Тусовщик

      Клинт развалился на кровати, раскинув ноги и закинув одну руку за голову. На груди у него лежала книга. Это было не что-то особо серьёзное, просто лёгкое чтиво, чтобы убить время. Последние деньки каникул текли лениво и сладко, а Клинт, к своему удивлению, был этим даже доволен. В комнате царила редкая тишина: Тони куда-то свалил уже час назад и с тех пор не возвращался, что само по себе было почти чудом.       Тишина, конечно, была относительная: за дверью из коридора доносились шумные голоса, кто-то ржал, кто-то звал кого-то по имени, хлопали двери. Кампус постепенно оживал. Студенты возвращались после лета, тащили чемоданы, обменивались сплетнями и планами на ближайшую тусовку. Но здесь, в комнате, было спокойно, почти уютно. Даже как-то странно.       Клинт лениво перевернул страницу, криво улыбнувшись. Он не особо страдал по лету: его голова уже давно была занята мыслями о том, как пройдёт новый учебный год. Что будет нового, кто с кем переспал за лето, какие пары будет снова прогуливать Тони, и сколько раз Кэрол разнесёт аудиторию. Эта суета, движ, бесконечные приколы и ночные разговоры ни о чём — всё это Клинт, как ни странно, успел даже немного полюбить.       А ещё он скучал по Тони. Тот хоть и был ходячей катастрофой, но за год совместной жизни стал почти как младший брат, только громче и в три раза наглее.       Зевнув, Бартон уставился в потолок и задумался. Где там этот Старк шляется вообще? Уже час как ушёл. Надеюсь, не притащит кого-то пьяного. Хотя ладно… Притащит — будет хоть что обсудить за чипсами.       Как по заказу, дверь резко распахнулась, и влетел Тони. Нет, не вошёл. Он буквально вбежал, как какой-то ебаный супергерой на адреналине и с миссией спасти мир от скуки. — Клинт, собирайся! — выпалил он, сбрасывая с себя майку на лету. Та шлёпнулась на пол, как белый флаг здравого смысла. Тони уже наполовину был в шкафу, откуда с шумом вывалил половину одежды на пол. Там же валялись какие-то кеды, кепка, и чья-то чужая футболка.       Клинт даже не шелохнулся. Лежал, как и лежал, только приподнял бровь и оторвался от своей книги, глядя на это шоу одним глазом. — Куда? — спросил он с ленивой интонацией человека, которого звали на каторгу, а не на вечеринку.       Тони уже щеголял в одних тёмно-синих труселях и усиленно пытался решить, надеть ли рубашку в клетку или опять этот чёртов бомбер. — Помнишь ту симпатичную иностранку? — Тони на секунду остановился, выпрямился и посмотрел на Клинта так, будто собирался вручить ему нобелевку. — Какую ещё? — Лену. Белова. С международных отношений. Блондинка с акцентом, дерзкая как моя самооценка. Ты тогда ещё сказал, что у неё "взгляд, будто она тебя по частям разберёт".       Клинт зевнул, но усмехнулся краем рта: — Ну помню. И что ты хочешь? Тони тут же хлопнул в ладоши, будто только что получил официальное разрешение на преступление: — Вечеринка. У неё. Сейчас. Прямо сейчас. Мы идём. Не будь унылым козлом. — Он уже подпрыгивал на месте, как гиперактивная белка. — Ты всё лето жил как пенсионер, честно. Я уже начал переживать, что ты начнёшь вязать носки или кормить голубей.       Клинт закатил глаза и, не меняя положения, медленно перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку: — Я был почти счастлив до твоего прихода, прикинь? — Ну так станешь ещё счастливее, когда Лена глянет на тебя так, что ты забудешь, как тебя зовут. — Тони самодовольно усмехнулся, копаясь в своем шкафу, как в гардеробной модного маньяка. — Да и вообще… она спрашивала про тебя. Ну, может, не совсем прям про тебя, но типа "а этот с тобой был, да?" — и это уже почти прелюдия. — С твоей логикой, если мне улыбнулась продавщица в магазине — это уже помолвка. — Если она улыбнулась тебе — это уже чудо. — Тони огрызнулся и, найдя нужную рубашку, победоносно поднял её в воздух. — В любом случае, я хочу подцепить её. Так что ты идёшь со мной. На ту вечеринку, что она устроила. Всё. Без обсуждений. Молчание — знак согласия.       Клинт издал глухой стон в подушку, как человек, которому сообщили, что ему завтра в шесть утра бежать марафон. Потом поднял голову: — Я вообще-то не был готов сегодня пить. — Значит, подготовишься. — Тони уже застёгивал рубашку, одним движением поправляя воротник и укладывая волосы — быстро, точно и чертовски красиво. Он выглядел как тот парень, которого приглашают на вечеринки просто потому, что без него атмосфера будет не той. Рубашка сидела на нём идеально — дорогая ткань, запах парфюма с нотками сандала и секса, лёгкая ухмылка на лице… всё кричало о богатстве и достоинстве.       Клинт посмотрел на него с подушки и проворчал: — Вот ты пижон. Прям ходячее "давай потрахаемся". — Брат, я — приглашение, а ты — "приходите завтра, у нас ремонт". — Тони повернулся через плечо, прищурившись. — Вот поэтому я рядом. Я как бонус к тебе. Глянут на меня — и такие: "ммм, а этот второй тоже ничего..."       Клинт фыркнул и уже встал, потянувшись. Медленно. Лениво. Майка задралась, обнажая полоску живота и пару синяков — то ли от тренировки, то ли от прошлой пьянки. — Ладно, пойду надену что-то приличное. Или хотя бы чистое. Но если эта твоя Лена начнёт со мной флиртовать — ты её не оттаскивай. Хочу понять, каково это — спать с девушкой, которая знает, кто такой Кант.       Тони засмеялся, как будто Клинт только что рассказал лучший анекдот в его жизни. — Если ты трахнешь Лену, я потребую себе в награду твою ковбойскую шляпу. Навсегда. — Чёрта с два, это священный трофей. — Ага, трофей с потом и запахом дешёвого пива. — Зато в ней я неотразим. Как порно-ковбой на пенсии.       Тони засмеялся снова, кивнул и уже начал собирать мелочёвку в карманы: жвачку, ключи, флакон духов, как будто готовился к рейду. — Ладно, давай, шевели задницей. Сегодня мы будем теми парнями, про которых завтра будут рассказывать, что "они в самом начале бухали у кухни, а потом, кажется, кого-то трахнули на балконе".       Клинт хмыкнул и выдал свою фирменную полуухмылку: — Только если не друг друга. — Пф, это будет уже третий акт. Клинт искоса посмотрел на его отражение. Такое количество аксессуаров — часы, цепочка, кольцо на мизинце — он видел только... ну, хрен знает у кого. У рэперов, наверное. — И когда выходим? — Клинт всё-таки отложил книжку в сторону и поднялся с кровати, делая вид, что его это вообще не торкает, хотя уже начал прокручивать в голове, что бы надеть. — Через полчаса. — Тони подмигнул. — У тебя есть время привести себя в человеческий вид. Хотя бы немного. Хотя бы носки одинаковые надень. — Ладно. — Клинт скривился скорее с сарказмом, чем с недовольством, и начал стягивать с себя футболку и старые шорты, которые носил уже третий день подряд. — Ради науки. Или ради твоей разбитой горящей страсти к иностранкам. — И ради бесплатного бухла, — напомнил Тони, подняв бровь. — А у Лены, судя по её вайбу, будет что-то крепче пива. Надеюсь, не самогон, конечно, хотя, с её акцентом всё возможно.       Клинт хмыкнул и скрылся в шкафу, где его одежда лежала в таком хаосе, будто он пытался искать там ответы на смысл жизни. Настроение вечеринки уже подкрадывалось, как лёгкий похмельный флешбек — что-то знакомое, дурацкое и почему-то немного волнительное. — У тебя там вообще есть хоть одна нормальная футболка? — донёсся голос Тони, заглушаемый звуками того, как шкаф медленно умирает под напором моды. — Это что, майка с лагеря “Весёлый бор”? Ты серьёзно? — Это ретро. Архивная коллекция, между прочим. — Клинт вынырнул из вороха тряпья, победоносно держа в руках потёртое тёмное худи. — Она пахнет моим детством и болью. — Она пахнет тем, что ты в ней бухал три года подряд.       Клинт фыркнул и плюхнулся на кровать, натягивая худи через голову, но Тони с возмущённым лицом сорвал его с него, как строгая мать в утренний понедельник. — Нет. Не сегодня, бомжара. Надень чёрную футболку. Простую. Без дыр, без надписей, без намёка на то, что ты сбежал из секты. — О, модный приговор начался. — Клинт скривился, но, ворча, всё же натянул выданную футболку, сдерживая комментарии. Он посмотрел на себя в зеркало и признал — ну да, чёрт возьми, выглядел он почти прилично. Почти.       Потом начал шарить ногой под кроватью, пытаясь на ощупь найти кроссовки, и, конечно же, в процессе задел коробку с чем-то тяжёлым, из-за чего с верхней полки упала чья-то засохшая лапша в коробке из под китайки. — Ну за что мне это… — простонал он. — Потому что ты — ходячий бардак. — весело подбросил Тони, стоя перед зеркалом и застёгивая часы. Те, конечно, стоили как маленькая машина. Или как пара почек. — Слушай, если уж ты так сильно хочешь сделать меня частью своего гламурного образа на сегодня… — Клинт лениво выпрямился, держа в руках одну кроссовку, — ...дай мне хотя бы мою ковбойскую шляпу.       Тони застыл на месте, как будто ему предложили продать душу в обмен на фетиш. — Шляпу? Которая была в нашей комнате на первом курсе и которую я запретил тебе надевать в радиусе пяти метров от нормальных людей? — Да. Ту, самую охуенную. С ней я чувствую себя как минимум сексуальным. Как максимум — как чувак, которого точно по пьяни кто-то поцелует.       Тони фыркнул. — Ты с ума сошёл. Она делает тебя похожим на порно-пародию с бюджетом в пять долларов. — Именно. Вот почему она шикарна.       Тони посмотрел на него долгим, мучительно разочарованным взглядом и.... через пару секунд протянул ту самую шляпу. — Ладно. Но если ты попадёшь с ней в чужой сторис — я тебя не знаю.       Клинт водрузил шляпу на голову и расплылся в довольной ухмылке, глядя на себя в зеркало. — Шериф прибыл, сучки. — О господи, ты и вправду невыносим. — Тони закатил глаза, но всё равно усмехнулся. Они хлопнули друг друга по плечу и направились к выходу. — Ну хоть настроение уже тусовочное, — усмехнулся Клинт, наконец-то вытащив пару более-менее чистых кроссовок. — Только если ты будешь клеиться к Лене — не жди, что я тебя откачивать буду. Сам справляйся, Казанова. — Да ладно тебе, — Тони налил себе воды из бутылки и сделал пару глотков. — Ты же знаешь: если что, я всегда рядом. Но всё равно, если она вдруг поведётся на твою угрюмую харизму — я обижусь. — Ну, придётся делить. — Клинт ухмыльнулся, поправляя волосы перед зеркалом. — Или сдавать её в лотерею. — Только если главный приз — бутылка рома и фингал под глазом. — Тони протянул Клинту жвачку. — На. Чтобы не пахло твоими печеньками. И возьми куртку. Там, говорят, уже кто-то на балконе блевал, вечер обещает быть насыщенным. — Романтика. — Клинт взял жвачку и закатил глаза, но внутри уже чувствовал этот предвкушающий азарт.       Он привык к вечеринкам. Он привык к Тони. И был в этом всём что-то по-настоящему родное. И они почти не говорили об этом вслух — но были как братья. Токсичные, шумные, постоянно подкалывающие друг друга, но всегда готовые прикрыть спину. Или хотя бы сбросить водой с лица блевотину. — Готов? — спросил Тони, поднимая бровь. — Всегда. — Клинт хлопнул его по плечу и распахнул дверь. — Только если там будет кто-то с гитарой и песнями под неё — я ухожу. Мгновенно. — Договорились. Только танцы, алкоголь и чужой трэш. Всё, как мы любим.       И они вышли в коридор, который уже шумел голосами, смехом и звоном банок. Ночь обещала быть весёлой.

***

      Они ввалились в дом — не вобщежитие и даже не в чью-то комнатку в кампусе, а прям в дом. Судя по всему, съёмный. Клинт прищурился, оглядываясь. Он, честно говоря, не помнил, чтобы у Лены водились бабки на такие хоромы. Значит, либо спонсор, либо подруга в очень правильных отношениях с владельцем недвижимости.       Внутри уже было жарко, но не из-за температуры. Музыка громыхала так, что вибрации шли по полу. Парни и девчонки танцевали, скидывали на себя одежду и стеснялись всё меньше с каждой минутой. Кому-то уже было плевать — на себя, на всех и на факт, что штаны почти сползли. Клинт оглядел толпу взглядом без особого интереса, чисто на автомате. Рядом с ним Тони уверенно протискивался сквозь телá, кидая всем улыбки, как будто уже знал здесь каждого.             Классика.       На одном из столиков стояло пару банок пива, какая-то полураскрытая упаковка чипсов и пластиковые стаканы. И всё. Клинт нахмурился. — Что-то тут бедно на алкашку, — буркнул он, слегка придерживая Тони за плечо. — Ну, так и скажи, что пришёл ради бухла, а не ради духовной близости, — отмахнулся тот, но сам тоже осмотрел "бар". — Бля, действительно. Что за вписка без нормального градуса? — Я могу это исправить. — Голос, полный наглости и акцента, раздался прямо у них за спиной.       Они обернулись. Перед ними стояла сама Елена Белова — короткий топ, низкая талия, яркий макияж, уверенность уровня "я здесь главная сука, и мне похуй, кто что думает". Она выглядела как та, кто может сначала поцеловать, а через пять минут — дать пощечину. Или наоборот.       Тони, естественно, залип. В глаза он точно не смотрел. Его взгляд блуждал где-то на уровне линии живота. Или чуть ниже. — Я могу принести водку, — лениво предложила Лена, подходя ближе. Она подняла руку и поддела Тони подбородок пальцем, заставляя его посмотреть ей в глаза. — А ещё можешь глаза свои наверх вернуть, мистер с выпавшей челюстью. Тони моргнул, будто его пощёчину током дала. — Я… я просто хотел узнать, где ты берёшь такие… топы, — выдавил он с невинной улыбкой. — В аду. Там скидка, если продаёшь душу и самооценку, — усмехнулась Лена. — Ну что, мальчики, пить будете или будете пялиться на народ, пока кто-то уже трахается в ванной? — Ну, пить — это наше, — вмешался Клинт, пока Тони завис, как глючный айфон. — Так и знала, что ты нормальный. — Лена подмигнула Клинту и повернулась на каблуках. — Ждите тут, принесу кое-что покрепче, чем пиво для мамкиных хипстеров. Она скрылась в толпе, а Тони выдохнул и шумно хлопнул Клинта по груди. — Она меня уничтожит. Причём быстро. И я даже не против. — Только не умри раньше, чем она вернётся с водкой. Мне нужно хотя бы что-то запить твою неловкость, — ухмыльнулся Клинт. — Заткнись. Я влюбился. — Ты говоришь это каждый раз, когда видишь живот. Или сиськи. Или оба вместе. — Да, но в этот раз настоящие чувства. Почти духовная связь. Почти. — Хей! — кто-то неожиданно пнул Клинта в икру, не сильно, но с характером. Он обернулся — и сразу узнал знакомую ухмылку. — Кейт? — Клинт усмехнулся, — Ты тоже здесь?       Перед ним стояла Кейт Бишоп — та самая подруга детства, которая могла и врезать, и вытащить из дерьма за одну и ту же вечеринку. Она действительно поступила в универ, хоть и на другой факультет и на год позже. Видимо, вечеринки Лены стали общедоступным событием, если даже Кейт здесь. — Конечно. — Она подмигнула, шагнула ближе и без всякого предупреждения накинула руки на плечи обоих парней, повиснув на них так, будто была частью их с самого начала тусовки. — Смотрю, вы пока скучные. Стоите тут, как два члена... комиссии по культуре. Тони фыркнул: — Я вообще-то жду водку. И следующее пришествие Христа. В каком порядке — пока не знаю. — Ага. А ты что, снова забыл, как разговаривать с женщинами? — Кейт толкнула Тони плечом. — Ты так на Лену пялился, будто она сейчас сядет тебе на лицо и вознесёт в рай. — Ну... я был бы не против. — Тони пожал плечами с таким видом, будто это научный факт. — Хотя с её характером я бы скорее вознёсся в ад. Но хотя бы с улыбкой.       Клинт рассмеялся и чуть наклонился к Кейт: — Ты уже успела выпить, да? Глаза у неё блестели, щеки горели — типичная Кейт "уже на третьей рюмке и не стыдно". — А то. — Она гордо выпрямилась и стянула с себя куртку, осталась в топе с глубоким вырезом. — Это вечеринка, Бартон. Мы тут не молоко пьём. Хотя... если ты предпочитаешь — кухня вон там. Там есть коробка с соком. И парень, который притворяется дежурным. — Ты всё такая же. — Клинт покачал головой. — Гремучая смесь: алкоголь, обаяние и потенциальная уголовка. — Три столпа моего очарования, детка. — Кейт лукаво прищурилась. — Ну что, мальчики, стоим дальше, как сраные туристы? Или найдём нормальное бухло и посмотрим, кто первым напьётся до состояния полного любвеобилия? — Я уже вижу, кто кандидат. — Клинт кивнул на неё. — Ой всё. Пошли, мужики, — она развернулась и пошла вперёд, а сзади, по всей комнате, уже слышались пьяные вопли, бас, и где-то явно кто-то включил светомузыку на максималках. Тони хмыкнул: — Вот почему я скучал по вечеринкам. Тут хотя бы весело, и никто не просит быть "примером для младших". — Ага, зато есть риск словить чью-то блевотину на кроссовки. — Клинт засунул руки в карманы, глядя, как Кейт уверенно идёт к барной стойке и машет кому-то рукой. — Риск оправдан, если ночь будет легендарной. — Или хотя бы не позорной. — Ну, у тебя с этим беда, Бартон. Ты сам по себе — ходячий позор. Мой, кстати. — О-о, спасибо, брат, греешь душу. Кейт уже вовсю переговаривалась с каким-то парнем у импровизированной барной стойки — на самом деле это был старый комод, заставленный бутылками без этикеток и пластиковыми стаканами. Весь "бар" выглядел как крик души студента, но, надо признать, спиртного тут было уже достаточно, и, что важнее, оно было бесплатным. — Держите, красавчики. — Лена появилась снова, как будто её вызывали по щелчку. В одной руке — бутылка чего-то явно палёного, во второй — пластиковые стаканы. — Нашла у кого-то под кроватью. Надеюсь, это не для протирки ран. — Всё, что горит — считается алкоголем, — торжественно заявил Тони, протягивая руки.       Лена разлила, глядя на них с хитрым прищуром. — За то, чтобы мы выжили до утра. Или хотя бы до полуночи. — А лучше — до оргазма, — добавил Тони с усмешкой. — Ты слишком быстро перешёл к важному, Старк. — Клинт поднял бровь, но чокнулся. — Надо было хотя бы сделать вид, что уважаешь беседу. — Ну всё, пацаны, вы попали, — Кейт тоже схватила стакан. Откуда вообще взялась? — С такими тостами мы закончим в травмпункте. Или в чьей-то кровати. — Лучше в кровати, — пробормотал Тони и залпом опрокинул свою порцию. Поморщился, но выглядел удовлетворённым. — Твоё здоровье, Белова. Ты просто ангел, приносящий бухло. — Ангел в коротком топе и с нулевой толерантностью к мужской тупости, — Лена хмыкнула. — Пойдём, покажешь, как ты танцуешь. Или как притворяешься, что умеешь. — Детка, я двигаюсь так, что даже воздух краснеет. — Тони мигом поставил стакан и взял Лену за руку, потянув её в гущу танцующих тел. — Бля... — Клинт посмотрел им вслед и усмехнулся, оставаясь один с пустым стаканом в руке. Он на автомате отпил воздух, потом поставил стакан обратно на комод.       Толпа вокруг пульсировала, как живое существо — тела прижимались друг к другу, кто-то уже целовался у стены, кто-то лез на стол, кто-то ржал так, будто первый раз услышал слово "сиськи". В воздухе стояли парфюм, пот, алкоголь и дешёвый дым от чьей-то кальянной затеи на балконе. Кейт исчезла куда-то между танцполом и закуской — она мелькнула с другим стаканом и уже смеялась над чем-то, что сказал какой-то парень в футболке с волком.       Клинт остался стоять в углу. Один. Но не то одиночество, где "никого рядом", а тот, где все рядом, а ты — как будто нет.       Он опёрся спиной о стену, сунул руки в карманы и начал просто смотреть на толпу. У кого-то сигарета в зубах, у кого-то руки под чужой майкой. Девчонка на подоконнике поправляла лифчик, парень рядом с ней спал лицом в подушку, и никто не знал, кто он. Кто-то орал "врубай Моцарта!" и тут же сам же включил Леди Гагу. Кто-то танцевал босиком.       Клинт улыбнулся сам себе.       Было шумно.       Было жарко.       Было весело.       Но как-то всё не его.       Он знал, что вписка только начинается. Но ему уже хотелось, чтобы появился кто-то, кто сделает эту ночь чуть менее пустой.       Но после десяти минут унылого залипания в толпу, откуда никто так и не вынырнул — ни Тони с Леной, ни Кейт с очередным “ну он милый, но тупой” кавалером — Клинт пришёл к очевидному выводу: на него дружно и с удовольствием забили.       Что ж. Значит, пора пить.       Он развернулся и направился в сторону кухни. Импровизированный бар, как выяснилось, уже доживал последние минуты: пара опрокинутых бутылок, липкий стол, какая-то девица спала лицом в салат, а рядом — лужа, от которой воняло блевотиной и мятной жвачкой. Настроение — пять звёзд.       "Романтика, блядь."       Проталкиваясь сквозь тела, пьяные визги и облака дешёвого дыма, Клинт в очередной раз пожалел, что не остался дома с пиццей и сериалами. В проходе его внезапно и больно приложило бедром — танцующая девчонка в мини-юбке шлёпнула его так, что у него аж в ушах зазвенело. — Ты чё, блядь?! — буркнул он, поднося средний палец к лицу, но она уже крутилась в танце, как будто вмазала ему не специально, а во имя искусства.       Клинт фыркнул.       Никакой, сука, культуры.       Пару шагов спустя он буквально перешагнул через чувака, который сидел на полу и вёл светскую беседу с куском чипса — при этом, кажется, убеждал его в заговоре против человечества.       "Вот что бывает, когда не жрёшь перед водкой."       И вот — долгожданная цель. Кухня. Холоднее, тише, чище (относительно), и — о, чудо — его взгляд тут же зацепился за сокровище на столе: почти полная бутылка коньяка. И не "Конус с дубом" или "Орёл на помойке", а что-то реально дорогое. Упитанная стеклянная тара, золотое тиснение, плотная пробка — всё, как он любит. — Нихуя себе. — выдохнул Клинт, облизнув губу, будто увидел торт на день рождения.       Он взял бутылку, как святыню, которую случайно оставили в поле после битвы. Ни секунды колебаний. Нечего такому богатству пылиться. Кто первый — тот и бармен. Он уже открыл крышку, прицеливаясь к горлу, как вдруг: — Будешь прям с горла пить? Клинт вздрогнул, чуть не пролив на себя. — Бля, ты чё, из стены вылез?! — Он резко обернулся. У двери стоял парень, высокий, крепкий, как шкаф, в синей клетчатой рубашке, джинсах, кедах, и — в кепке с козырьком, натянутой почти до носа, и в очках. — Ты кто, блядь, вообще? — Клинт сузил глаза. — Ты чё, юный шпион? Где галстук и наушник? Или ты маньяк?       Парень на секунду приподнял кепку, и стало видно его аккуратные светлые волосы, как будто только что с обложки какого-то милого старомодного журнала. Глаза голубые . Улыбка — спокойная. — Я Стив, — ответил он, как будто ничего не произошло. — Третьекурсник. — Ага. Стив. Классика. А фамилия у тебя тоже из школьного учебника? — Роджерс. — Стив пожал плечами. — Можешь не запоминать. — Да ну, теперь-то запомню, — фыркнул Клинт, сделав глоток прямо с горла. Горло обожгло, но приятно. Богатенькие сучки хорошо живут. — Ты как призрак, Роджерс. Откуда вылез? — Да так. Сижу здесь. Наблюдаю, как люди быстро теряют достоинство. Интересный процесс.       Клинт кашлянул от коньяка и рассмеялся. — Смотрю, тут весь универ собрался, — Клинт навернул с горла, почти поперхнулся — алкоголь приятно покалывал в горле, но был достаточно крепким, чтобы чуть поджечь язык. — Ты вообще не похож на пьяного. — Я и не пьяный, — спокойно ответил Стив, будто этот факт был абсолютно очевиден. — Так ты нахуй зачем вообще пришёл? — В этот момент в кухню заполз какой-то парень, пошатываясь, и с разбитым лицом выдал своё: прямо на пол хлынула блевотина. — Резонный вопрос, — Клинт усмехнулся, не сбавляя темпа, и сделал ещё два больших глотка из бутылки. Коньяк с каждым разом лился всё легче, веселье как будто уже на подходе. — Я экспериментирую, — сдержанно ответил Стив, хмурясь и осторожно обходя лужу. Было видно, что парень в этой атмосфере чувствует себя неуютно — словно пришёл в чужой мир. Заучка и тусовка — понятия несовместимые. — Удачи, — сказал Клинт и будто вспомнил, откуда видел этого парня. Но теперь, когда алкоголь уже потихоньку разливался по венам, ему стало плевать. Он схватил стаканчик пива, чтобы запить коньяк, и направился к выходу из кухни. На коридоре пахло дымом — точно не сигаретным. Трава? Да, кто-то явно курил, и не втихаря. — Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем сюда вызовут полицию? — пробормотал он себе под нос, глубоко вдыхая аромат.       Он просто решил, что танцы это не его. Сегодня он не будет позорить всех своими нелепыми движениям. Так что тот сел на какой-то свободный стул и просто смотрел, как красивые парни и девушки двигаются в такт (и не очень в такт) музыке, потягивая коньяк. Но не прошло и нескольких минут, как в центре появился Тони. Тот уже активно танцевал с какой-то рыжулей. — Лена уже не актуальна? — Усмехнулся Клинт и сделал ещё глоток. Нет, ему точно подфартило найти такое сокровище.       Тони двигался в ритм, раскрепощённо и почти вызывающе — плечи расслаблены, руки срываются на бёдра партнёрши, губы растянуты в довольной полуулыбке. Его движения были дерзкими, и он явно кайфовал от внимания. Вот только девушка, с которой он танцевал, уже выглядела не в восторге — она пыталась сохранять дистанцию, а он, похоже, не считал нужным притормаживать.       Клинт увидел, как Тони что-то прошептал ей на ухо, после чего резко скользнул рукой вниз. По груди? Или это ему показалось? Секунда — и резкая, звонкая пощёчина рассекает воздух, оставляя на щеке Старка яркий след. Девушка развернулась и исчезла в толпе. — Ну, заебись, — пробормотал Клинт, наблюдая, как Тони, даже не моргнув, делает очередной глоток из чьего-то стакана и снова вливается в танцующую массу, как будто ничего не произошло.       Музыка визжала каким-то попсовым треком, избитым и липким, как пол в ванной. Клинт недовольно поморщился — он вообще-то был за рок, за гитары и грязные риффы, а не за эту танцевальную жвачку. Но, надо признать, бас качал. Толпа оживилась, засвистели светомузыки, пульсируя по стенам и глазам, как будто весь дом попал в ночной клуб на стероидах. Он уже собирался свалить на кухню за новой дозой, когда его взгляд зацепился за движение. Что-то... не такое, как у остальных.       Парень с белоснежной шевелюрой выделялся сразу — не только из-за волос, а из-за того, как он танцевал. Он двигался будто сквозь музыку — плавно, гибко, с какой-то неестественной лёгкостью. Виляя бёдрами, изгибая спину, он держался отдельно — никто не танцевал рядом. Пару раз кто-то пробовал подкатить: девушка, потом парень, но беловолосый будто не замечал. Он был в своём ритме. Для себя. Или, может быть, наперекор всем.       Клинт неосознанно застыл, наблюдая. Что-то в этом танце цепляло. Может, откровенность — линия позвоночника под тонкой тканью, дерзкое движение бёдрами, взгляд, брошенный в толпу. Или то, как свободно тот чувствовал своё тело. Хрен пойми. Но Клинт вдруг поймал себя на том, что не может оторваться. Он очнулся только тогда, когда попытался сделать ещё глоток — и понял, что бутылка пуста. — Блядь, — выдохнул он, и даже сам не понял — про алкоголь ли это было, или про то, во что он начинает вглядываться слишком внимательно. Клинт выругался и повертел в руках пустую бутылку. Алкоголь закончился, настроение — не особо. Танцы? Нет. Снова искать Тони? Спасибо, но лучше уж остаться одному.       Он выпрямился, опёршись плечом о стену, и уже собирался двинуться в сторону кухни в поисках следующего пойла, когда кто-то ткнул его в бок. — Ищешь спиртное, ковбой? — Голос был слегка хрипловатым, с акцентом. Лёгким, еле заметным. И с тенью насмешки.       Он повернулся — перед ним стояла девушка. Высокая, рыжеволосая, с густыми, блестящими прядями, спадающими волнами почти до пояса. На ней — чёрное облегающее платье и ало-красная кожаная куртка, контрастом вырывающаяся из всего этого клубного дерьма. Губы — яркие, почти винные. В руках — наполовину полная бутылка мартини. Клинт хмыкнул: — Ну, если ты сейчас предложишь мне сесть с тобой на крышу и обсудить, что такое жизнь, я, наверное, соглашусь. — Почти. Только крыша занята кем-то, кто блюёт на кондиционер. — Девушка улыбнулась, протянула бутылку. — Но я не против посидеть где-то потише. На кухне душно. Тут... как бы сказать... все потеют и хотят трахаться. Я — нет. — Сильное заявление, — усмехнулся Клинт, беря бутылку и делая глоток. — За откровенность. — За твоё лицо, когда ты смотрел на того парня. — Она села на пол и подтянула под себя ноги облокотившись о стену. — Прямо как в кино. Клинт чуть поперхнулся: — Я просто… наблюдал. Он странно танцевал. — Ты странно наблюдал, — ответила она легко, не с издёвкой, а скорее с интересом. — Я — Ванда. Первокурсница. Факультет когнитивной нейронауки. Да, это звучит как суперзлодейский план, но на самом деле мы просто изучаем, как люди думают. Или не думают. Особенно на вписках. — Клинт. Криминология. Второй курс. Я изучаю, как людей ловят, когда они перестают думать.       Она рассмеялась — низко, чуть хрипло. — Значит, ты смотришь на танцующих парней, а потом садишься в засаду? — Нет, я просто обычно пью молча и пытаюсь понять, как снова оказался на такой же вечеринке.       Ванда медленно отпила, глядя на него сквозь пульсацию света с танцпола. Свет резал по краям её лица, как неоновый нож, но глаза оставались в полумраке — тёмные, глубокие, будто затягивали внутрь. — Я просто хожу, чтобы не сидеть в комнате одна. Моя соседка уже втроём с кем-то в ванной. Я… не такая компания. А ты?       Клинт пожал плечами: — Меня вытащил Тони. Он считает, что если ты не напился и не был унижен хотя бы раз в неделю — ты живёшь неправильно. — Тони Старк? — Ванда приподняла бровь. — Серьёзно? Я слышала, он как-то заказал пиццу в библиотеку и устроил там разборки из-за ананаса. — Это был ананас на четыре сыра. Он назвал это "кощунством". И ушёл, громко хлопнув папкой с рефератом. Они оба рассмеялись.       Клинт сделал ещё глоток и вдруг понял, что впервые за вечер ему действительно комфортно. Просто сидеть, пить и разговаривать с кем-то, кто не орёт, не лезет в лицо, не кричит "врубай Моцарта" и не блевёт на ковёр. — Ты давно следишь за этим пареньком? — Ванда спросила вроде бы мимоходом, делая глоток и не отрывая взгляда от танцпола. Клинт даже не сразу понял, о ком она. Но взгляд сам вернулся к фигуре в центре комнаты — свет ловил его движения, рваными вспышками прорисовывая силуэт, джинсы, закинутые вверх руки, волосы, спутанные в танце. — Минут десять, — признался он, чуть смущённо усмехнувшись. — Просто… не знаю. Он двигается, как будто ему вообще никто не нужен. Ни твоё мнение, ни одобрение. И это, блин… раздражает. И цепляет.       Он прислонился к стене, обхватив горлышко бутылки мартини обеими руками, словно та могла дать опору. Ванда не ответила, просто осталась рядом, как будто они оба были частью одной сцены — наблюдатели чужого угара.       Музыка давила на уши, тяжёлая и липкая, будто заводская машина. Свет мигал неоновой истерикой — то красный, то синий, превращая лица в чужие, чуть пугающие маски. Кто-то в углу уже орал песню мимо нот, две девчонки с визгом снимали сторис, целевая пара сливалась в поцелуе, который явно заходил за рамки приличий. Воздух был густой от пота, табака и амбиций на утро с похмельем. Но Клинта всё это перестало волновать в тот момент, когда он снова заметил Его. Того самого парня с белыми волосами, который двигался где-то в центре танцпола. Свет падал так, что кожа казалась почти светящейся, и Клинт не мог отвести глаз. Парень виля́л бёдрами, дерзко наклонялся вперёд, потом резко выпрямлялся, перекидывая волосы назад. Танцевал он в одиночку — ни с кем не заигрывал, ни к кому не приближался, но при этом каждый его жест будто звал: "Смотри на меня". И Клинт, чёрт возьми, смотрел. Слегка облизывая губы. Глоток. Ещё один. И снова взгляд туда — на изгиб спины, на то, как футболка прилипает к телу, на руки, медленно скользящие по талии. Он не сразу понял, что заговорил вслух. — Он… очень сексуальный, — выдал Клинт, всё ещё глядя на парня. Голос вышел тихим, почти задумчивым. — Это мой брат, — внезапно ответила Ванда, даже не поворачивая головы. Клинт завис. Потом повернулся к ней, моргнул. — …Чего, блядь?       Ванда только усмехнулась, сделала ещё глоток и лениво покачала бокалом. — Пьетро. Мой брат. Первый курс биофака. Танцует, как будто хочет, чтобы весь зал его трахнул. Привыкай.       Клинт чуть не подавился воздухом. Пальцы крепче сжали бутылку, взгляд метнулся от Ванды обратно к танцполу, где Пьетро именно в этот момент сделал такой финт бёдрами, что у Клинта возникло острое желание схватиться за стену. — Ты шутишь?.. — Он моргнул, будто это могло стереть сказанное. — Он… серьёзно? Он твой... родной? — Родней не бывает, — фыркнула Ванда, скосив на него глаза. — Хотя, честно, иногда я делаю вид, что мы просто совпали генетически по ошибке. Ну, знаешь, как баг в симуляции.       Клинт опустил взгляд в пол, потом снова на танцплощадку — и да, Пьетро всё ещё там. Всё ещё танцует. Всё ещё выглядит как сексуальное бедствие. — Блядь… — простонал он, потерянно мотнув головой. — Я ж смотрел на него, будто собираюсь утащить в ванную и заняться профилактикой перенапряжения.       Он на секунду прикрыл лицо рукой. — И ты всё это видела? — Ага. — Ванда потянулась, с удовольствием наблюдая за его страданиями. — Ты выглядел как персонаж из плохого фанфика: "Он вошёл в мою жизнь и сразу вынес мне мозги" — только без сюжета. Один визуал. И явно рейтинг NC-17. — Пиздец, — с чувством выдал Клинт и залпом хлебнул из бутылки, будто мартини мог растворить стыд где-то между глоткой и желудком. — Слушай, — подала голос Ванда, усмехаясь ещё шире, — давай так. Выпьем за неловкость. Или за то, что ты только что мысленно раздевал моего брата. Тут уж как хочешь.       Она протянула ему свой бокал, но он не стал менять сосуд — просто кивнул и чокнулся с её стаканом горлышком своей бутылки. — Выпьем, — буркнул он, но в уголках губ уже мелькала слабая, обречённая улыбка.       А в голове всё ещё крутилась одна, тупо повторяющаяся мысль: Пьетро. Брат. Блядь.       Он сделал ещё глоток — уже не для храбрости, а чтобы хоть как-то успокоить бурю, которая с каждой секундой только разрасталась. В голове путалось, в груди покалывало, а ноги как будто сами хотели пойти — куда угодно, только не стоять тут как идиот.       Но взгляд всё равно снова вернулся туда же.       На танцпол.       Где Пьетро всё ещё двигался так, будто не просто знал, что на него смотрят, а как будто он приглашал. Каждым движением, каждым поворотом, каждым чёртовым изгибом.       И теперь Клинт смотрел иначе. Уже не просто с интересом — с долей… растерянности. Сбоя в системе. Пиздец. Нахуй. Удали жизнь и начни заново.       Взгляд скользнул вбок — на Ванду.       Длинные рыжие волосы, мягко вьющиеся на плечах. В свете вспышек они будто подсвечивались изнутри. Кожа — фарфоровая, глаза — внимательные, но добрые. Она стояла рядом и будто всё понимала. Без лишнего рентгена. Просто… принимала. — Слушай… — Клинт медленно повернулся к ней, прищурившись. — Ты точно его сестра?       Ванда вскинула бровь, медленно повернув к нему лицо. Но вместо укора там была едва заметная полуулыбка. — А с хуя ты вдруг усомнился? — Ну, — Клинт пожал плечами, жестом показывая на её рыжую копну. — Ты огненная. Такая, знаешь, ведьма из порнофильма. А он — блядь, альбинос с обложки. Или он красится?       Вы как будто из разных порно-категорий, — подумал он, но вслух говорить не стал.       Ванда фыркнула, полезла в карман куртки и достала телефон. — Ща. Покажу тебе семейные травмы. Пара быстрых свайпов — и она сунула экран прямо Клинту в лицо. Фото: двое подростков лет четырнадцати, валяются на кровати в пижамах с какими-то утками, корчат рожи. Один — очевидно Пьетро, с русыми неокрашенными волосами и глупой ухмылкой. Вторая — рыжая, без макияжа, с косичками и широким смехом во все тридцать два зуба. — Близнецы, — с лёгкой гордостью сказала Ванда. — Он мой любимый младший братик. На двенадцать минут.       Она ухмыльнулась и добавила, уже чуть тише: — Хотя иногда я думаю, что вылезла первой просто чтобы заранее извиниться за него перед миром. Клинт рассмеялся, чуть запрокинув голову. — Ну, ты хотя бы честная. — Я вообще подарок, — Ванда сделала последний глоток из бокала и прищурилась. — А ты, кстати, нормальный. Хоть и смотришь на моего брата, как будто он — тортик, а ты целый день был на диете. — Это ты сейчас комплимент мне или угрозу ему? — Хм… пусть будет коктейль. 50/50.       Она хлопнула его по плечу и криво улыбнулась: — Не загоняйся, Сокол. Все когда-то случайно хотели переспать с братом своей подруги. Главное — чтобы это не было одной и той же ночью. Клинт захохотал. Ему вдруг стало легче. Будто кто-то выключил фонарик, направленный в лицо. И — да, он всё ещё смотрел на Пьетро, но теперь уже без паники. Ну, почти. — Пиздец. — Клинт провёл рукой по лицу, будто хотел стереть эту реальность. — Это даже не "неловко". Это какой-то сценарий плохого сериала. — Ну давай, выкрутись. Скажи, что это культурный интерес. — Ванда подмигнула. — Или напиши реферат: "Феномен сексуального притяжения к брату одногруппницы". Клинт громко выдохнул. — Я, сука, студент по криминологии. Это уже попахивает делом. — Успокойся. Пока ты не трогаешь его без согласия — ты чист. — Ванда рассмеялась, откинулась головой к стене и подняла стакан. — Ну, за Пьетро. Моего прекрасного, распиздяйского, бисексуального и танцующего, как бог, брата. Надеюсь, ты не умрёшь от стыда, если он подмигнёт тебе в ответ.       Клинт молча делал глотки, потому что искренне не знал, как жить дальше в мире, где брат Ванды выглядит так, будто специально создан, чтобы рушить гетеросексуальность у уставших мужиков. — Он точно… ну… по парням? — Клинт спросил это с таким ленивым видом, будто обсуждал, стоит ли сегодня брать пиво по акции или подождать пятницы. Сделал ещё глоток мартини и уставился в стену, стараясь не ловить взгляд Ванды — потому что он уже знал, что там будет.       И не ошибся. — Ой, блядь, началось, — Ванда закатила глаза, отпив из своего стаканчика с такой грацией, будто собиралась утопить в нём весь его стыд. — Сейчас начнёшь с невинных уточнений, а через минуту попросишь номер, но “чисто для друга”. — Это было просто наблюдение, — пробормотал Клинт и посмотрел в потолок, будто там был ответ. — Научный интерес. Ну, эстетика движений, пластика тела, вот это всё… — Это было “хочу, чтобы он засадил мне на стиралке”, — отрезала Ванда с довольной усмешкой. — Ты пялился так, что у тебя аж шея вытянулась. Слюна капала. Было мило. И слегка похоже на приступ. — Я… хотел убедиться, — Клинт почесал затылок и тихо буркнул: — Мало ли, вдруг у него какая-нибудь девчонка, серьёзные отношения, свадьба в мае. — Расслабься, эксперт по демографической статистике. — Ванда усмехнулась. — Он — как вайфай в общаге: если ты рядом, шанс подключиться всегда есть. Мальчики, девочки — ему, честно говоря, похрен. Главное, чтоб химия была. И задница красивая. Клинт закашлялся, чуть не поперхнувшись. — Спасибо, блядь. Теперь я тоже не знаю, что делать со своей ориентацией. — Делай с ней то же, что и обычно — игнорируй, пока она не напьётся, — Ванда подмигнула и снова сделала глоток. — Расслабься. Всё может быть. Особенно после третьего бокала и пары случайных касаний в темноте. — Чтобы что? — Клинт усмехнулся и мотнул головой. — Чтобы не облажаться, если случайно окажусь у него на коленях? — Во-первых, если случайно окажешься — это уже не ошибка, это судьба. — Она улыбнулась, облокотившись на стену. — Во-вторых, мой брат не из хрупких девственниц из церковного хора. Если он решит, что ты ему нравишься, он не будет стесняться. — Вот этого я и боюсь. — Клинт тяжело вздохнул и поднёс стакан ко рту. — Я просто не хочу неловкости. Мало ли, вдруг он из тех, кто сначала кидает на тебя глазами, как будто хочет сожрать, а потом такой: "А вообще-то я просто танцевал, извращенец". — Пьетро? — фыркнула Ванда. — Он, если танцует как будто хочет, чтобы его трахнули — значит, реально хочет. Не “под настроение”, не “по приколу”, а по-настоящему. Он просто такой. Прямая линия между мозгом и членом, ни одного фильтра. — Прекрасно, — проворчал Клинт, делая глоток. — Мне как раз не хватало моральной дилеммы между "переспать с младшим братом Ванды" и "остаться в дураках". — Ой, не строй из себя святого. — Ванда хмыкнула. — Ты на него смотришь так, будто уже мысленно вылизываешь ему ключицу. В каком-то смысле ты уже слишком далеко зашёл, чтобы делать вид, что всё ещё на берегу. — Блядь. — Клинт обхватил стакан обеими руками, будто в нём был смысл жизни. — А у него хоть возраст есть? — Ему девятнадцать. — Она прищурилась. — А тебе что, тридцать? — Двадцать один! — Тогда можешь даже не париться. Вы в одной возрастной категории “делаю хуйню, потому что могу”. Ванда, не моргнув, достала телефон и театрально поднесла его к уху. Голос у неё внезапно стал приторно-девчачьим, как будто реально разговаривала с мамой. — Мам, привет! Да, всё хорошо. Мы тут на вписке. Ага, да, той самой — с блевотиной в вазе и девчонкой, спящей в ванной. Ну, классика.       Клинт нахмурился, напрягшись: — Ты что делаешь? — А вот и он. — Ванда продолжала, не обращая на него внимания: — Тут такой парень… высокий, глаза — как будто знает все твои пороки, но всё равно хочет. Психология по нулям, но зато рюмка всегда полная и язык подвешен. Нет, не Пьетро. Другой. Его будущий муж. Говорит, боится облажаться. Как думаешь, какой размер свадебного зала бронировать? — Блядь, Ванда! — Клинт выдохнул и закашлялся от смеха, пряча лицо в ладонях. — Ты просто ебаный кошмар. Шумный, ржущий, рыжий кошмар. — Спасибо, я стараюсь, — довольно протянула она, откидывая волосы за плечо. — Просто люблю вечеринки. И угорать с тех, кто влюбился, но продолжает делать вид, будто просто изучает объект ради научной статьи. По психосексуальной динамике задницы.       Она чокнулась с ним стаканом, искренне, будто поздравляла с тем, что он наконец осознал свои позывы. — За светлое будущее, где ты не окажешься на семейных фото только потому, что кто-то перепил “Дюшеса” с водкой, — сказала она, и вжахнула остаток мартини в себя, не моргнув. Клинт, всё ещё хихикая, снова глянул на танцплощадку. Там, под синим светом прожекторов и в дымке кальянового смрада, Пьетро именно в этот момент откинул голову назад, встряхнул своей платиновой шевелюрой, как в рекламе шампуня для блудников, и продолжил танцевать — без стеснения, без усилий, как будто его тело создано только для того, чтобы соблазнять.       На нём была тёмная, почти чёрная рубашка, прилипшая к пояснице. Джинсы сидели идеально. Прямо-таки неприлично идеально. Клинт снова отвёл взгляд, но уже слишком поздно. Картина — а точнее, эротическая фреска — запечатлелась в мозгу, как грех, за который пока не придумали наказание. — Один, всё ещё один, — пробормотал он, чуть осушая бокал. — И, судя по движениям, не против быть не один, — подмигнула Ванда, и снова залилась смехом. Клинт тихо выдохнул и прошептал: — Ну пиздец, какой сексуальный. — Ага. Мамке скажу, что ты искренний. Ей понравится. — Заткнись, Ванда. — Люблю тебя, зять. — Ванда, ты вообще всё превращаешь в стендап? — Ты сам дал мне повод, мистер “тот парень сексуален”. — Ты запомнила?.. — Я записала. В блокнот. Пером. Вырежу на сердце. — Бля. — Клинт выдохнул, не зная, то ли смеяться, то ли уйти в запой. Он махнул стаканом. — За твоего брата. И за то, что я, видимо, только что начал терять свою гетеросексуальность. — Ну, если начнёшь встречаться с ним — я хотя бы смогу следить, чтоб ты его не бесил. — Или не убил. — Или не трахнул на кухне во время семейного ужина. — Ванда! — Ну прости. — Она даже не думала сожалеть о своих словах. — Дай лучше номер. — Клинт протянул руку, как будто это было официальное требование. — Раз уж ты будущая свекровь. — Запиши: Ванда. Психолог. Блондинистая угроза. — Она сунула свой телефон ему в ладонь. — А ты будешь “Клинт. Потенциальный позор семьи”. — Звучит как Netflix-сериал. — Он сохранил номер. — Готовься к мемам. Я спамлю ужасно. — Отлично. Тогда ты официально принят в семейный ад. — Она подмигнула. — Счастлив? Клинт сделал ещё глоток — теперь уже с новой, полной бутылки мартини, что так удобно стояла между ними на подоконнике. — Не знаю. Но явно не трезв. — Ладно, — Клинт откинулся на стену, медленно покачивая в руках почти пустой пластиковый стакан. — Хватит про твою рыжесть и мою потенциальную влюблённость. Расскажи лучше, как тебе универ? — Пока сложно сказать, — Ванда потянулась, и чёрное платье опасно натянулось на груди. Клинт на секунду отвёл взгляд, затем вернул — не потому что смутился, а потому что всё это выглядело почти киношно. — Мы ведь ещё даже не начали учёбу. Но я слышала о некоторых преподах. У нас вроде есть один, который всё время моргает. Некоторые говорят, что у него тик. Другие — что он флиртует. С каждым. — Ну, если он тебе поставит “А”, ты решишь, что это был флирт? — Клинт усмехнулся. — Ха, я всё равно собиралась взять его харизмой. — Она хмыкнула. — Но если серьёзно, мне интересно. Когнитивная нейронаука — это же про восприятие, принятие решений, как мозг реагирует на всё вокруг. То есть, грубо говоря, ты смотришь на парня на танцполе и думаешь: “Бля, хочу его”. А потом пытаешься понять — это химия, импульс или травма из детства. — Звучит… романтично. — Клинт усмехнулся. — Я, кстати, тоже про мозги. Только с другой стороны. Уголовное право и криминология. Мы копаемся в том, как люди ломаются и переходят грань. — Ах, вот почему ты смотришь на Пьетро так, будто хочешь его и допросить, и поцеловать. — Ты снова делаешь странные выводы, Ванда, — Клинт прищурился. — У тебя это хобби? — Это моя будущая профессия, дорогуша. — Она чокнулась с ним стаканом. — Не путай.       Клинт выдохнул и встал, откидывая голову назад. Мартини в желудке начинал гудеть, как старый холодильник, а во рту снова появилось это дурацкое ощущение сухости. Он посмотрел на Ванду, чуть прищурившись — то ли от света, то ли от того, что она выглядела слишком довольной собой. — Слушай… я сейчас вернусь, — сказал он, делая шаг назад и не сводя с неё взгляда. Клинт с усмешкой развернулся и, лавируя между танцующими телами, направился к кухне. Толпа, светомузыка, басы, чьи-то вопли, блестящий топ на полу и чей-то ботинок — всё это мелькало мимо, пока он шагал через хаос вписки, чувствуя себя уже немного другим человеком, чем час назад.       Он шагнул на кухню, слегка пошатываясь, и начал вглядываться в "барную стойку", надеясь, что среди всего этого ещё осталась хоть капля чего-то, что горит.       И, конечно, всё ещё помня о странном и чертвоски желанным белобрысом парне на танцполе. Кухня была уже не такой шумной, как час назад, но всё ещё пропитанной сигаретным дымом, духами, парфюмом и чем-то горьким, липким, пролитым на плиту. Клинт открыл один из верхних шкафчиков, наугад — там стоял только пустой чайник и чей-то лифчик. Он вздохнул и закрыл. — Хочешь чего-то, чего нет, — пробормотал он сам себе. — А если я скажу, что нашёл клад? — раздался из-за холодильника знакомый голос. Клинт обернулся. Стив Роджерс, всё такой же аккуратный, собранный, чуть подозрительно трезвый, стоял, присев у открытого холодильника, и в руках держал сразу три бутылки: две белого вина и одно шампанское. — Сухое. Полусладкое. И пузырьки. — Стив поднял бровь. — Выбирай, пока не подбежал кто-то из перваков с надписью “Live. Laugh. Love” на ключице.       Клинт выдохнул, уставившись на бутылки, будто они были манной небесной. — Ты серьёзно, Роджерс? Где ты это выкопал? — Глубоко. За банкой старого соуса и тремя пакетами льда, в которых никто не уверен. — Он выпрямился, аккуратно ставя добычу на стол. — Кажется, кто-то готовился к свадьбе, а потом передумал. — Или к похоронам. — Клинт взял одну из бутылок — вино, лёгкое, холодное, пальцы покрылись испариной. Он вздохнул. — Мне нужно напиться. Стив прислонился к холодильнику, скрестив руки. — Разве не этим вы тут все занимаетесь? — Не все. — Клинт покосился на него. — Ты, например, выглядишь так, будто читаешь лекции по трезвому образу жизни и носишь презервативы в портмоне. Запечатанные. С 2012 года. Стив усмехнулся: — Что-то из этого даже правда. Клинт откупорил вино и сделал глоток прямо из горлышка. Потом закрыл глаза и мотнул головой. — Я залипаю на чью-то жопу, Роджерс. — Что ж, по крайней мере, ты честен. — Стив кивнул. — Хотя, зачем мне эта информация? — Он на танцполе. — Клинт ткнул пальцем куда-то в сторону двери. — Белые волосы. Двигается, как будто у него позвоночник резиновый. Я не знаю, что со мной не так, но мне хочется либо уйти, либо трахнуть его. А это, чувак, очень опасная комбинация чувств.       Стив чуть приподнял бровь, но остался совершенно невозмутим. — Ты уверен, что хочешь продолжать пить? Или уже достаточно честности на вечер? — Я только начал. — Клинт сделал ещё глоток. — У меня мало шансов, если этот парень вообще не по парням. Или по очень красивым. Я... ну, скажем так, в каталоге “Adonis 2025” я не участвовал. — Ну, — Стив наклонился, беря одну из бутылок себе. — Задница, конечно, — это аргумент. Но ты же не на собеседовании.       Клинт посмотрел на него с лёгкой ухмылкой. — Ты удивительно спокойно реагируешь на разговор про жопы. — Я на юрфаке. Там не то ещё обсуждают. Да и вообще... мне похер, кто на кого залипает. Главное, чтобы не на меня. Клинт рассмеялся. — Спокойно. Ты не мой тип. Слишком... не знаю, благородный. Будто сейчас за правду и Конституцию пойдёшь сражаться. — Спасибо. Я это приму как комплимент. — Стив открыл шампанское, и пробка с глухим хлопком вылетела в стену. Оба на секунду замерли. — Вот это был звук начала хорошего вечера, — сказал Клинт. — Давай пить, Роджерс. За Конституцию. И за жопу, которая, возможно, разрушит мою психику. — За неё, — кивнул Стив и налив в стаканчик немного отпил сильно поморщившись.       Ироничная, странная, но удивительная компания из двух довольно разных парней стояла в центре всего этого пьяного хаоса, пила холодное вино и шампанское. Клинт посмотрел в сторону двери, к танцполу, где в свете мигающих ламп снова мелькнула белая шевелюра.       Он выдохнул: — Всё. Ща иду влюбляться.       Стив молча протянул ему бутылку, как оружие. — Удачи!       Кажется, он и правда сдружится с этим Стивом. Что-то было в нём… странное, но не раздражающее. Как будто ты случайно завёл собаку, которая ходит по расписанию, сортирует мусор и смотрит на тебя так, будто ты — проект на улучшение. С бутылкой вина в руке, уже не холодной, но всё ещё полной, Клинт вернулся в гостиную, где на старом, потерянном в эпохах диване сидела Ванда. Она по-прежнему была эффектной: ноги скрещены, куртка чуть сползла с плеча, взгляд задумчивый, как будто она не просто ждала, а вынашивала заговор. — Ну что, ты выжил? — усмехнулась она, кивая на бутылку. — Почти. Стив нашёл вино, шампанское и веру в человечество. Я взял только вино. — Клинт снова устроился рядом и протянул ей бутылку. — Вино — это уже прогресс. Хотя с шампанским я бы не рисковала. На таких вписках оно может быть сделано из чего угодно, включая скисший компот и мечты организатора. — Она изящно взяла бутылку, сделала глоток и вернула Клинту.       Клинт пил куда менее грациозно. Больше походило на "залить в себя, пока мозг не начнёт задавать вопросы". Он откинулся на спинку дивана, выдохнул — и снова посмотрел туда, где плясала главная причина его внутреннего бардака.       Пьетро был там же, в центре танцпола. Свет мигал так, будто у кого-то припадок, и Пьетро в этом хаосе двигался, как будто его тело знало музыку раньше, чем она начиналась. Он вилял бёдрами, извивался, ловил ритм спиной, шеей, пальцами — и всё это с закрытыми глазами, будто ему плевать, кто смотрит. Или, наоборот, он знал, что смотрят, и специально давал шоу.       Клинт отхлебнул побольше, так, чтобы не думать о том, насколько он уставился.       Ванда заметила. Конечно, она заметила. Она могла бы прокомментировать. Пошутить. Сказать что-то ехидное вроде "хочешь автограф?". Но нет. Она только сделала ещё один глоток из горлышка и аккуратно скользнула взглядом по брату. Потом — на Клинта. И снова на брата. И снова ни слова. Как будто она уважала его… трагедию.       Клинт почувствовал, что надо срочно что-то сказать. Хоть слово, хоть звук. Иначе выглядел как маньяк с фетишем на танцующих блондинов и лёгкую доминацию. — У тебя в семье вообще все такие пластичные? — пробормотал он, делая вид, что просто интересуется общей физической подготовкой населения. — Только он, — хмыкнула Ванда, не глядя, отпивая из стакана. — Меня больше на философские разговоры и пассивную агрессию тянет. Иногда одновременно. — А он двигается так, будто родился на каблуках, — Клинт снова уставился на танцплощадку, чуть прищурившись. — Чёрт. Почему я вообще сравниваю это с каблуками? Я что, пьяный? — Пьяный и возбуждённый, — поддакнула Ванда. — И кстати, у него действительно есть пара каблуков. Танцует в них дома. Иногда в кожанке. Иногда без всего, кроме настроения. — …У тебя есть видео? — вырвалось у Клинта раньше, чем мозг включил тормоза.       Ванда повернулась к нему с лицом, полным невинной доброжелательности. — Только если ты на нём женишься, — сказала она абсолютно серьёзно.       Клинт чуть не захлебнулся вином и закашлялся, хлопнув себя по груди. — Ты, блядь, слишком легко принимаешь потенциальных зятей, — прохрипел он, хватая салфетку и вытирая губы. — Ну а чё тянуть? Если ты уже уставился на его задницу так, будто хочешь выучить её контуры наизусть, — мы почти семья. Осталось только фамилию выбрать. Максимофф-Бартон звучит неплохо, кстати. Или Бартон-Максимофф, если ты хочешь быть снизу. Клинт зажмурился и сдавленно застонал: — Почему я вообще пришёл на эту вечеринку… — Потому что твоя ориентация проснулась, как древнее зло в дешёвом хорроре, — пожала плечами Ванда. — И теперь ты в гей-квесте. Добро пожаловать.       Они оба рассмеялись, и вино пошло легче. Пьетро всё так же танцевал, как бог сексуальной аэробики, а Клинт пил и пытался не строить фантазии, где он нечаянно оказывается на танцполе, и всё дальше идёт по сценарию фильмов с рейтингом 18+. — Знаешь, — Ванда снова сделала глоток и чуть склонила голову. — Я бы на твоём месте не залипала так явно. Он может и не заметить, но я — да. А у меня хорошая память. — Да я… просто смотрю. На искусство. На хореографию. На ритм. — Конечно. Особенно на ритм в тазу. Понимаю, одобряю. Но это уже странно.       Клинт засмеялся и приложился к бутылке снова, но теперь уже с ухмылкой.       Да, с этой Вандой точно было весело. Даже когда она шутила про потенциальную свекровь и братовские бедра.       Клинт только собрался сделать ещё один глоток, но, увы — бутылка была пуста. Он немного потряс её, как будто из недр вдруг мог выкатиться волшебный запас на вторую половину вечера. Но чуда не случилось. Только пустота и лёгкий, терпкий запах вина, напомнивший, что уже пора либо тормозить, либо идти за ещё.       Он глубоко выдохнул, облокотился на спинку дивана и повернул голову в сторону Ванды.       Но не успел выдать очередную подколку, потому что к ним подошёл Он.       Пьетро.       Весь раскрасневшийся от танцев, волосы взъерошены, на виске капля пота, в глазах — тот самый огонь, от которого у студентов, что слабее характером, начиналось временное чувство влюблённости. На нём всё так же была узкая майка и джинсы, и Клинт опять не мог понять — он их реально так носит, или это издевка над теми, кто пытается не пялиться. — Уф, — выдохнул Пьетро, опускаясь рядом с сестрой. — Мне нужно пять минут перерыва. У меня ноги сгорели. — Я предупреждала, — отозвалась Ванда, подавая ему бутылку. — Не танцуй так, будто это кастинг в клип Мадонны. — Ты просто не шаришь в стиле, — ответил Пьетро с полуулыбкой, и сделал глоток, не глядя на Клинта. Вообще не глядя.       Словно Клинта рядом вообще не существовало.       Клинт на секунду завис, а потом… просто усмехнулся и опёрся на локоть, разглядывая их. Он сидел с достоинством, будто участвовал в каком-то параде благородства. Глаза у него были слегка пьяные, но губы кривились в полусдержанную усмешку. Он не вмешивался в разговор. Не пытался встрять. Не спрашивал, как дела, и не предлагал налить ещё — хотя предложил бы, если бы было из чего. Он просто был.       Пьетро перекинул пару слов с сестрой — что-то про музыку, про кого-то, кто пьяный залез на подоконник и теперь поёт “Despacito” с драмой уровня шекспировского монолога. Он смеялся — звонко, легко, и всё ещё не посмотрел в сторону Клинта. Как будто знал. Или не знал, и в этом был весь кайф.       Клинт, конечно, это заметил.       Он меня игнорирует, блядь.             И почему-то это не злило. Это даже было… красиво. Почти киношно. Он сидит — весь из себя таинственный пьющий чувак в углу. А Пьетро — огонь на танцполе, ветер, что не поворачивает головы. Всё логично. — У тебя лицо страдающего поэта, — вдруг заметила Ванда, склонив голову к Клинту.       Он хмыкнул. — Это вино. И трагическая судьба невидимого влюблённого. — У тебя талант — напиться и начать звучать, как Твиглайт из "Сумерек". — Спасибо. Мой внутренний Эдвард рыдает в подушку.       Пьетро поднялся, вернул бутылку сестре и, бросив быстрое “я на балкон”, так же легко исчез, как и появился. Клинт провожал его взглядом, будто смотрел артхаусный фильм и пытался понять, был ли смысл в этой сцене, или это просто символ чего-то, чего он не допил. Он усмехнулся. — Бля…       И откинулся назад. Пустая бутылка в одной руке, гордо приподнятая бровь — вторая.       Клинт всё ещё смотрел на дверь, через которую Пьетро только что исчез. И, казалось, где-то в его голове заиграла драматичная гитарная перебивка, как в старых сериалах, когда герой делает очень сомнительное, но внутренне неизбежное решение.       Он встал.       С трудом.       Сначала пошатнулся вбок, потом выровнялся, облокотившись на спинку дивана, потом хлопнул себя по щекам. — Ну пошёл ты, Бартон, — пробормотал он себе. — В самом прямом смысле.       И пошёл. За ним. За этим... задом судьбы. — Не забудьте про защиту! — донеслось за спиной голосом Ванды, весёлым, звонким, и почти утопающим в шуме вечеринки.       Клинт на секунду замер на проходе, оглянулся через плечо. — Охуенно, просто охуенно.       Но ничего не сказал. Только послал ей воздушный поцелуй, почти как шутку, но с тем лицом, как будто он и правда её услышал. И всё понял.       И всё равно пошёл.       Проход к балкону был узким — нужно было протиснуться мимо какой-то парочки, которая выясняла отношения на языке "пьяный ор и слёзы", потом пройти мимо колонок, откуда орала какая-то попса, и ещё увернуться от чувака, который внезапно сел на корточки и рассыпал пачку попкорна.       Клинт вышел на балкон, чуть придерживаясь за косяк, потому что ветер дал по лицу свежестью, а вино — по затылку.       Пьетро стоял, облокотившись на перила, спиной к нему. Он что-то курил. Или просто держал сигарету в пальцах. Может, чтобы казаться занятным. Или потому что это красиво в полумраке. Клинт сделал шаг. Потом второй.       Давай, супергерой. Только не урони достоинство вместе с печенью.       Он не знал, что скажет. Не знал, чего хочет. Просто… пошёл. Потому что сидеть на диване и медленно дохнуть под чьё-то душное дыхание с перегаром, облитый чужими флюидами, как дешёвая шаверма — это не про него.       А ещё потому, что ночь, чёрт возьми, должна быть интересной, а не проходить под саундтрек «скукота и сожаления».       Ночное небо, кстати, действительно было красивым — густое, как чернильный поцелуй, с разбросанными звёздами. Но сейчас Клинта больше интересовала не астрономия.       А задница Пьетро.       Джинсы сидели на нём так, что Клинт чуть не присвистнул. Реально — будто сшили на заказ, чтобы сводить людей с ума. — Ну здравствуй, загадочный ковбой, — раздался голос Пьетро. Он не обернулся, но на его губах появилась ехидная, почти вызывающая улыбка.       Клинт слегка пошатнулся — не то от коньяка, не то от того, как голос Пьетро обволакивал, как мед, но с перцем. — Я видел, как ты пялился на меня. Можешь не скрывать. — Тогда я и не буду, — хмыкнул Клинт, не особенно притворяясь. Он подошёл ближе, встал рядом, тоже облокотился на перила и попытался выглядеть так же непринуждённо.       Получилось не идеально, но хотя бы стоял ровно. Прохладный воздух немного отрезвлял. — Ты вообще всегда так драматично выглядишь, когда куришь, или это только по пятницам? — спросил Клинт, скользнув взглядом по линии челюсти Пьетро. — Это спецэффект. Для особо наблюдательных. — Мм, спасибо. Чувствую себя избранным.       Сердце билось чуть быстрее обычного. Он, мать его, флиртовал. С каким-то левым парнем, на которого пялился весь вечер. — Сколько ты уже выпил, Бартон? — Достаточно, чтобы быть смелым. Недостаточно, чтобы не помнить. — Мудро. Или просто поэтично. — Или я просто хочу смотреть на твою задницу, не отворачиваясь.       Пьетро наконец повернулся, поднял бровь и посмотрел на Клинта с тем самым взглядом: «О, так мы играем в эту игру?» — Ну, если хочешь смотреть — мог бы просто попросить. — Я пьяный, а не вежливый. — Слишком честно. Мне нравится. Клинт покосился на Пьетро чуть внимательнее, лукаво прищурился. — Подожди-ка. А откуда ты вообще знаешь, как меня зовут?       Пьетро хмыкнул, сделал последнюю затяжку и затушил сигарету об подоконник, глядя на него с тем самым выражением лица, от которого у девчонок начиналась истерика, а у парней — криза идентичности. — Ванда сказала. — А, ну тогда всё логично. — Клинт усмехнулся. — А я уж подумал, что ты меня тайно гуглишь по ночам. — Нет, я по ночам думаю о других вещах. — Пьетро метнул в него взгляд из-под ресниц, и Клинту снова стало чуть жарко в груди. Не от алкоголя.       На секунду повисла тишина, только внизу под окнами кто-то что-то орал под бит. Пахло дымом, перегаром и теплом лета. — Слушай, ты вообще куришь? Ну, не сигареты. — Пьетро достал из кармана смятый свёрток и зажигалку, приподняв бровь, как будто проверял, насколько Клинт «свой». — Если ты про траву — то да. Иногда. Если не совсем говно. — Ха. Повезло тебе — это не говно. Это лично привезено из Чехии. — Откуда ты, блядь, достаёшь чешскую траву? — Связи. Университет — отличное место для обучения… и торговли. — Он подмигнул. — Ну тогда катись, чешский наркобарон. Давай сюда. — Клинт уже знал, что завтра будет страдать, но вечер был чертовски приятным. Особенно с этим голосом рядом.       Пьетро ловко скрутил косяк, пока Клинт сторожил пространство, будто они собирались взломать министерство магии, а не просто закурить вонючую дурь на втором этаже.       Пьетро чиркнул зажигалкой, сделал первую затяжку и передал Клинту. Тот взял, задержал дым, откинул голову назад и выдохнул, глядя в небо. — О, мать его… это реально не говно. — Я же сказал. — Пьетро ухмыльнулся, забирая косяк обратно. Потом вдруг наклонился ближе, почти касаясь губами уха: — Только, пожалуйста, не говори Ванде.       Клинт повернул к нему голову, чуть покраснев от близости. — Ты боишься сестру? — Я не боюсь. — Пьетро фыркнул. — Я просто люблю жить.       Клинт снова сделал затяжку — глубокую, тёплую, терпкую. Он чувствовал, как сладкий дым разливается по лёгким, а потом… задержал дыхание.       Пьетро уже тянулся за косяком, вытянув руку, но Клинт чуть повернулся к нему и приподнял бровь, усмехнувшись: — Может, поиграем? — Типа в "бутылочку"? — Пьетро хмыкнул, но кажется понял о чём говорил Клинт.       Пьетро завис на долю секунды. Потом его губы чуть дрогнули, он выпрямился и подошёл ближе. Очень близко. Настолько, что Клинт чувствовал тепло его кожи и лёгкий запах дорогого одеколона, перебивающий дым и алкоголь. — Давай, Бартон, удиви меня. Клинт задержал дыхание ещё на миг, взгляд скользнул по губам Пьетро, и он чуть приблизился. Их лица разделяло не больше пары сантиметров. Пьетро чуть приоткрыл рот.       И тогда Клинт выдохнул — медленно, дымно, прямо ему в губы. Дым мягко скользнул между ними, Пьетро втянул его почти машинально, а потом, черт возьми, улыбнулся. Широко. Хищно. — Знаешь, это было даже чертовски сексуально. — Я стараюсь. — Клинт пожал плечами, делая вид, что ему плевать, но внутри всё сжалось и вспыхнуло, как лампочка от короткого замыкания. — Ты вообще всегда так флиртуешь, или это особое угощение? — Только с теми, чья задница достойна поэмы.       Пьетро хохотнул, коротко, почти с придушенным звуком, и снова подошёл ближе. Их дыхание смешалось.       Между ними была только ночь.       Возможно немного сигаретного дыма.       И ничего больше.