404: False Image

Цукасе кажется, что даже его мысли болят. "Сделай правильные выводы из того, что услышал" — легко сказать, когда не пытаешься раскрыть загадку вселенского масштаба, имея на руках только подобие игры в "две правды и одну ложь." Или все — пустая иллюзия? Тенма вернулся в каминную один, чем заставил поволноваться неспящих Кайто и Мейко — трусливое желание разделить ношу и ответственность порывало парня разболтать услышанное хотя бы им, но образ покалеченной Эму и отчаяние в голосах Руи с Леном сжали горло тугим ожерельем, вдавливающимся настолько глубоко, что, казалось, перекрывало любое количество кислорода, скользящего в легкие. Слова Кагамине о бесконечной усталости из-за ощущения вечного шоу обрели новую силу — теперь Цукаса чувствовал, что мальчишка имел в виду. Именно поэтому актер сделал то, что умеет так хорошо: украсил лицо спокойной улыбкой, и подобно бесстрашному герою из сказки заверил друзей, что и Лен, и Камиширо в порядке, и придут, когда договорят. Тенма ушел на свое место, а через полчаса вернулись парни: Руи обнял Кагамине перед сном, стер свежие дорожки слез с лица вокалоида — их никто не дергал, просто наблюдали... Как Лен принимает из рюкзака Камиширо несколько крекеров, быстро перекусывает и ложится спать под боком режиссера. Никаких переглядываний — просто уснувшие в руках друг друга друзья, взгляни на которых, и не подумаешь, что утром они подрались, а вечером — обсуждали тайну века... Цукаса выдохнул, пожелав Кайто и Мейко доброй ночи, пусть прекрасно знал, что уснуть совсем не выйдет. Ни ему, ни бдительным вокалоидам. Он до раннего утра анализировал прошедший день. Все, начиная от микро-подергивания глаза Кагамине и заканчивая встревоженным взглядом Камиширо у той злополучной комнаты. Вопросы не давали определенных ответов... Но он правда старался! Во-первых, тень правда среди них — это уже не подвергается сомнениям, но вот каким образом? Парни ведут себя странно, факт: но даже в этой странности есть их отголоски — такое вряд-ли подделаешь, каким бы хорошим лжецом или актером ты ни был... Но, опять же, он не встречал тень лично, и оценить ее уровень, само собой, не может. Что если на самом деле монстр никого не убивал, а Руи и Лен — действительно их друзья, просто вынужденные вести себя иначе из-за угроз врага? Или они ведут игру друг против друга? Или кто-то третий притворяется другом, и пытается подставить одного из парней, а второй— просто защищает? Эта дверь появилась в их секае — может ли быть, что и тут все в конце концов сведется к шоу? Ужасному, несправедливому, но шоу? Кто же автор сценария? Кто тень? Тенма ворочается, стараясь плотнее закутаться в отданное Кайто легкое одеяло. Во-вторых, Камиширо и Кагамине нечестны по отношению друг другу и, о, чудесное совпадение, параллельно с этим искреннее, чем с кем либо. Их грубые перепалки и столкновения мнениями противоречат тому, как ребята вели себя во время ночного тет-а-тета: может ли быть так, что парни должны ругаться при остальных? Еще одно требование тени? "Тяжело, когда каждый шаг под наблюдением" — фраза Кагамине не давала ему покоя. Монстр гонял парней по особняку плюс-минус неделю, использовал ловушки дома против них, постоянно находил, как бы ни прятались... Значит ли это, что по всему дому — его "глаза"? Или все гораздо хуже, и сам дом подчиняется тени? Могут ли они быть едины, как в каких-нибудь ужастиках о призраках? Или монстр буквально тень, и прячется там же? А если это — провокация, чтобы в дальнейшем подставить Лена или Руи, указав на тянущиеся к их собственным тени? Он подавляет дрожь, до болезненной пульсации закусывая щеку. Все хорошо. Он вмешается в игру, и не даст никому из друзей совершить ошибку. В-третьих, что из себя представляет этот монстр? Парни говорили, что он вступал с ними в драку, касался и толкал — значит, он имеет физическое тело? А все, что можно потрогать, можно и победить, да? Хотя с этим рано, очень рано... А может ли это существо быть осязаемым и нет в зависимости от собственного желания? И находясь в тени человека, иметь возможность... убить его?.. Если так, то фраза Руи о том, что они не помогают... Это имеет смысл — до этого парни должны были следить лишь друг за другом, и защищать столько же, но теперь, друзья стали заложниками? Могли ли Нене и Эму стать предупреждением для Лена и Руи? Он вздрагивает, когда слышит сонный полувсхлип Отори. Тут же раздается торопливый шепот Кусанаги — актриса шепчет слова утешения, и вскоре в каминной вновь воцаряется тишина. Блондин мысленно чертыхается. Они ведь с самого начала воспринимали все угрозы недостаточно серьезно — до последнего надеялись, что все решится хорошо, обязательно прекрасно, и само собой... Больше никто не пострадает. Ни за что... В-четвертых, что же нужно монстру? Нравится наблюдать за тем, как среди дорогих людей зарождается недоверие друг к другу? Хочет поиграть в "мафию", и ждет не дождется, когда запертые в особняке ребята начнут убивать друг друга? Тенма искренне верит, что до этого не дойдет, но... сколько им еще тут находиться? У кого первым сдадут нервы? Это эксперимент? Ритуал? Может ли он питаться их эмоциями? Месть? Чертово существо. Чертова дверь... В-пятых, что на самом деле произошло с Леном и Руи при столкновении с монстром? Это... один из наиболее волнующих Цукасу вопросов: еще во время рассказа парней он заметил, что они слишком много информации недоговаривают, а теперь его опасения перешли из "наверное, это неприятная тема" в "похоже там произошло что-то очень важное, но они не могут рассказать в открытую из-за угрозы со стороны монстра, и-и я надеюсь, что делаю правильные выводы, что за квест-детектив на выживание серьезно-". Если они так скрывают это, значит, след совсем не ложный? Стоит ли поговорить наедине с Руи? С Леном? Но за Тенмой тоже наблюдают, не сделает ли он этим только хуже...? Надо обязательно сходить в Зимний Сад, где все произошло — если парни не могут рассказать, вдруг там остались зацепки, по которым он все поймет сам? Намеки, улики, оставленные друзьями подсказки? Обязательно сходит туда сегодня. Но вот что интересно... если монстр наблюдает за ребятами каждый миг, то почему оно позволило Цукасе услышать разговор парней? И даже не попыталось его убить, когда Руи и Лен раскрыли его? Вдруг все это — один большой план существа, и он специально дал подслушать, чтобы... Чтобы что? Голова отказывается думать: серьезно, почему это так сложно?.. Слова Руи о проблемах со сном и холодом, сделка Лена с тенью в обмен на открытие двери из особняка, вопросы к проверке ребят (в необходимости которой Тенма уже сомневается), беспокойство об Эму, желание поддержать Нене... проверить, как держатся вокалоиды... — А-а-а..! Невыносимо! — вслух возмущается Цукаса. Но он не боится привлечь к себе лишнее внимание или разбудить друзей. Почему? Потому что актер совершенно не знает, где он, черт возьми. Черное пространство — без границ и деления на пол, потолок; никаких стен. Никаких границ. Оглушающая тишина — только безмолвный перелив призрачных колокольчиков где-то вдали, но одновременно с этом — безумно близко. Должно быть, он заснул? Но впервые его сон настолько... осознанный, да. Тенма бегал по этому странному месту — прыгал, кричал до головокружения, ответ — всего лишь мелкая рябь по тому, что он решил считать полом. Звон. Рябь. Звон. Тьма. Он сдается — решает подождать, пока сам проснется или его разбудят друзья. Тем более, рассуждать вслух оказзалось действительно приятнее, чем насиловать свой итак страдающий от ситуации мозг спутанными и рваными мыслями. И сейчас, ну... Честно говоря, все-таки становилось жутко. Здесь совсем не больно — не холодно, не жарко, просто... пусто. Одиноко. Мысли становятся вялыми. Он идет вперед. Проходит... много. мало. сколько-то времени. Перед ним появляется дверь: ощущения притупляются, а внимание — становится рассеянным. Теперь это более похоже на сон, как тот, что он видел до того, как попал в ловушку опасного дома... Она открывается: без скрипа. Шума. В полной тишине, прерываемой лишь биением собственного сердца в груди. Сама. Ах. Он видит себя. В искаженном трещинами стекле — свой силуэт, и мутный образ прорисовывается знакомыми день изо дня деталями. Сломанное зеркало, как то, что он видел во сне ранее, приветливо отражало Цукасу. Под ногами, навстречу его шагам идет рябь — отчаянная, резкая. От черного силуэта, бесформенного, такого же темного и безликого, как все вокруг... Ужасающий крик разбивает глухой звон. Отчаянные рыдания вызывают все большую и большую рябь... Что-то толкает вперед: мнимое желание подойти ближе, рассмотреть детальнее, отчетливее, запомнить сон, чтобы он въелся в само сердце. Существо рыдает. Цукаса бездействует. В нос ударяет запах костра: фантомный треск раздирает крики, прибавляя им силы... и ужаса. Заражающего ужаса. Пространство колеблется, из трещин зеркала льется грязная, багрово-черная вода, пока в воздухе отчетливо просматривается дымка кострового дыма. Треск горящей древесины. Запах горелого мяса, такой незнакомый, но смутно знакомый... Он еще не понимает, что чувствует, но осознание накрывает волной и без этого — его тошнит. Запах, дым, треск, блястящие под водой языки огня — тошнит, тошнит, тошнит...! Кто-то молит о помощи: Тенма в ужасе понимает, что это отнюдь не рыдающее существо. Голос принадлежит ему. Внутри все выворачивает. На лицо падает что-то холодное. Тенма открывает глаза. Ужас в тот же миг отпускает сжатое в тиски сердце. — ...Ну и напугал же ты меня, — с легким смешком выдыхает Камиширо, на глазах которого блестят слезы, — Цукаса-кун. Ты как? Узнаешь меня? Руи. Это Руи. Цукаса молчит, теряясь в собственных ощущениях: тошнота сменилась сухостью во рту и липким комом в груди. Сердце колотится — быстро-быстро-быстро, но он спокоен. Разум словно оторван от тела: информация, ощущения — все доходит с опозданием, но откуда это чертово спокойствие? Словно не он только что видел, как заживо сжигают человека? ... Заживо... сжигают человека? А. Вот сейчас. Пузырь из спокойствия лопнул. Он набрасывается на обеспокоенно склонившегося над ним Камиширо, с сочащимся испугом писком вжимаясь в его грудь. Тенма помнит про травмы парня, старается быть осторожным. Не понимает, насколько получается — просто обнимает, стараясь отогнать наконец-то выраженную словами увиденную во сне картину. Камиширо на мгновение теряется. Но быстро собирается, осторожно приподнимая Тенму — сажает его, теперь гораздо удобнее и, главное, крепче прижимает к себе Цукасу. Руи не следит за тем, что говорит: вроде, "все хорошо, все хорошо..." или "ты проснулся, это закончилось...", главное, что дрожащий после кошмара актер постепенно приходит в себя. Режиссер с пониманием гладит его по голове: этот дом травит тех, кто находится в нем — сколько раз в ужасе просыпался Лен? Сколько раз без помощи Кагамине не мог проснуться сам Камиширо? Легкая дремка, полноценный сон, прикрытые лишь на мгновение глаза — каков шанс открыть их не в леденящем душу сне? Он искренне не хотел, чтобы кому-то из друзей снились дурманы паучьей ловушки... Просыпался, проверяя, не нужно ли разбудить кого-то — увиденное во сне ребятам лишь навредит, нисколько не помогая успокоить итак встревоженные умы... И, к сожалению, сегодня на удочку ужасающих грез попался Цукаса. Но Руи не осуждает, не спешит уложить, не требует успокоиться — старается подарить переполняющее его с самого утра тепло актеру, медленно шепчет о том, что пока он рядом — бояться кошмаров не стоит. Все хорошо. Он защитит его, ребят... От любых кошмаров. — Забывай, Цукаса, — ласково говорит Камиширо, проводя рукой по спине почти полностью успокоившегося блондина, — это просто кошмар. Глупый сон. Еще одна ловушка, цель которой — заставить тебя чувствовать себя подавленным и запуганным... Просто забудь. Не вспоминай. — Ага... — только и может сказать Тенма. — Я испугался, — честно признается режиссер. Руки Цукасы крепче сжимают ткань жилетки на спине, — Серьезно, на минуту ты перестал дышать... Я думал, что не уследил, и до тебя, как и до Эму, добрались, и-и- — ...Просто сон, — отвечает Тенма, чувствуя, как готовое разорваться от нахлынувшей паники сердце приходит в норму... Да. Вот так. Это помогает... — Просто очень... тяжелый сон. — Этот дом. Из-за него могут сниться всякие ужасы... Если спать в саду, то ничего не видно. — Еще одна глупая ловушка? — Еще одна глупая ловушка... Все хорошо. Ты сильнее, Цукаса. — ...Погладить по голове? — застенчиво предлагает парень. Блондин заторможенно соглашается. — Пожалуйста... — это звучало бы смущенно, не будь так необходимо ему прямо сейчас. Руи не смеется — с теплым поцелуем, легшим на макушку блондина, начинает плавно гладить его волосы, нет-нет ероша их или пропуская пряди между пальцами. Камиширо застенчиво прикрывает глаза, чувствуя, как с каждым касанием во всем теле взрываются салюты... и кого же на самом деле он успокаивает, хах? Они сидят так еще несколько минут: быть может — десять, может — пять. Тихонько, никого не будя неслышными шепотками и мерными прикосновениями. Тенма клянется — когда они выберутся, обязательно проведут вечер за просмотром какого-нибудь фильма, не скупясь на объятия и касания... обязатель- — Когда все закончится, — тихо начинает Камиширо. В его голосе проскальзывает неуверенность, и Тенма тут же сглаживает ее, осторожно сжимая ладонь парня в собственной. Плевать, как работает эта чертова тень, но человек, которого он видит перед собой, тепло которого чувствует прямо сейчас не может быть монстром. Возможно, позже Руи снова станет резче, холоднее, но не сейчас... Около чудовища его сердце не может биться в таком смущающем ритме, — я... хочу увидеть море. Посидеть на берегу, следя за тем, как луна отражается в воде... — ...поедешь со мной? — еще тише добавляет Камиширо. Цукаса сглатывает горечь в горле, медленно выдыхает, пока горящие глаза смаргивают соленые капли. Кивает в грудь парня. — Поеду. Даже не спрашивай. Руи беззлобно усмехается, утыкаясь лицом в светлые волосы. Это так просто — надеяться на счастливый исход. А он не хочет усложнять. Цукаса правда милый. С ним — очень легко. Тепло. Не страшно. И он так близко... Цукасу аккуратно подталкивают лечь назад. Он подчиняется — легко ложится обратно, пока Руи с непередаваемой заботой и скользящей во взгляде тоской накрывает его сброшенным ранее одеялом. Камиширо касается его щеки — Цукаса льнет к ней, чувствуя клокочущий внутри страх: когда в следующий раз им удастся провести время также спокойно? Режиссер мягко проводит пальцами, спускаясь к губам юноши — задерживает на них свой взгляд, пытается решиться... но это было бы несправедливо. Камиширо может подождать — незачем спешить. С мягкой улыбкой он опускает руку, глядя в глаза Тенмы: даже там сияет солнце и манят соком райские фрукты... Руи усмехается. Какой у него богатый на сравнения словарный запас... Неожиданный плюс. — Лен был упрям, перенимая на себя роль монстра, — шепчет Руи, краем глаза оглядываясь на недалеко спящего мальчика, — Я не смог его остановить. Он... испугался, что если не сделает этого, для меня все будет кончено, но теперь сам... Тенма чувствует возрождающуюся тревогу. Значат ли эти слова, что тень каким-то образом перешла на Кагамине? Спряталась в его собственной тени? Захватила разум? Держит в заложниках? Как... как это работает? Как он может помочь им, ничего не понимая? Как?... — Это будет сложный день, Цукаса, — успокаивающе целуя в щеку, шепчет Камиширо, — Но ничего не бойся. Монстр не навредит тебе. Никому больше. Я сделаю все, что в моих силах. — Я хочу помочь, — чувствуя горький привкус собственной бесполезности, отвечает Тенма. Руи тепло улыбается, — Скажи, как? Еще один намек, прошу... еще одну подсказку..! — Просто будь на моей стороне, когда придет время. Я смогу спасти вас. — Но..! — Тш-ш. Он всегда смотрит, Цукаса. Поэтому... пожалуйста. Просто доверься мне, когда придет время, ладно? Тенма открывает рот: слова застывают на кончике языка. Он так хочет довериться, но все... слишком сложно. Актер не может пообещать Руи то, что, возможно, не сможет исполнить. Камиширо замечает перемену в лице звезды — мягко улыбается, полностью понимая и принимая его решение. Но все-таки Цукаса решает заговорить. — Тебе... все еще холодно? Руи замирает. На мгновение теряется с ответом. Холодно ли ему? С самого утра все его ощущения настолько прекрасны, что он совсем забыл о изредка прорывающихся пульсациях боли от травм... В груди бьется сердце, разнося тепло по организму. Цукаса смотрит на него с таким искренним беспокойством... Рядом спят друзья. Он нежно улыбается, запечатляя еще один поцелуй на щеке актера. — ...Совсем нет, Цукаса, — честно отвечает он, — Совсем нет. "Засыпай, Цукаса. Сегодня ни один кошмар тебя не коснется" — веря в собственные слова, говорит Камиширо. Тенма послушно прикрывает глаза. Хорошо... он постарается. В голове Цукасы медленно формируется план, который он хотел бы осуществить.