"Раздевайся, Пушкин!"

– Александр Сергеевич, император вызывает Вас к себе сегодня же. Собирайтесь. Пушкин очнулся, будто из оцепенения. Слуга ушëл, а он остался стоять посреди комнаты, глубоко задумавшись. Он чувствовал одновременно и радость из-за того, что наконец увидит своего вечно занятого возлюбленного. С другой стороны, его крыли сомнения. Почему сейчас? Соскучился? Имеет претензии? Тем не менее, поэт сразу же начал собираться идти во дворец. В животе разливалось сладостное чувство приятного ожидания. Он вышел в парадную, увидев уже поданную карету. Дорога до дворца не заняла много времени, но всë это время поэт волнительно хрустел пальцами, сводя себя с ума раздумиями и фантазиями. Осеннее солнце мягко катилось по небу, норовя пропасть за горизонтом и оставить только розовое сияние. Пушкин начал вглядываться в вечернее закатное небо, которое всегда вдохновляет творцов. Ярко-оранжевый цвет смешивается с охристо-жëлтым солнцем, холодного цвета облаками и образует нежный розовый, местами даже сиреневый цвет. У резиденции царя его встретили. Кто-то из слуг провëл его к кабинету Николая. Живот Пушкина свело в ожидании. Когда открылась дверь, поэт еле держался, чтобы не кинуться на любимого с объятиями. Когда за ними закрылась дверь, Николай всë же снисходительно улыбнулся и мягко поцеловал Пушкина, отчего поэт окончательно растаял, зачарованно смотря на возлюбленного. – Саш, пройдëм в мои покои? Здесь...ээ.. - Николай забегал глазами, - ..нам делать нечего. Поэту ничего не оставалось делать, кроме как идти за монархом. Дверь, коридор, поворот.. они оказались в спальне царя. Как только охрана ушла, оставив мужчин наедине, Николай со звериной прыткостью повалил Пушкина на мягкую постель, впиваясь в его мягкие губы. Поэт тихо застонал, изучая языком рот любимого, чувствуя, как пальцы Коли перебирают завитки его кудрей. Николай приподнялся, оставляя под собой Александра, облизал губы и блестящими от возбуждения глазами зыркнул на возлюбленного, вкрадчиво произнося: – Ты не представляешь, как долго я ждал нашей встречи.. Ахх, сука, государственные дела отнимают ужасно много времени и сил. Мой дорогой Александр.. ты запомнишь этот вечер. Как же я изголодался по тебе.. В ответ на это поэт снова втянул императора в сладкий поцелуй, притягивая его руками за бока и мягко массируя их, заставляя обладателя тихо постанывать. Руки Николая потянулись к пуговицам рубашки лежащего снизу Пушкина, распахивая белую рубашку. Он прислонился головой к груди возлюбленного, чувствуя стук его сердца. После недолгого молчания император снова подал голос. – Знаешь, Александр Христофорович снова жаловался на тебя. Говорит: "Пушкин - неотëсанный болван, пишет возмутительные стихи, а потом протестует из-за того, что они не проходят цензуру". Что ж ты безобразничаешь, mon cher? – Он сам придирается.. нормальные у меня стихи, не знаю, почему этот пидо..- ой, - оборвал свою речь Пушкин, когда Николай строго посмотрел на него. Неожиданно стало очень жарко, а в груди что-то приятно кольнуло и разлилось по всему телу теплом. В горле пересохло, но поэту почему-то и дальше хотелось наблюдать вид рассерженного Николая. Это невероятно заводило. – Александр. Если ещё раз я услышу подобные высказывания в сторону Александра Христофоровича... будешь наказан. Пушкин хитро ухмыльнулся. Ему было интересно, как может наказать его рассерженный царь. – Бенкендорф пидорас, - протянул Пушкин, - и хуесос. Николай саркастично улыбнулся и стрельнул в поэта колким взглядом, в котором Пушкин смог прочитать жажду и нетерпение. Внезапно царь поднялся, оставляя Александра лежащим на кровати, а после сел рядом и произнёс. – А ты, смотрю, совсем не боишься, - по-лисьи ухмыльнулся Николай. - Раздевайся, Пушкин. Пушкин медленно поднялся с кровати и, не спуская внимательного взгляда с монарха, скинул со своих плеч рубашку и начал расстëгивать брюки слегка дрожащими пальцами. Вскоре он остался совсем без одежды. Он смутился, заметив голодный взгляд Николая, которым он оглядывал его тело. – Какой же ты...восхитительный.. - произнëс Николай, подзывая поэта к себе поближе. Когда Пушкин подошëл совсем близко, император ловко схватил его за талию и перебросил через свои колени. Поэт не сразу понял, как оказался уткнут носом в подушку. – Эй! - дëрнулся Пушкин. - Ты что творишь? Ответом ему послужил тихий свист, с которым ладонь Николая рассекла воздух, звонкий шлепок и растекающийся по заднице жар. Пушкин ойкнул от неожиданности, а потом густо покраснел. Он осознал, что его уложили на колени, как непослушного мальчишку и собираются отшлëпать. Вместе со смущением накатило и возбуждение. В то время как царь вновь ударил поэта, заставив того ахнуть и закусить губу. Рука Николая не щадила. – Александр, что же ты молчишь? Может, прочитаешь мне то произведение, из-за которого вы так ругались с графом? - насмешливо спросил Николай, вновь опуская ладонь на ягодицы Пушкина, заставляя того выгнуться в немом крике. Александр хотел было возмутиться, но только он открыл рот, как тут же прилетел четвëртый удар, от которого он протяжно застонал. Он решил упорно молчать. Однако тут же почувствовал два болезненных шлепка. – Ай-ай, ладно! Прочитаю..аххм! - поморщился Пушкин от очередного удара по заднице. - Во глубине с-сибирских.. Ахх! Николай и сам уже почувствовал давление в штанах. Определëнно, ему это нравилось. Вид Пушкина, лежащего голым на его коленях, стонущего под ударами его тяжëлой руки, выглядел невероятно чудесно. Поэт замолк, шипя из-за восьмого удара, который розовым пятном расцвёл на его коже. – Продолжай читать. Пушкин обернулся через плечо, недовольно зыркнул на императора, который в ответ на это приподнял уголок рта и ударил ещё раз - звонко, больно - на что поэт поперхнулся воздухом, не успев ничего сказать. – Во глубине сибирских... мххм!... р-руд, - снова начал поэт, скривившись от очередного удара, после которого почему-то стало очень жарко внизу живота. - Х-храните гордое терпенье.. Аххм! Дрожащий голос Пушкина, сочитаясь с пошлыми звуками шлепков невероятно распаляли Николая. Давление внизу стало ещё сильнее. Ничего, ради такого прекрасного зрелища можно и потерпеть немного. – Не пропадет ваш скорбный труд.. И дум высо-о-о.. - сорвался Пушкин, замычав от этой приятной боли. Рука Николая ударила его ещё несколько раз, заставляя его утыкаться лицом в подушку и что-то глухо стонать. Новые шлепки казались звонче и болезненнее предыдущих, Пушкин хрипло стонал, что-то иногда бормоча себе в локоть, но читать уже даже не пытался. Теперь удары сыпались практически без пауз, поэт жмурился и дрожал от удовольствия, иногда выгибая спину, и зарываясь пальцами себе в шевелюру. Николай уже и сам не мог сдерживаться, ведь член уже давно был каменным, Пушкина хотелось взять прямо сейчас. Внезапно царь остановился. Пушкин пытался отдышаться, смахивая пот с виска, тихо стонал от сладкой остаточной боли. Николай тем временем нащупал на тумбочке флакон с маслом. Вылив немного на два пальца, Николай мягко вошëл в Пушкина. Поэт, почувствовав вторжение сзади, которого он не ощущал уже довольно давно, протяжно застонал. Николай принялся аккуратно, но точно двигать пальцами внутри возлюбленного, сводя его с ума. Император надавил на особо чувствительную точку, отчего Пушкин с рваным стоном выгнулся, после чего прильнул ближе, навстречу пальцам. Фаланги двигались внутри с невероятной точностью, нажимая на самые чувствительные места. Стоны Пушкина наполняли комнату. Другой рукой Николай нежно оглаживал спину и ягодицы поэта, не переставая постепенно его растягивать. Его любимый человек должен стонать от удовольствия, а не от боли. – Николай.. ахх! Я уже не могу!.. - взмолился Пушкин, цепляясь за простынь руками. – Что-что ты хочешь, Сашенька? - шутливо спросил Николай, но его голос уже тоже дрожал от нетерпения. – Коля, прошу, трахни меня уже! Александр коротко вскрикнул, когда Николай резко выращил пальцы и подхватил его на руки. После этого Николай уложил Пушкина на подушки, заставив его зашипеть, когда горячие ягодицы соприкоснулись с простынью. Коля ухватился за плечи поэта, опустился ниже и оставил на шее яркую отметину. Пушкин удовлетворëнно замурчал, а Николай оставил ещё несколько засосов на разгорячëнной шее. Он поднялся и принялся расстëгивать свой мундир, а после и тесные брюки. Его член уже давным-давно стоял. Поэт тихо скулил от желания и нетерпения, поэтому царь решил не мучить любимого ожиданием и начал медленно, аккуратно входить в него. – Мм.. ах! - сорвалось с искусанных губ Александра, когда Николай наконец вошëл в него и немного двинулся внутри, пытаясь подобрать правильный угол. Саша же уже безудержно стонал. – Н-Николай.. сделай мне как можно приятнее.. – Alexander, tu es magnifique, - простонал Николай на французском, - absolument magnifique. Их тела будто бы слились в одно целое. Пушкин прильнул к телу возлюбленного, хватаясь за его бока, оставляя горячие засосы на груди и шее. Творец прижался к Николаю, издавая рыдающий стон, в то время как сам монарх двигался внутри него - двигался динамично и неравномерно, иногда входя по самое основание, на что поэт отзывался громкими сладкими стонами, иногда медленно ведя совсем кончиком у заднего прохода Пушкина, мучая его этим, заставляя насаживаться на его член и скулить. Пальцы Николая впиваются в плечи Александра, иногда оставляя горячие царапины от ногтей. Пушкин держится за царя изо всех сил, иногда удовлетворëнно всхлипывая и выстанывая его имя. – Ахх.. Н-Никс! - Пушкин закатил глаза к потолку, когда император увеличил темп, теперь быстро двигаясь, доставляя поэту море удовольствия. Пушкин хрипел, не успевая хватать воздух после постоянных стонов. Стоны Николая напоминали низкое рычание, глаза его слезились и темнели. - Mon cher, я скоро не выдержу.. Николай и сам был уже на грани оргазма. Пушкин потянулся к собственному члену, желая стимулировать себя дополнительно самостоятельно, за что получил горячий удар по заднице от Николая. Пушкин зажмурился, тяжело дыша, по его лицу стекали крохотные капли пота. – Кончай, - тихо приказал Николай, снова входя практически до основания, а потом резко выходя из поэта, в последний раз задевая сильно чувствительные стенки, после чего поэт с протяжным, хриплым стоном излился на белую простынь. Николай тут же кончил вместе с ним. Обессиленные влюблëнные упали на постель. Царь потянулся к Пушкину и поцеловал его в губы, но это уже был не тот развратный, полный желания поцелуй: он был нежен, как лепестки роз, полон любви и искренней привязанности. Пушкин перевернулся набок, устроив свою голову на груди у Николая. Длинные пальцы императора перебирали мягкие кудри поэта, который прикрыл глаза и ластился, подобно коту. – Ник.. Теперь ты поговоришь с Бенкендорфом по поводу печати моего стихотворения? Николай в ответ на это мягко и снисходительно рассмеялся и вновь притянул поэта к себе, целуя его в лоб. За окном уже давно потемнело, лишь луна оставляла отблески на простынях в покоях царя. Духота постепенно проходила, хотя и всë ещё оседала в комнате. Можно было бы пойти и открыть окно, но такой хрупкий, ценный момент нарушать никому не хотелось. Поэт задремал, прижавшись к боку императора. С такой чудесной ночью прощаться решительно не хотелось.