Закравшиеся мысли сразу же отмелись, ведь Хёнджин сказал "с парнями". Но он также упомянул, что хочет что-то показать. Что? Интерес взял своё, и хоть Феликс давал обещание больше не связывать себя с жалкими попытками построить общение, отчего-то ему казалось, что в этот раз больно не будет. Он хотел верить своему предчувствию.       В моменте к парню подошёл собранный Джисон. И когда он только успел всё сложить? Или это блондин уже стоит так долго?       — Ты сейчас куда?       — Я? – это его спрашивают? Ничего не путаем?       — Ага, – искренне интересуется шатен.       — Ну, планировал осмотреться, – не зная, чего уже ожидать, проговаривает Ликс.       — Отлично, пошли, – хватка на руке была стальной, а пальцы Хана тёплыми. От соприкосновения по коже пошли мурашки, но, не выдернув руку, он позволил вести себя. Этот город ломает укоренившиеся устои его жизни.       Феликс с каждым шагом оставляет позади предрассудки и собственные обещания. Он проходит по шумному коридору, где студенты общаются с другими. По их губам можно прочитать как легко и комфортно им. Попав в другую страну, что отличается от Кореи, он находит родную теплоту там, где не смог найти всю жизнь. Тут люди другие, тут улицы ночью светятся, обезопасывая блуждающих. Он был уверен, что Лондон – город мрачный и дождливый, но сейчас, стоя посреди снующих людей туда-сюда, он видит жизнь в нём. Оно спасет, когда казалось, что выхода нет. Колесо обозрения всё также неизменно, но теперь не пустое, а заполненное людьми. Он чувствует себя здесь на своём месте и, может быть, он одинокий, но город покажет ему, как это быть счастливым?       Собираясь на встречу, волнение бушевало и захлёстывало душу вместе с телом, но стоило прийти, он отпустил все тревоги. Одетый в чёрные джинсы и футболку, поверх неё накинутую мягкую кофту на пуговицах, он шествовал вдоль набережной, кутаясь в длинных светлых рукавах, как увидел кучку людей. Темнота охватила город, спускаясь тягучими облаками, пряча в себя первые звёзды.       Подходя ближе, пробираясь сквозь толпу, перед взглядом предстало пианино. Прямо на склоне пешего моста стояло огромное пианино, нитями тянущемися снизу до... открытых банок с красками. Они были зафиксированы на весу, а перед ними бетонная стена. Рядом на неё опирались акустическая гитара и скрипка. Люди в предвкушении ожидали начала, точно зная – это будет невероятно, как и всегда. Парни готовились, а один из них нервно крутил головой по сторонам, пока не увидел блондина. Он улыбнулся и слегка закусил губу. В его зрачках горели те самые, что ночь спрятала от людей, звёзды, бликами отражающиеся от фонарных столбов. А Феликс завороженно наблюдал, как парень садится за инструмент.       "Он что, ещё и играет? Как много умеет этот человек?"       Как много потерял в своей жизни Ликс... С первыми прикосновениями по площади разливаются мелодичные звуки. Длинные пальцы перебирают клавиши, а рядом стоящие парни подхватывают струнами гитары и скрипкой. С добавлением звуков мелодия стаёт полноценной. Этот ритм, он напоминает Ликсу какую-то известную классическую музыку, но, её нельзя назвать такой, будто в интерпретации своих чувств она обрела новый путь. Громкая и нежная, местами заставляет кровь литься быстрее, а сердце трепетно сжиматься. С басовыми нотами, когда пальцы касаются нижних клавиш, подвязанная белая краска переворачивается и оставляет всплеск на стене. За ней переворачивается и другая выше банка жёлтого цвета. С каждым нажимом, отдающим звук с инструмента, тёмная стена становится красочной. По ней стекают капли, а лицо блондина так и застыло в шоке. Он никогда не видел... такого. Сама задумка выглядит невозможной, но они сделали это.       Мысль о том, что люди, собравшиеся здесь, видят такое не впервые, ударяет под дых, заставляя испытывать сожаления. Он в своей скучной жизни и представить не мог насколько различно воображение и фантазия других. Но с губ слетает вздох, когда Хёнджин элегантно встаёт с места и подходит к стене, держа в руках широкую кисточку, заранее закатив рукава лёгкого неформального пиджака. Другие инструменты не перестают играть, а лишь меняют тональность.       — Он будет рисовать? – задаёт вопрос вслух и слышит от людей рядом в ответ восхищённое "Да!". Кидая взгляд прямо на Феликса, Хёнджин задерживает его и разворачивается к стене. Блондин в смятении наблюдает за взмахами рук. Теперь эти кляксы преобразуются в нечто... понятное лишь через минуты. А свет, направленный откуда-то извне, падает лучами, приломляясь и отбиваясь в сторону.       Ликс ахает, когда виднеются черты лица, а затем и волосы. Световая инсталляция вместе с арт-объектом, позволяющая рассмотреть изображение на белом полотне сбоку. Жёлтые пряди падают на лицо, а глаза можно увидеть с другого конца моста. Последние мазки по стене, разлетающиеся брызгами на одежду художника, и тёмноволосый отходит в сторону, являя обзору людей и тому са́мому, ради которого это было, картину. На белой ткани, как и на бетоне, рукой, водящей кисть, и играющей на фортепиано, было начертано лицо Феликса. Гитара и скрипка стихли, позволяя людям осознать. Хёнджин смотрит только на блондина. С минуту тишины толпа взрывается громкими хлопками, ни разу не видящая, как художник рисует чьё-то лицо, а по нежной коже скатываются первые слёзы.       Губы Ликса подрагивают от всхлипов, а руки пытаются закрыть красный нос. Парень позвал блондина, чтобы показать как нарисует его. Если бы он не пришёл, всё было бы зря, и Феликс осознаёт это. Он хотел показать ему, как рисует его, насколько прекрасный и неземной Феликс. Поступок Хёнджина впечатлил.       Решение больше не лить слёзы с треском провалилось, отбиваясь о каменную стену, трещинами проходя по телу. Но льющаяся вода была не от раздирающей душу обиды и печали одиночества. Она была от радости и неожиданности. Чтобы Феликса и кто-то нарисовал? Он точно в этой вселенной?       Не в силах наблюдать за стекающими дорожками, брюнет подходит к толпе, отрывая руки Ликса от лица, и пронзительно заглядывает тому в глаза. Мокрые ресницы снова собирают капельки, срываясь по щеке, и Хёнджин целует в губы. Солёные гранулы достигли и их, но парень не разрывает поцелуй, продолжая испробовать чужую припухшую плоть. Люди вокруг прикрывают раскрывшиеся рты ладошкой. Остолбеневший Ликс отвечает не сразу, и жмурит глаза, с удвоенной силой пуская влажность. Холодные пальцы смахивают её, поглаживая выраженные скулы и придерживая второй рукой за подбородок.       — Ты пришёл, малыш, – запыханно тихо проговаривает в самые губы Хёнджин.       Быстрые кивки головой и лоб соприкасается с чужим, а руки, перепачканные застывшей краской, притягивают за талию. В ответ на это блондин хватается за обвитые его конечности.       — Это... – он махает головой, подбирая слова, чтобы описать непередаваемые ощущения, но парню напротив они не нужны. Он видит всё по его глазам. Поражённым до глубины души, удивлённым, красивым и неверящим.       Народ не достаёт свои смартфоны, чтобы заснять, они просто стоят, наблюдая эту красивую историю признания, глядя на подсвечивающееся полотно с лицом парня. Они хотят когда-то испытать подобные эмоции. Одинокие люди пускают слёзы, аналогично Ликсу, а влюблённые обнимаются, покачиваясь из стороны в сторону. Они расходятся, оставляя парочку наедине.       — Феликс...       — М?       — Сходишь со мной на свидание?       — А это было не оно? – всхлипывает парень.       — Нет, – хмыкает брюнет, ожидая ответа. — Так что?       — Пойду, – и руки сильнее притягивают парня к себе, а тот отвечает и чувствует теплоту между их телами. — Хм... знакомые очертания.       — Да что ты? – посмеивается Хёнджин, а Феликс непонимающе смотрит в упор.       — Подожди... это был ты?! – он взрывается, осознав, сколько совпадений произошло с ними.       — Да, малыш.       — Но, ты же был с чемоданом, как тогда ты здесь? – ничего не складывается, либо Ликс снова что-то упустил.       — Это был не мой чемодан, а мамы, она забыла его дома и чуть не улетела без него. Я тогда так спешил, что не успел глянуть в лицо тому, кто в меня врезался, но сегодня ты пришёл в той же майке.       Лицо Ликса снова вытянулось, будто он узнал тайну века. По сути, так и было, первая встреча произошла, когда они со своими заботами пересеклись в аэропорту.       — Ты жулик, – он ударяет брюнета в плечо, — ты узнал и не сказал мне.       — А в универе я тебя о чём спрашивал? М?       — Кхм, – он не помнит, потому что бесстыдно залип на чужом лице. Чужая заминка не скрывается от Хёнджина.       — Ага, – парень начал стремительно краснеть. — Милый, – и коснулся своим носом его.       Прогуливаясь по улицам Лондона, они крепко держались за руки, словно боялись отпустить навсегда. Вуаль прохлады касалась оголённых участков, но не сказать, что ощущения неприятны. Скорее освежающие. Они говорили о том, как красиво получился Ликс, затем он плакал, а брюнет его обнимал. О идее световой инсталляции, о том, как долго Хёнджин занимается художеством. Как они с парнями решились оставлять свои печати на улицах города, не боясь за это осуждения, и самое интересное – чья идея была с красками и пианино? Оказалось, брюнета. Феликс рассказывал, что чувствует, когда держит в руках кисточку, что он не учился этому где-то. И почему был голым в студии. Конечно, вмиг смутившийся парень, решил умолчать, но Хёнджин остановился и произнёс:       — У тебя потрясающее тело, я как только увидел в своей студии обнажённого парня, знатно прифигел, знаешь. А когда он ещё повернулся лицом, у меня пропало всё желание отвернуться от голого существа. Я извращенец?       Феликс заливисто засмеялся, ведь он так и посчитал его извращенцем. Привлекательным извращенцем.       — А я тогда думал, что за привлекательный извращенец и почему он стоит в моей студии?       Настал черёд Хёнджина смущаться.       — Кстати, насчёт студии. Что будем делать? – блондина тревожит этот вопрос.       — Не знаю, нужно пытаться дозвониться до хозяев, если не выйдет, то придётся обращаться в полицию.       Парни не заметили как дошли до квартиры Ликса, они прощались нежным поцелуем и переплетёнными пальцами.       Всё это было впервой блондину, и он не верил, в действительности это происходит или же сон? Многие годы он был одним, а тут за два дня, проведённых в другой стране, его обнимает парень, который позвал на свидание и нарисовал на людях. Давно засевшая обида выступала призрачными линиями с нижних век. Ему и больно и радостно одновременно. Он наконец ощущает интерес в свою сторону, он чувствует прикосновения к рукам и объятия. Такой нуждавшийся парень в этих крохотных действиях не может понять, неужели теперь настало его время быть счастливым? Или всё это обман?       — До завтра, малыш.       — Пока, – зарёванное лицо выдавливает улыбку.       Блондин разворачивается и уходит к себе, а Хёнджин, проследив, как тот зашёл в подъезд, направляется в студию. Он рисует всю ночь при искусственном свете лампочек в потолке. Рука движется натренированно, чёткими мазками краска ложится с кисти на полотно, где появляются окна, стол, раскиданные тюбики вокруг и обнажённая фигура во весь рост с заднего вида. Он также добавляет отпечатки рук по молочной коже, освещаемой солнцем с улицы. Закончив картину, он положил её на стол, собирая вещи и уходя домой.

***

      Войдя в квартиру, Хан выходит в коридор и задаёт вполне себе логичный вопрос:       — Ты что, рыдал?       Боже, Хан Джисон, – Ликс мысленно закатывает глаза и прикрывает лицо рукой. И оба не спят, хотя завтра вторник и учёба, слава богу, со второй пары. Они разговаривают о причине состояния блондина. И Джисон умилительно скачет на диване, хлопая себя по бёдрам:       — Так чего же ты расплакался? Это же вау.       — Ох, ты меня не понимаешь, – вздыхает Феликс и качает головой.       — Аха-хах, та нет. Понимаю, иди сюда, – он раскрывает руки для обнимашек, а у Феликса, в который раз за день, опять начинают трястись губы, предвещая потоп.       Шатен успокаивающе поглаживает руками по спине, а он как ни в себя. Завтра утром точно не сможет посмотреть на себя в ванной, и не спасут его даже масочки с гиалуроновой кислотой.       Заснули они, как сидели. Спина затекла, нога Хана свисала с дивана, а лицо Феликса прижато в подушку. Смачно причмокивая, он потягивается и пару минут вспоминает, что произошло. Ох и стыдно ему стало, но в то же время так спокойно. Этот Джисон – необычный парень и с ним комфортно. Переведя взор на экран телефона и нажав дважды, крик расходится по квартире, отчего парень под ним резко просыпается.       — А?! Чего? Кого? Опять у тебя терапия орания?       — Нет! Мы проспали!       — Ёпт твою мать, – шатен подрывается с места и оба бежат в ванную, сталкиваясь в проходе.       — А-а-а-а, иди ты, – блондин бежит к себе, ища что-то поприличнее вчерашней одежды.       И пока он выходит, ванная освобождается, Хан забегает к себе. В таких метаниях их встретило утро вторых будней. А что, головой надо думать и будильники ставить. Выгонят их к чёртовой бабушке с универа и будут сидеть на вахте, подрабатывая на билет обратно. Только Феликс уже обратно не хочет.       По канонам судьбы, им попался тот самый, от которого в первый раз пронесло. Старый дядька стоит у доски, рассказывая и мелом объясняя, как двое забегают и пятками тормозят. Сейчас будет вау.       Отчитав, вспомнив молитвы всех, кого нужно и можно, они кивают на слова о том, что за вами никто бегать не будет, это вам надо, а не нам. Не приходите вовремя – минус балл, автоматов в году не предвещалось. И ля-ля тополя. Наконец усаживаясь за места, уже с пропавшим настроением, оба слаживают руки на парте и быстро записывают тему.       Остаток её проходит даже тихо, а по звонку снова дрожь по спине.       — Вы снова опоздали, может, вам нужен будильник в виде меня?       — Это неуместный флирт, – вздыхает он.       — А я на полном серьёзе. Так чего ты опоздал?       Ну и не рассказывать же Хёнджину, что виноват в этом он, потому что косточки-то его перемывали ночью.       Закрыв глаза, не намереваясь отвечать, блондин опирается головой о чужую грудь, утопая в ласковых прикосновениях.       Пар сегодня много, до самого вечера. На вид за окном расстилается закат. Голубое небо смешалось с розовыми очень нежными перистыми облаками. Поверх них полосами укрылся фиолетовый, а садящееся солнце оставило следы красного. И палитру цветов не передать в точности красками, потому что не создано ещё таких цветов людьми, чтобы описать идентичный закат. Приближённый – да, но такой же – никогда.       Уставшие и сонные студенты потягиваются на партах, ожидая следующую последнюю за день пару, но как им повезло, когда преподаватель оповестил, что не может провести её сегодня, и всех отпустили раньше на полтора часа. Не описать словами радость учащихся. Хёнджин, уходя домой, назначил время свидания, выбрал он вечер пятницы. До неё так долго ждать, но Феликс подождёт. Он не гордый.       Вместе с Ханом они шли домой, вяло плетясь по дороге, и единственное, чего хотелось – утопиться в мягкости постельного белья и захлебнуться крепким сном. Что они и сделали, как только переступили порог квартиры.       В один из последующих монотонных будней, в которые никто больше не опаздывал, Хёнджину поступил звонок от Со Мин Дже, а Феликсу от Со Чан Кима. Надо же, опрокинулись хозяева. И сюр ситуации оказался в том, что супруги не так поняли друг друга. Жена должна была сдавать Ликсу студию на эти полгода, а муж Хёнджину на последующие полгода, но думал, что первые полгода его. В итоге из-за их оплошности оба парня пострадали. И хозяева предложили решение – возвратить Хёнджину деньги, чтобы он съехал, либо посмотреть другую их студию, которая, к сожалению, находится на другом конце города. Он взял день на "подумать". Разговаривая об этом с Ликсом, блондину пришла в голову замечательная идея.       — Оставайся со мной в студии.       — Что?       — Будем снимать её вместе, можем по дням туда приходить, если вместе некомфортно. Только пускай нам вернут по половине от оплаты, мы ведь платили за всю студию, а теперь будем за половину.       — Но, ты же любишь рисовать в одиночестве.       — Я не против разделить его с тобой, – мило улыбнулся Феликс.       Обнявшись, они простояли всю перемену. Как же хорошо, что всё сложилось так. Был бы на месте Феликса кто-то другой, он непременно бы искал другую студию, рядом с домом, но на это бы ушли месяца.       Да, им вернули часть денег, супруги согласились на такую сделку и принесли ещё раз свои извинения. Такое возможно только в их реальности.

***

      Скоропостижно подкралась пятница, в которую у Феликса свидание. Этот день был свободен от пар, поэтому он высыпался досхочу. Но пришла пора собираться, а метушня и паника снова охватили парня. Что надеть? Как накраситься? И ответ пришёл сам собой.       — Тут нужен Хан Джисон. Джисон!       У шатена явно скоро глаз начнёт дёргаться, он на эти крики и возгласы парня начинает паничку ловить.       — Та что ж ты так орёшь? Отвечаю, моё сердце имеет свойства подпрыгивать, когда ты так волаешь.       — Прости, э... можешь помочь?       — С чем?       — Что мне надеть?       — Ликс, ты головой ударился? Что хочешь, – очумелый шатен помахал руками у головы.       — Нет, ты не понял. Что мне одеть на свидание?       — А вот тут поподробней, – заулыбался парень.       И спустя два часа он наконец стоял собранный. Не секси-кошечка, для первого свидания милашечка в самый раз. Воздушные брюки бежевого цвета, белая футболка и розовая кофта. С волос они сделали лёгкие небрежные завитушки, а макияжа по минимуму, подчеркнуть глаза и губы.       — С богом! На ночь не возвращайся, – сказал Джисон.       — Э не, не смей закрывать дверь, иначе я выкину тебя из окна.       Хёнджин встретил парня на закате у подъезда, он был одет почти аналогично. Непривычно для того, кто носит пиджаки. Льняная рубашка поверх белой майки и коричневые прямые брюки. Парный лук, не иначе.       Они пошли в Sky Garden, где открывался чудный вид на панорамный сад с персиками. Вдали за ним был виден небосвод и крыши домов. Смотря на них, брюнет стоял позади, обхватывая живот блондина, и прислонившись подбородком к его голове. А кафе, что находилось далеко за тридцатый этаж там же, покорило сердце Ликса. Изысканная в простоте и красивом сочетании кухня, не вычурная, но вдохновляющая обстановка. Вкусно поев, сделав фотки и нацеловавшись, они направились в аквариум с подсветкой. Феликса поразило насколько в этом городе много всего интересного. Большие колбы с медузами разных размеров, скаты, проплывающие в открытом бассейне, там даже были русалки, которых имитировали живые девушки и выпускали изо рта воздух, что в виде круговых бульбашек исходил к стеклу.       Они провели вместе весь вечер, гуляя после по крохотным уличкам Лондона. Где-то стояла машина, обделанная цветами с вывеской кафе, где-то проезжали люди на дамских велосипедах с корзинками спереди. А где-то ароматным запахом шоколада завлекала маленькая лавка, и Хёнджин купил им там молочный шоколад. Время было за глубокую ночь, а они не хотели расставаться, целуясь на набережной. Народу почти что не осталось, им удалось наконец остаться вдвоём.       — Спасибо за вечер, – поблагодарил улыбающийся парень.       — Ликс, тебе понравилось?       — Да.       — А я тебе нравлюсь?       Слегка смутившись вопроса, он проговорил тихое "да".       — Чего-чего? Не слышу, – нагло соврал тёмноволосый.       — Да, – и коротко чмокнул в щёку.       — Тогда... – блондин задержал дыхание. — Ты будешь моим парнем, малыш?       И как от такого отказаться?       — Да, Хёнджин.       Последний поцелуй, что был уже в качестве его парня, подарил незабываемые ощущения. Губы двоих были сладкими от выпитого шоколада, а гормоны подстёгивали биться сердца парней быстрее.       — Спокойной ночи, лучик. – И чмокнул в нос.       — И тебе, – Феликс не выдержал и ответил чмоком в губы, на что Хёнджин задорно улыбнулся, понимая, что их обоих тянет к друг другу.       Этот вечер останется навечно в памяти двух людей, а фотографии на телефонах будут тому подтверждением.       — Таки вернулся, – встретил не с ноги и уже хорошо.       — Щас я кого-то скину.       — Ещё немного и начнёшь говорить на моем сленге, – подморгнув, он оставил завитушку справляться с воздыханиями первой взаимной влюблённости наедине.       Шатен видел их в окне, он не следил, просто дышал воздухом, как распознать двух целующихся среди пустоты ночного города было проще простого.       Спал Феликс как младенец, а Хёнджина переполняли эмоции. Насколько же он влюблён и готов сделать всё, чтобы видеть эту яркую улыбку на пухлых губах парня.       Контак ПСКХ успешно изменён на МСП – Мой Совершенный Парень.       Суббота прошла тихо и размеренно, а в воскресенье Ликс решил пойти в студию, беря с собой краски. Он взял джинсовый комбинезон, свой любимый, чтобы переодеться. Но какое же удивление испытал, встретив там Хёнджина. В работе, с мольбертом и акварелью и абсолютно голого.       — Привет, я тут решил попробовать твою методику "отдаться голым искусству".       — И... как методика? – сглотнув, спросил Ликс. Тело богов, не иначе. Талия была обвита узорами косых мышц, а грудные мышцы настолько подкачены. Спина казалась широкой, и Феликс задался вопросом: "Обнимал ли он его когда-то за всю спину?". Видимо нет, потому что его коротких рук не хватило бы. По рукам спускались синии вены, ну а на то, что ниже талии, вообще смотреть невозможно. Он быстрее в обморок упадёт, поэтому отводит взгляд, прикусив нижнюю губу. Хёнджин замечает движения парня и усмехается.       — Ну, знаешь, мне понравилось. Хотя больше бы зашло, если бы я не чувствовал вокруг себя прохладный воздух, а это были бы, например, твои руки, – задумчиво ответил.       — М? – Феликс повернул голову на брюнета.       — Не хочешь составить мне компанию и нарисовать картину вместе?       — Можно, – неуверенно отвечая.       Ликс разбувается и подходит к парню, скидывая сумку с красками. Он не представляет как ему усидеть на месте рядом с голым парнем. Его парнем. На ухо, зная, что оно эрогенное место, доносится тихим:       — Ты не так понял. Голым, Феликс.       Господи, что брюнет с ним творит. Он предлагает ему раздеться? Нет, он его уже видел голым, тут как бы вопрос о комплексах снят, но... ему, чёрт, стеснительно. Одно – это спалить голого человека, другое – это раздеться перед ним намеренно.       Хёнджин, видя, как он громко думает, решает помочь своему парню, поддевая рубашку наверх.       — Так что, малыш? Оставишь меня одного отдаваться всецело картине?       Боже, что происходит.       Ликс разворачивается к парню, а тот улыбается. Взгляд всё норовит опуститься, но Феликс стойко держится. Держался.       — Ликс, я стою перед тобой голым, чего ты стесняешься? Я видел уже тебя таким, – он подходит ближе и оставляет влажный поцелуй в щёку.       — Я...       — Ты мой парень, да. И я совершенно не хочу, чтобы ты стеснялся меня.       А эти слова заставляют вспомнить Ликса, что он-то всё-таки имеет парня. И как бы, это нормально – видеть свою половинку голой, тем более пары спят голыми. Камон.       — Тогда раздень меня. – Кое-как поборов смущение, он смотрит, закусывая губы, а Хёнджин тянется за поцелуем.       И с него слетает верх, когда брюнет отстраняется от воздушных губ. А затем на пол падают штаны, он остаётся в боксерах, но и те недолго продержались на нём. Оставаясь голым, Феликс тянет руки вверх, вставая на носочки и крутится на месте с закрытыми глазами. Брюнет притягивает его к себе, касаясь впалого живота. Его руки ведут по внешней линии бёдер, пальцы переплетаются, а Феликс жмурится от вышедшего солнца за окном.       — Мы будем рисовать?       — Да...       — Что?       — Нас, – с придыханием отвечает парень. — Нас на набережной, ты нарисуешь улицу, а я людей.       Ликс подходит к столу и замирает. Перед ним на деревянной поверхности лежит картина, и на ней изображён он сам в лучах жёлтого сияния.       — Хёнджин...       — М? – он обнимает парня, плотно становясь сзади так, что блондин чувствует каждую клеточку кожи и возбуждение.       — Когда... ты успел?       — После нашего свидания. Ты не приходил сюда после?       — Нет.       — Оу, я думал, ты уже видел. Нравится?       Короткий кивок и шёпотом "очень".       Нарастающее возбуждение не скрывается от брюнета, а трение между молочными ягодицами раззадоривает их.       — Хёнджин... Ах, ч-что ты делаешь.       — Люблю тебя.       — Мгм-м-м, – приглушённый стон вырывается из уст блондина. А чужая рука исследует хрупкое тело. Он доходит до попы, касаясь её, и целует шею. Снова стон, на этот раз выразительнее, что сопровождается покачиваниями Ликса назад. Смущение испаряется. Горячая плоть твёрдо скользит по пояснице и ложбинке, а парень откидывает голову на плечо. Теперь между ними нет и щели, они плотно прилегают кожей. Феликс начинает хныкать от недостатка стимуляции, и пальцы парня обхватывают идеально умещавшийся член. От прикосновения парня пробивает дрожью, но блондин не отходит. Ему приятно чувствовать Хёнджина, приятна его теплота. Он ценит то, что их секс постепенный.       Для большего нужно привыкнуть, хоть брюнет и хочет войти в него, он не сделает этого, пока Феликс не будет готов. Пальцы начинают скользить вверх-вниз, набирая темп, а таз ритмичнее двигаться. Два стона отбиваются эхом от стен, а блондин растворяется в экстазе. Сумасшедшая скорость быстро доводит их до пика. Одновременно кончая в поцелуе, они опускаются на пол.       Блондин взбирается сверху на мокрое тело, полностью ложась. Пока они переводят дыхания, пропавшее смущение возвращается вновь к Ликсу. Он чувствует своим пахом чужой, им двоим липко, хочется слезть, но крепкие руки не позволяют и двинуться. Хёнджин, уместив ладони на попе, где скатывается каплями его сперма, захватывает губы в пошлый поцелуй с языком. Слюни между ртами вытекают, касаясь подбородка нависающего и груди лежащего.       Феликс краснеет, он испытывает сильное смущение, чем больше это проявляется, тем развязней его целует парень. Тот хочет, чтобы малыш сам не боялся так целовать его, показывает, что ему нравится и он не собирается останавливаться. Но дыхания не хватает и остановиться всё-таки приходится.       — Мой малыш так смущается.       — Йа-а! – пока блондин возмущается, его мягкие половинки бессовестно мнут, аккуратно, но смело. — Ты трогаешь мой зад, – словно робот сказал. Так, факт, ничего большего.       — Я знаю, – ухмыляющийся парень чувствует своей грудью, как Ликс опускает лицо, пытаясь спрятаться и не показать насколько приятны ему его прикосновения. — А ты лежишь на моём члене своим, – добивает он, за что получает мягкий всплеск ладони по плечу.       — Да, лежу, я...       — Ну-ну, – выжидательно поддакивает.       — Я вынужден! Ты ж не отпускаешь.       — И не отпущу, просто признайся, тебе нравится.       — Нравится, – пробубнил в выемку меж грудью парня.       — А?       — Нравится! – посмотрел он в эти бесстыжие глаза, что пускали хитрые смешки.       Ту ночь они провели вместе, рисуя свою первую совместную картину. А когда закончили, на студию опустился закат. Отложенная под окно картина высыхала под уходящими потоками света. Феликс не появился в квартире, размеренно вдыхая запах масляных красок с измазанного тела и перепачканных пальцев. А Хёнджин тоже не отказал себе в удовольствии поставить следы своих отпечатков ладоней на попе. Вскоре помещение заполнилось тихим посапыванием, готовой картиной, изображённой на ней пары, стоявшей на набережной Лондона, с высокой башней и телефонной будкой. Два обнажённых тела остались лежать на полу, греясь о друг друга и утопая в мирном сне вместе с городом, где каждый из них встретился вновь.       Следовало подумать о том, что утро здесь начнётся с понедельника, а поэтому решение пойти домой после нарисованной картины было бы верным. Теперь парни должны спешить обратно по домам, катастрофично не успевая, чтобы привести себя в порядок и собраться в универ.       Надевая на себя раскиданные вещи, они оставляют разбросанные тюбики по полу и пулей вылетают со студии, несясь в квартиру Ликса. Ведь до неё быстрее, благо бежать было минут пять. Ничего не понимающий Хан взрывается:       — Ты где ходишь, бляха? Мы опоздаем так к чертям! Снова! Хёнджин?! Ля, ты на кой сожителя привёл?       — Секунду! Хёнджин, ванная там, – он указывает на дверь, — сейчас принесу полотенце и что-то из вещей.       Ахуевающий от жизни шатен наблюдал такую картину: маслом пропитанные и вымазанные парни заняли пространство, один был в ванной, второй нёсся туда с вещами.       — Погоди, он там голый.       — Я в курсе, Хан. Мы опаздываем, помнишь?       Как тут не помнить?       Хёнджин вылетает уже одетый, хорошо, что у его парня имелись вещи оверсайз. Смотрятся, конечно, в облипку, но... хоть что-то.       — Ликс, быстрее!       — Одна секундочка! – слышится из ванной.       Джисону аж интересно, как он собрался отмыть с себя запах краски за секундочку? У него сверхспособности? Хан, так уж и быть, подождёт это горе блондинистое. Через мгновение из ванной выбегает готовый Феликс. Вид стал свежее, а жуткий запах сменился арбузным.       "И правда, сверхспособности, ни намёка на масло".       Чего не скажешь о брюнете, тот, видимо, так спешил, что забыл нанести гель на тело или перепутал его с шампунем, что очень вероятно, потому что пахло от него, заразюка, шампунем Хана!       Хана ему будет от Хана, короче. Но это потом, как придут в универ. Все трое будут отдуваться перед тем самым старым преподом. Джисон расспросит Ликса о ночи, надаёт припиздюйки брюнету и возьмёт с него слово всегда заботиться о блондине. Хёнджин обнимет своего парня и сыграет вместе с ним на пианино посреди ночного Лондона, рисуя картину их поцелуя. А Феликс... а Феликс очень рад, что решился поехать в Англию, где нашёл себя, друга и до невозможности прекрасного парня. Он хотел узнать, каково это, смотреть на город с любимым человеком, и узнал. Его родители прилетят знакомятся с парнем и примут Хёнджина как родного, желая детям лучшего. А маме парня очень понравится вторая половинка сына.       Жизнь дала Феликсу шанс тогда, когда он думал, что всё кончено. Когда он решил отказаться от людей и быть самим, а главное принять свою отличительную черту быть всегда одному. Город и люди показали ему, что каждый может быть счастливым и не стоит отчаиваться, но если вдруг вздумаете, просто осмотритесь вокруг. Может, вы встретите прохожего, с которым столкнётесь, или заметите пустую лавочку у воды. Благодаря этой учёбе по обмену, выигранной по гранту, Феликс сейчас здесь. Согласиться и приехать сюда – было лучшим решением, что он принимал, страшась о будущем, но...

Если жизнь даёт тебе шанс, используй.