Тусовщик

      Это было потрясающее утро. Солнце безжалостно хлестало в окно тонкими полосами света, убивая остатки сна, которого у Пьетро, если честно, и не было. Подушка казалась слишком жёсткой, одеяло — слишком жарким, а мысли — слишком громкими.       Пьетро Максимофф официально в отношениях. Уже где-то один день, восемь часов и двенадцать минут. Он засекал. Вы можете назвать его сумасшедшим, но, по правде говоря, он давно был немного не в себе. Влюблённые ведь такие — они считают минуты, как идиоты, и улыбаются потолку.       И он улыбался. Даже сквозь похмельный привкус алкоголя со вчерашней вечеринки, даже через гул в голове, похожий на плохую басовую колонку из клуба, даже через запах дешёвого пива, что всё ещё витал в его одежде, брошенной на пол.       Он и поверить не мог, что всё окажется так… просто. Вот оно — «долго и счастливо», или хотя бы его первая серия. И ничто — ни похмелье, ни глупые предрассудки, ни чьи-то косые взгляды — не могло испортить этот день.       Пьетро чувствовал себя подростком из глупого фильма двухтысячных, где герой просыпается с идиотской ухмылкой, хватает телефон, чтобы проверить сообщения от «того самого человека», и включает слишком громко любимую песню. Разница лишь в том, что у него не было саундтрека в колонках, зато было сердце, которое билось так, будто барабанило по рёбрам.       Его жизнь теперь имела ясный сценарий. Он проживёт её рядом с Клинтом. Без дурацких игр в недосказанность, без сомнений «а вдруг». Просто быть рядом. Смотреть, как тот зевает по утрам, ворчит из-за кофе без сахара и морщится, когда кто-то громко включает музыку.       Максимофф никогда не любил тянуть. Он не был тем человеком, что строит планы на десятилетия вперёд. Всё это — горести, проблемы, разрывы, тоска — пусть будет потом, если уж неизбежно. Зачем забивать себе голову раньше времени? Сейчас он хотел только одного — быть рядом.       Он получил ещё несколько сообщений от Клинта, и улыбка просто не могла сползти с его лица — будто приклеилась. Телефон вибрировал в руке, а сердце билось так быстро, что, казалось, сорвётся с места и улетит через окно.       Пьетро одновременно чистил зубы и набирал сообщения, чуть не захлебнувшись пастой, когда написал «люблю». За это утро он сказал это Клинту уже раз десять, а в ответ получил девять. Не порядок. Катастрофа. Нужно срочно исправлять. Сегодня же. Он поцелует своего ковбоя-пенсионера, будь что будет.       “Я могу быть слишком навязчивым?” — мелькнула мысль, но тут же испарилась, как пар в ванной. Кому какое дело? Ему плевать на всех и всё, кроме одного человека.       Сплюнув пасту и наспех умывшись, он влетел обратно в комнату, судорожно собирая вещи. На улице только-только закончился сентябрь, и воздух был чуть холодным, но Пьетро никогда не чувствовал такого тепла. Тепла, что разливалось внутри и не отпускало.       Он натянул джинсы, схватил первую попавшуюся водолазку и накинул кожаную куртку, которая всё ещё пахла вчерашней попойкой и чужими сигаретами. И вот оно — причина, по которой вечеринки больше не нужны. Он давно это знал, но только сейчас осознал отчётливо: никакие клубы, никакой алкоголь не дадут ему того, что он нашёл в Клинте.       Выбежав из комнаты и захлопнув дверь так небрежно, что та едва не выпала с петель, Пьетро чуть не снёс парочку студентов, которые мирно спускались по лестнице с кофе в руках. — Бля, смотри куда летишь! — крикнул кто-то ему вслед, но Максимофф даже не оглянулся.       Он перепрыгивал через ступеньки по две-три, будто каждая секунда промедления — преступление. На лице горела улыбка идиота, в животе клубился пожар, а в груди было ощущение, будто он несётся к самому смыслу жизни.       Пьетро заметил русые волосы, чуть уставшее, но до безумия родное выражение лица, и его улыбка расползлась ещё шире. Он уже чувствовал, как скулы побаливают от этого идиотского счастья, но остановиться просто не мог. — Куда так спешишь? — Клинт слегка ухмыльнулся, обвёл его взглядом — неторопливо, будто смакуя момент. Своего парня. — Я до безумия рад тебя видеть! — выпалил Пьетро и, не раздумывая, потянулся за поцелуем.       Клинт не отстранился — наоборот, встретил его губами. Быстро, чуть неловко, но всё же — по-настоящему. Пьетро будто током ударило. Его губы жадно запомнили каждую шероховатость чужих, чуть сухих, с привкусом дешёвого кофе и чего-то сладкого. Может, круассана? Может, жвачки? — Ты чего такой быстрый? — Клинт чуть прищурился, улыбка его была наполовину смущённой, наполовину довольной. — Стесняешься меня? — добавил он, и Пьетро уловил привычный оттенок самоиронии в его голосе. — Мне немного некомфортно быть открытым, — Клинт потер шею ладонью, будто пытался стереть неловкость вместе с кожей. Он говорил искренне, и Пьетро прекрасно знал: для него такие шаги — почти подвиг. — Всё в порядке, — мягко кивнул Максимофф. — Учитывая, что мы встречаемся всего-то полтора дня, ты делаешь отличные успехи.       Он похлопал его по плечу, хотя больше всего ему хотелось снова вцепиться в эти губы и не отпускать. — Но пока в наших отношениях актив — я, — добавил он с хищноватой ухмылкой. — Меня всё устраивает, — Клинт слегка завис, как компьютер на старом винде, а потом аккуратно, очень медленно, словно боясь спугнуть, взял руку Пьетро. Его пальцы были тёплыми, движения — осторожными, и в этой мягкости было что-то совершенно невыносимо трогательное.       Пьетро сжал его ладонь в ответ, и весь мир словно подтянулся вокруг них, замер, позволив этому утру быть идеальным.       Утро было чудесным. По-другому и не скажешь. По-другому и быть не могло. Пьетро не допустил бы.       И Клинт — тоже.

***

      Они шли за руку, и это уже было самым смелым поступком, на который Клинт мог решиться прямо сейчас. Он чувствовал, как щеки раскаляются, будто их кто-то обжёг, и как внутри становилось одновременно жарко и невыносимо холодно от осеннего ветра. — Сегодня прям зябко, — поёжился он, глядя на Пьетро краем глаза. — Тебе не холодно? — Неа, — лениво протянул Максимофф, но тут же прижался к нему плечом, будто мимоходом. Вроде бы невинно, а на деле — так близко, что Клинту захотелось утонуть в этой теплоте. Даже солнце, уже не способное толком греть, будто подыгрывало: слепило их светом и отдавало им последние тёплые крошки сентября. — Эй, а я что-то пропустила? — Идиллию разрубил голос, полный ехидства.       К ним, завернувшись в бордовый шарф, подбежала Ванда. Щёки у неё были красные от ветра, глаза сияли, а походка — такая, будто она спешит на премьеру собственного сериала. — Я жду всех возможных и невозможных подробностей, — объявила она, театрально подняв брови. — А пока… — она указала на ближайшее кафе с облупленной вывеской и запахом кофе, — я угощаю вас горячим шоколадом. Но! Вы — меня свежими спойлерами вашей любовной линии. — Ещё чего, — скорчил рожу Пьетро, пытаясь изобразить грозный бас, но вышло так жалко, что Клинт невольно улыбнулся.       Он и не заметил этого. А вот Ванда заметила. Она всегда замечала. — Неа, — и прежде чем брат успел возразить, она схватила его за руку, а другой — Клинта, и поволокла обоих к кафе, будто собиралась сводить их на допрос. — Я за вашим «Санта-Барбарой» наблюдала несколько месяцев! Даже не наблюдала — участвовала! И теперь, дорогие мои, я требую финала сезона. Или хотя бы тизера новой серии!       Улица взорвалась смехом Пьетро. Этот смех — звонкий, яркий, с хрипотцой — был одним из лучших звуков, что Клинт слышал в жизни. От него внутри разливалось тепло, и он готов был слушать его вечно. — Вот если бы снег был, я бы сейчас устроил снежную войну! — выдохнул Пьетро, смеясь и показывая сестре язык. — Ах ты мелкий! — Ванда прицелилась ударить его по голове, но он ловко увернулся, продолжая ржать.       В итоге они оба держали Клинта за руки — каждый с одной стороны. И у него на миг промелькнула абсурдная мысль: «Чёрт, они меня реально могут переломить пополам».       И почему-то это показалось ему самым смешным и правильным моментом утра. — Давайте спокойно пожрём за счёт ведьмы? — ухмыльнулся Пьетро, расправляя плечи как пафосный герой дешёвой подростковой драмы. — Вы совсем охренели?! — Ванда рассмеялась, но глаза прищурила угрожающе, словно уже мысленно проклинала обоих. — Я вам что, банкомат на ножках?       Клинт вдруг поймал себя на мысли, что со стороны они, наверное, выглядят как самый кринжовый ситком на свете: два идиота и их сварливая режиссёрша. Но ему было абсолютно плевать. Главное — это руки, что держали его, и тепло, которое с каждой секундой казалось крепче любого одеяла. — Лааадно, — протянул Пьетро, театрально закатив глаза, и резко чмокнул Клинта в щёку так громко, что прохожие обернулись. — Пошли, выбора у нас, сука, нет. — Вот именно, — самодовольно хмыкнула Ванда, отпуская руку брата и Клинта. — А насчёт ведьмы я запомнила. Будете ещё ныть — сделаю вам как в песне: "Кто увидит ведьму, долго не живёт".

***

      Кофе был горьковатый, с лёгкой кислинкой, но именно эта жёсткая бодрящая горечь всегда помогала Клинту расслабиться. Сейчас он пил его скорее по привычке, чем из-за реального напряжения. Чашка обжигала ладони, пар поднимался вверх, смешиваясь с запахом шоколада и корицы в помещении. Ванда давилась смехом, слушая кринжовую историю признания, а Пьетро махал руками так, будто отмахивался от роя пчёл.       Свет пробивался сквозь витрины, но даже он не был таким ослепляющим, как улыбка Пьетро. Клинт уставился на неё и понял, что всё — завис. Залип намертво. Он выглядел так, словно обнаружил восьмое чудо света в клетчатой рубашке и с кривым юмором. Нет. Даже лучше. Восьмое чудо нервно курит в сторонке.       Клинт даже пропустил мимо ушей половину очередной ссоры-баттла между Максимоффами. Всё что он делал — это смотрел. И, чёрт возьми, это было чертовски спокойно. — Ты чего так лыбишься? — Ванда отвлеклась от попытки морально задушить брата и уставилась на Бартона. — У тебя улыбка до ушей, будто тебе кота подарили.       Клинт дёрнулся, только сейчас осознав, что реально сидит с дебильной ухмылкой. Но было пофиг. Просто было хорошо. А когда Пьетро, будто в замедленной съёмке, протянул свою руку и накрыл ладонь Клинта — стало вообще идеально. Тепло, уютно, и кофе уже нахрен не нужен. — Голубки, вы, кстати, когда собираетесь всем остальным рассказать? — Ванда сделала пафосный глоток горячего шоколада и облокотилась на стол. — Уверена, что вся наша прекрасная гей-тусовка уже умирает от любопытства! — Мы пока сами не знаем, — спокойно начал Пьетро. И Клинт подумал: да чёрт побери, откуда он знал, что ему будет неудобно отвечать? Сканер мыслей какой-то. Но от этого стало легче.       Клинт не боялся, что его не примут. Господи, у них компания, где гетеро как вымирающий вид — тут, если ты натурал, скорее спросят: «С тобой всё нормально?». Просто… ему всё равно было странно. Новый опыт. Новый уровень открытости. — Эй, ковбой, ты чего завис? — Ванда щёлкнула пальцами у него перед лицом, и Бартон чуть не опрокинул кофе. — Блядь, Ванда! — вздрогнул он, вызывая у неё очередной приступ смеха.       А у Пьетро от этого смешка щеки чуть розовели. Потому что он прекрасно знал — именно эти неловкие моменты Клинта ему нравились больше всего. — Так, давайте всё с прологом! — Ванда хлопнула ладонью по столу, от чего чашка кофе Клинта едва не подпрыгнула. — Мне нужны подробности. Кто, где, как. И главное — кто первый полез целоваться. — Ну конечно я, — моментально вставил Пьетро и усмехнулся, откинувшись на спинку стула. — Ты ж видела, он слишком… стеснительный. Ему бы без меня ещё лет пять понадобилось, чтобы хотя бы намекнуть. — Ага, зато ты сделал всё так тонко, что я чуть не умер от смущения, — пробормотал Клинт, закатывая глаза. — Ооо! — Ванда закатила свои в ответ, — вот этот взгляд «я сейчас умру, но молчу» я знаю. Клинт, дорогуша, ты, наверное, весь покраснел? — Весь. — Пьетро с абсолютно серьёзным видом кивнул. — Даже уши. Особенно уши. Клянусь, они были краснее, чем его шарф. — Замолчи, — пробурчал Клинт, но уголки его губ предательски дёрнулись. — Боже, это прекрасно, — Ванда театрально откинулась назад и сложила руки на груди. — Я реально заслужила этот сериал. Столько месяцев сидеть, смотреть, как два идиота друг на друга смотрят, но ничего не делают. Это было хуже, чем финал «Дневников вампира». — У нас был саспенс, — хмыкнул Пьетро. — И драма. — И тупость, — добавил Клинт. — Согласна, — Ванда кивнула, отпивая шоколад. — Но, знаете, я горжусь. Потому что это я всё сделала. — Ага, конечно, — Пьетро вскинул бровь. — Мы сами справились! — Справились, ага, — Ванда фыркнула. — Я лично вас обоих пинала в нужные моменты. Я — ваша мать-продюсер. Вы без меня так и продолжали бы переглядываться через аудиторию. — Если ты ещё раз назовёшь себя нашей матерью, я умру, — Клинт чуть не подавился кофе, но улыбнулся. — Ну ладно, ладно. Тогда я — ваша крестная фея. Вау, я даже лучше. С флером и блёстками, — Ванда щёлкнула пальцами, будто реально могла призвать волшебную пыльцу. — Только не блёстки, умоляю, — простонал Клинт. — У нас в общаге после новогодней вечеринки до сих пор ковёр блестит. — А что? Красиво! — Пьетро усмехнулся и, не удержавшись, коснулся его руки снова, просто так, мимоходом.       И вот это «мимоходом» оказалось самым настоящим акцентом момента. Клинт чуть сжал его пальцы в ответ, и Ванда тут же всё заметила. — Ага! — она ткнула в них пальцем. — Вот оно, вот этот контент ради которого я живу!       Клинт спрятал лицо в ладонях. — Господи, почему ты такая громкая? — Потому что я твоя подруга, — ухмыльнулась она, — и теперь твоя официальная сваха. — Я думал, сваха — это та, что замуж выдаёт, — осторожно заметил Клинт. — Вот именно, — Ванда победно подняла брови. — Я вас выдала. Себе на радость и людям на смех.       И почему-то от этого у всех троих в груди стало тепло. Кафе шумело, кто-то громко заказывал капучино с сиропом, за окнами срывался ветер, но в их углу было по-настоящему уютно.

***

— А теперь у нас будет групповое задание, — голос профессора Стрэнджа звучал спокойно, почти бархатно, но в его интонации сквозило что-то ироничное. Он стоял, сложив руки за спиной, и словно специально делал паузы, чтобы студенты почувствовали лёгкое напряжение. — Вы ведь не только пришли греть аудиторию своим присутствием, правда?       Аудитория зашевелилась. Кто-то прыснул, кто-то застонал. — Отлично, значит, попробуем немного пошевелить мозгами, — продолжил он и раздал карточки с вопросами. — В парах. У каждой пары — своя тема для обсуждения. Убедите меня, что вы способны не только слушать, но и думать.       Клинт посмотрел на Стива, потом на карточку, и усмехнулся. “Влияет ли открытая идентификация себя как ЛГБТК+ на когнитивные процессы и социальную адаптацию? Обсудите положительные и отрицательные стороны”. — Ну охуенно, — пробормотал Клинт себе под нос и ткнул карточку пальцем. — Нам повезло. — Тише, Бартон, — Стив покосился на него. — Это серьёзная тема. — Ага, серьёзная. — Клинт фыркнул. — Положительные стороны? Мы охуенно танцуем и выглядим. Отрицательные стороны? Нас травят. Вот и вся дискуссия.       Стив приподнял бровь. — Это не так просто. Здесь нужно опереться на исследования. Можно упомянуть, что открытая идентичность снижает уровень тревожности и улучшает когнитивные функции. Память, внимание… — Ага, а я скажу, что память всё равно нифига не помогает, если каждый раз при выходе из комнаты с парнем люди таращатся так, будто я вышел с инопланетянином.       Стив прикрыл глаза ладонью. — Бартон, прошу тебя…       Клинт ухмыльнулся: — Да ладно тебе, мы же должны спорить. Ты — академическая серьёзность, я — жизнь глазами гея. Баланс, йинь-янь, всё дела.       Стив вздохнул, но кивнул. — Хорошо. Но я начну с теории. — Да без проблем. — Клинт лениво закинул руки за голову. — А если профессор спросит про источники, я отвечу: «Источник — моё ебучее существование».       Из заднего ряда Ванда прыснула в кулак.       Стрэндж, будто всё это слышал (и, скорее всего, слышал), неспешно обошёл аудиторию и остановился у их стола. Он чуть склонил голову, как будто прислушивался к их переговорам. — Люблю ваш командный дух, — сказал он с тонкой улыбкой. — Бартон, Роджерс, вы явно нашли подход друг к другу. Один будет давать факты, другой — приводить… красочные примеры. В идеале, конечно, хорошо бы научиться совмещать. Но ладно. Удивите меня. Время пошло.       Он отступил и пошёл дальше, оставив их под его фирменным троллящим взглядом — уважительным, но с лёгкой усмешкой, будто он прекрасно понимал, что эти двое будут самым ярким номером “шоу”.       По истечении времени Стрэндж хлопнул в ладони, как будто дирижировал этим хаосом: — Время вышло. Пары, готовы ли вы блеснуть интеллектом? Или снова всё ограничится обменом мемами и пустыми глазами? — он слегка приподнял уголок губ, и в аудитории раздался нервный смех. — Начнём с… Роджерс и Бартон. Прошу.       Клинт закатил глаза, но первым поднялся. — Отлично, спасибо, профессор, что выбрали нас как пушечное мясо, — пробурчал он и, не дожидаясь реакции, потянул Стива за рукав к доске.       Стив выпрямился — весь такой правильный, как будто готовится к судебному заседанию, а не к дискуссии. — Тема нашей пары: “Влияет ли открытая идентификация как ЛГБТК+ на когнитивные процессы и социальную адаптацию”. — Да, — подхватил Клинт, бросив взгляд в аудиторию. — По сути: “что у нас в голове, когда мы выходим из шкафа”.       Некоторые засмеялись. Стив чуть нахмурился, но не остановил его. — Начнём с нейронауки, — продолжил Роджерс. — Согласно исследованиям последних лет, у людей, которые скрывают свою идентичность, наблюдается более высокий уровень стресса. Это влияет на память, концентрацию внимания, когнитивную гибкость. — То есть, проще говоря, — вмешался Клинт, — если ты скрываешь, что гей, твоя голова занята не учёбой и карьерой, а тем, чтобы не ляпнуть что-то про «своего парня». И в итоге — хронический стресс, который тупо убивает продуктивность.       Аудитория зашевелилась. Ванда уже еле сдерживала смех от того, как он подаёт это. — С точки зрения права, — Стив включился снова, — мы видим, что в странах, где ЛГБТК+ имеют больше юридических гарантий и меньший риск дискриминации, люди живут дольше и показывают выше показатели ментального здоровья. — А если глянуть со стороны криминологии, — Клинт поднял палец, будто лектор, — то в регионах, где ЛГБТК+ открыто ненавидят, количество преступлений на почве ненависти растёт. И угадайте что? Это не «проблема геев». Это проблема общества, которое не умеет контролировать свою ебаную агрессию.       Аудитория взорвалась «ооо» и приглушённым смехом.       Стив сделал вид, что не слышал последнего слова. — В общем, когнитивная нейронаука указывает, что скрывать идентичность — значит постоянно жить в режиме угрозы. Мозг работает так, как будто ты всё время в опасности. Это разрушает. — А если выходишь из шкафа, — подытожил Клинт, — ты, конечно, можешь нарваться на мудаков. Но твой мозг благодарит тебя. Ты начинаешь думать свободно. Ты начинаешь жить свободно. И да, это страшно. Но по-настоящему страшно — всю жизнь врать самому себе.       В аудитории повисла тишина. Даже те, кто привык ржать, вдруг заткнулись.       Клинт пожал плечами, будто сам удивился, что сказал это вслух. Стив посмотрел на него с лёгкой улыбкой — смесь уважения и того самого “ну, Бартон, ты умеешь”.       Стрэндж, опершись на кафедру, медленно хлопнул в ладони один раз. — Красиво. Роджерс, Бартон, — его голос был всё таким же спокойным и уважительным. — Один — строгий буквоед, другой — уличный философ. Сочетание неидеальное, но чертовски убедительное.       Он чуть склонил голову и добавил с еле заметной усмешкой: — А если бы вы ещё умели репетировать вместе, вы бы меня, возможно, даже растрогали.       Аудитория засмеялась, и напряжение спало.       Стрэндж аккуратно поправил очки и спокойно кивнул: — Отлично, Роджерс и Бартон. Ваш ответ убедителен и — что важно — логичен. Следующая тройка: Максимофф, Старк и Вижн. Особая пометка: мистер Старк, вы пришли на это занятие впервые, так что постарайтесь не утонуть в дебрях наших умозаключений.       Тони едва не дернулся от лёгкого подкола, но быстро восстановил невозмутимый вид. — Не переживай, профессор, — с улыбкой сказал он. — Я умею нырять глубоко и не захлебнуться. — Вижн, Ванда, мистер Старк, — Стрэндж слегка склонил голову и посмотрел на них внимательно. — Вопрос непростой. “Каким образом технологии и современные нейронаучные открытия могут влиять на моральные и этические решения человека, особенно в условиях повышенного стресса или давления общества?”       Ванда хмыкнула, слегка скрестила руки и наклонилась к Вижну: — Прекрасный вопрос, прямо как из старых учебников. Сначала давайте разберёмся с фактами, а потом будем включать всю вашу науку.       Вижн кивнул, голос ровный и спокойный: — При высоком уровне стресса активируются миндалина и префронтальная кора, что напрямую влияет на способность человека к рациональному принятию решений. То есть биологическая часть мозга всегда реагирует раньше логики. — Ага, — вставила Ванда, саркастично улыбаясь, — так что если кто-то пытается вломиться к вам домой с идеей “справедливости”, мозг решает быстрее: беги или бей. Но это ещё не всё, потому что есть нейропластичность, и мозг может адаптироваться.       Тони тут же подхватил, явно горя желанием доказать свою осведомлённость: — Если подключить сюда радиотехнологии, сенсоры и мониторинг физиологических сигналов, можно предсказывать моменты критического стресса. А с учётом физики колебаний и обработки сигналов — мы получаем реальные данные о вероятных моральных решениях в экстремальных ситуациях. — Серьёзно, — заметила Ванда, — ты только что сказал “моё решение будет зависеть от того, как флуктуации в твоей физиологии совпадут с законами Ньютона”. — Да, — Тони слегка усмехнулся, — а кто сказал, что философия и физика не могут дружить?       Стрэндж, скрестив руки, слегка наклонился вперёд: — Приятно видеть сочетание сарказма, логики и технологий. Продолжайте, но помните: аргументация важнее терминов, мистер Старк.       Вижн посмотрел на них серьёзно, Ванда чуть приподняла бровь, а Тони замер, словно проверяя в уме все формулы. В классе повисло ощущение, что сейчас разгорится интеллектуальная дуэль: строгая, точная, с юмором, но максимально насыщенная знаниями.       Клинт прислонился спиной к стене, крутя кружку с водой в руках. Он пытался сконцентрироваться на лекции, но глаза постоянно блуждали по тройке студентов. Пьетро где-то потерялся в мыслях, так что внимание Бартона осталось на Ванде, Тони и Вижне. — Значит, — начала Ванда, слегка покрутив прядь волос, — если стресс активирует миндалину и подавляет префронтальную кору, человек может принять решение, которое потом будет расценивать как морально сомнительное. — Но! — вставил Вижн, голос ровный и чуть монотонный, — это не означает, что моральные суждения полностью исключены. Нейропластичность и адаптация позволяют человеку учиться на ошибках и корректировать своё поведение. — Ага, — Тони подпрыгнул на месте, явно не желая уступать, — только представьте себе сенсоры и алгоритмы анализа биосигналов: давление, частота сердцебиения, гормоны. Обрабатывая эти данные, мы можем предсказывать поведение — не идеально, но достаточно, чтобы, скажем, роботизированная система или ИИ помогли человеку принимать “лучшие” решения. — Серьёзно, Старк, — вставила Ванда с ухмылкой, — теперь ты предлагаешь роботу учить человека, как вести себя “правильно”? Это не этично и вообще звучит как сюжет плохого фантастического фильма. — Ха! — Тони хмыкнул, — я бы посмотрел, как Вижн тогда реагирует на “неправильные” решения. Тут нужна точность науки. — И вот тут Вижн снова берёт в руку разум, — спокойно заметила Ванда, — он анализирует вероятные последствия. Но моральные решения всё равно остаются у человека. И никакая технология не заменит сознательный выбор.       Клинт наблюдал за этим спектаклем, и с каждой секундой ему становилось интереснее. Он не мог не заметить, как Вижн серьёзен, Тони в восторге от своих идей, а Ванда — вечно саркастична, но при этом чертовски точна. — Ты видел, как он это делает? — тихо шепнул Стив Бартону, наклоняясь к нему. — Тони великолепен. Честно, я хочу сказать ему об этом.       Клинт едва сдержал смешок и ничего не ответил.       Дискуссия продолжалась. Ванда изящно и слегка ехидно подкалывала Тони, заставляя его выкручиваться, вставлять формулы и технические термины. Вижн, как всегда, был ровен и точен, приводя примеры с моральной точки зрения. Тони же, с искренним энтузиазмом и лёгким самодовольством, перескакивал с физических законов на радиотехнологии, а потом снова пытался обосновать мораль через графики и алгоритмы. — Я серьёзно говорю, — заметила Ванда, качая головой, — Тони, ты бы в жизни не согласился на такие “критические условия”, как у людей. Тебе проще делать расчёты. — Так я и показываю! — ответил Тони, подпрыгивая на месте, — смотри, смотри, как это работает! Если давление крови выше X, реакция на стресс сдвигается…       Стрэндж смотрел за этим со странной улыбкой которую Клинт не понял. Но кажется ему нравилось наблюдать за этим. Он не вмешивался, а вот Клинт уже потерял нить повествования.       Клинт закатил глаза, но на душе стало теплее. Он наблюдал за всеми, и внезапно осознал, что такое образование и дружба — они могут быть громкими, шумными, с сарказмом и матом, но при этом невероятно уютными.

***

      Сидя в каком-то маленьком ресторанчике, все были полностью поглощены общением. Клинт устроился поудобнее, слегка покачивая ногу, и держал Пьетро за руку. Каждое прикосновение казалось маленьким электрическим разрядом, и он не мог скрыть, как это приятно. Его щёки слегка горели, но это было не от стыда, а от ощущения, что он именно здесь, именно с этим парнем, именно сейчас. — Серьёзно, Вижн, — заговорила Ванда с едкой усмешкой, — ты правда думаешь, что моральные решения можно только рассматривать с позиции нейропластичности? Это ж чистой воды философия, а не твоё железное «обрабатываю данные — значит правильное». — А я и не спорю, — спокойно ответил Вижн, — но научная точность позволяет делать выводы, которые помогают человеку действовать эффективно и минимизировать ошибки. — Эффективно, ха! — усмехнулась Ванда, — а если человек хочет, например, спонтанно прыгнуть в фонтан голым? Он всё равно будет учитывать данные мозга? — Ну, — влез Тони, подпрыгивая на месте и усмехаясь, — можно сделать фонтан с сенсорами давления воды, анализом температуры и гормонов… И тогда мы точно знаем, прыгнет или нет. Проверим на нашем Роджерсе, будет интересно на него посмотреть в плавках. — Тони… — Стив усмехнулся, слегка краснея, — ты что, пытаешься меня троллить? — О, нет-нет, Стрикс, я абсолютно серьёзен, — Тони наклонился ближе, словно хотел показать Стиву, что весь этот научный бред можно обсуждать исключительно вдвоём. Его глаза искрились, а улыбка была чертовски… флиртующая. — Ха, ага… — Стив краснел, покусывая губу. — Отлично, понятно, что ты просто издеваешься. — Ты прям светишься, когда улыбаешься, — подшутил Тони, скользнув рукой по столу чуть ближе. — Мне кажется, даже нейроны реагируют. — Да брось, — Стив хмыкнул и отвернулся, пытаясь сохранить серьёзное лицо. — Слишком очевидно. Я вижу твою игру. Хватит надо мной подшучивать!       Клинт тихо засмеялся и слегка сжал руку Пьетро. Тот, в свою очередь, не выпускал взгляда с Ванды, которая активно продолжала спор с Вижном: — Ну если уж быть точной, — заявила она, поднимая бровь, — твоя теория о том, что эмоции напрямую коррелируют с действиями мозга, слишком упрощённая. Люди — это не алгоритмы, даже твой гений это должен понимать! — Ну, — Вижн фыркнул, слегка покраснев, — если хочешь, я могу на пальцах объяснить, как всё работает…       Клинт с трудом сдерживал смех, наблюдая за этим их словесным баттлом.       А Ванда всё продолжала выкатывать свои острые замечания, Тони с хитрой улыбкой флиртовал со Стивом, а Стив пытался понять, это игра или что-то более… интимное. Но Клинт и Пьетро просто сидели рядом, держа друг друга за руки, наслаждаясь теплом момента и этим удивительным хаосом, который создавали их друзья.