Плоды гибискуса

      Мальчик зевнул, снимая серное пальто, вешая шарф после, но обращаясь с ним куда нежнее, чем с собственной безопасностью: он аккуратно вешает его поверх пальто, касаясь фалангами зелёной шерсти, после отпуская её и отходя совсем, чтобы помыть руки и переодеться в домашнюю одежду. Адам налил себе вина, хотя, если говорить на чистоту, уже начинал небольшими шагами отдаляться от любви к плодам винограда, предпочитая что-то более крепкое. Он включил репортаж новостей, надевая белую футболку, что была для него слишком большой и покрывала его зад, делая из парня школьника, который только что пришёл из кружка по плаванью.        Телевизионная сводка за сутки редко радует, хотя Адам и сам не нуждается в лживо-счастливых новостях или наполовину верной информации о погоде на следующий день. Он сразу включил мрак, плюхнувшись на диван, как шахтёр после двухнедельной вахты. Вино в бокале качнулось парой волн.              «…после убийства продолжаются поиски. Если вы заметили двух мужчин, подходящих под описание, полиция крайне настоятельно просит граждан немедленно позвонить на номер…»              Адам усмехнулся, глотая алкоголь и слабо морщась, назначая сегодняшнюю бутылку последней в целом. Максимум глинтвейн, но больше данный благородный напиток и он не состоят в любовных отношениях. Парень увеличивает звук и яркость телевизора.              «…полиция считает, что он может держать бывшего агента как своего заложника. Пожалуйста, будьте бдительны. Оба мужчины могут быть вооружены и крайне опасны…»              Тауэрс прикусил губу, думая, что вполне был бы рад написать статью об этих двух: юнец едва не захихикал от предположения следователей. Уж кто-кто, но эти двое никак не могут являться врагами друг другу, особенно учитывая всю историю, по крайней мере, ту историю, которую открыли\поведали миру. Никаких заложников или плена, между ними скорее всего партнёрство и чистое соглашение, если не больше.              «…к следующим новостям… Жертва… Была убита прямым выстрелом в лоб… В квартире жертвы было обнаружено несколько вещественных доказательств. Предположительно, после того как преступники расправились с пострадавшей, они направились уничтожить их, но не успели избавиться от всего до прихода полиции. Пострадавшая работала в области журналистики, что, как и кажется следователям, могло послужить причиной нападения и столь жестокой расправы…»              Ещё бы немного, немного терпения слушателя, и остаток напитка влетел бы в неповинный экран телевизора; Адам, как Люси от чеснока¹, дотронулся до горла и потёр его, словно в помещении сейчас находится нечто, что претит его обонянию. Он намеренно и твёрдо надавил на шрамы по обе стороны шеи, закрыв глаза на несколько секунд, непонятно, для чего — напомнить себе, в какой реальности он сейчас находится. Боль-таки слабо отрезвила\отвлекла.              «…экспертиза показала, что у жертвы отсутствует…»              Нужно было взять книгу или газету и читать, не высовываясь, а не слушать сводку криминальный новостей за последнюю неделю. Чёрт, даже ради было бы куда эффективнее. Хотя, многое ли бы это изменило?              «…что не вполне неудивительно, потому как на самом деле доктор…»              Адам с силой надавил на красную кнопку, дабы заткнуть диктора (чей голос, по правде говоря, больше подходил бы для какой-нибудь кулинарной или вообще детской программы, особенно для детей с гиперэнергией — под его монотонный бубнёж заснуть легче чем под АСМР) и наконец услышать собственные мысли: чуть наклонившись, что шоколадные кудряшки упали с лба на глаза и переносчицу. Парень провёл ладонью по лицу, решив, что лучше пустить вечер на самотёк и уснуть, или хотя бы вздремнуть несколько часов, потому он ушёл в ванную, окунулся в холодную воду и «завис» над раковиной, думая о разных, абсолютно несвязанных вещах, пока из гостиной не раздался непонятный стучащий шум. Помещение оставалось ожидаемо пустым, лишь белые занавески взлетали, как призраки, от порывов тёплого ветра.       Адам оглянулся сперва на оставленный бокал из-под вина, после на занавески, как будто это ему что-то дало, поспешил нырнуть в спальню не для того, чтобы лечь, а для того, чтобы проверить и данную комнату на причину шума. Он торопливо вытер лицо и оглянулся на «танцующие» занавески и здесь, ибо редко держал окна закрытыми в это время года, провёл рукой по волосам и вышел обратно в гостиную. Может, стоит посмотреть нечто более безобидное перед сном, ибо парень ощущает, как его накрывает паника от воспоминания, как он получил шрамы.              Он замирает около дивана, ибо, разумеется, видеть в своём доме неприглашённого и незнакомого человека есть не самая успокаивающая ситуация. Одна из занавесок резко взвыла вверх, будто пытаясь толкнуть владельца. Чёрная рубашка, широкие плечи, длинные ноги, длинные пальцы, Адам фиксирует, ибо мужчина неторопливо разворачивается и указывает на кухонные лампы:              — Светильники от Тиффани, — голос суше пустынь, — так вы любитель.              Будь он ближе, Адам плюнул бы ему в лицо. Парень намеренно закрывает губы и смотрит перед собой, потому как, если глянет в сторону выхода, то моментально сдаст себя, сдаст свои планы к побегу, из окна ему не сигануть — слишком высоко. Хотя шанс удрать всяко есть, дистанция между ним и вломившимся достаточная, чтобы, если Адаму удастся, при сопротивлении, вырываться в коридор, а дальше по улице к прямому побегу от источника опасности.              — Не то слово, — младший заставляет себя поднять на него взгляд, медленно. — Как я могу быть полезен?              Мужчина молчит. Он рассматривает Адама, не торопясь, как товар перед покупной — на его пальцы, ноги, и только после лицо, хотя у самого мимика нулевая, будь Адам нагим или стой с заряженным ружьём в руках, физиономия гостя оставалась бы прежней — истукан. Его внимание больше привлекли контролируемо расслабленные кисти шатена.              — Думаю, вы в курсе. За вами крупный «чек», м-р Тауэрс. Вы были невероятно грубы.              Названный чудом сдержался, чтобы не огрызнуться:              — Рабство отменили в восемьсот шестьдесят пятом. Тот мудак не имел права распоряжаться мной, как вещью, — чуть отведя плечи назад, — вот я и ушёл. А зачем ты лично припёрся? Выпороть меня? — Едко усмехнувшись.              Лицо слушателя не изменилось от слова «совсем». По этому младший осознает, что добраться до двери ещё труднее — албанец чрезвычайно сосредоточен на малейших его движениях, что при попытке придавит парня к полу, как комара ладонью. Нужно думать.              — Боюсь, нам придётся найти компромисс в сложившихся обстоятельствах, м-р Тауэрс, — сделав шаг ближе, на что шатен едва ли не дёрнулся. То, что он начал сокращать расстояние, очень плохо. Для Адама.              — Чего ты хочешь? Минет или минет твоим друзьям, пока ты смотришь?              Наконец, происходит слабая, но реакция: Лё Шиффр останавливается там, где он есть, чуть наклоняет голову влево и фокусируется на собеседнике (хотя, он с начала диалога не сводил с парня взгляд), и, как показалось Адаму, едва вскинул светлыми бровями на вопрос. Адам повторно заставил себя смотреть на мужчину в ответ, а не на дверь с щенячьим взглядом. Сбежать нужно, и как можно быстрее.              — Столь мазохистский настрой.              Адам прыскает, выцепив шанс, и делает четыре шага вперёд, обогнув диван. Теперь, если он со всей силы дёрнется влево и побежит, то вполне сможет добраться до входа, но проблема в том, что дверь заперта. Также нераскрыто, сколько «гость» пребывал в квартире и как он вошёл сюда незамеченным, чёртова мафия.              — Не дури, я по костюму могу определить любимую секс-игрушку. И у тебя это явно не ленточка для рук или перо для щекотки.              Нельзя сказать, что выражение слушателя приобрело какой-либо значимый окрас или минимально изменилось, но Адам уверен — его хамоватый ответ действительно понравился человеку напротив. Шатену от этого легче, конечно, не стало, но шанс вырваться возрос. Пока тот не ступил ещё на шаг ближе.              — Очаровательная убеждённость. — но затем его расслабленность и довольство сменяется на строгую хладнокровность. — Попытаетесь добраться до входной двери или станете выжидать?              Мальчик посмотрел на его пальцы, ногти, после скользнув к ремню, или тому месту, где аксессуар должен был быть расположен, если бы пиджак не перекрывал. Он бы вздохнул, если бы не был сейчас так напряжен. После парень взглянул на обувь, прежде чем вернуться к лицу незваного гостя.              — Чего ты хочешь? — режет.              Намбер, похоже, снова едва расслабляется, но не предпринимает новых попыток приблизиться к жертве, как чувствует, что тот, как раненное напуганное животное, попытается напасть и будет отчаянно защищаться. Несмотря на то, что Адам якобы сдался, его сердце стучит как перед прыжком с парашюта — он не собирается отказываться от возможности. Старший всматривается:              — Дискуссии, где вы не станете пытаться сбежать при первой возможности, — словно это самая очевидная вещь в мире, парень тут же шипит:              — О чем мне договариваться с мафиози? — но сейчас мужчина молчит и не подаёт намёков, что вообще собирается отвечать на данный вопрос. Адам густо вздыхает. — Хорошо. — Садясь на пол, неспешно, — но не приближайся. Оставайся на месте, там, где ты сейчас. Может, в драке я тебя и не одолею, но пару отметин смогу оставить.              Он снова кажется удовлетворённым, в то время как младший щурится, словно недовольный, готовый к атаке, кот. Адам не в силах разобраться, правда ли нежеланному гостю нравится едкости юнца, или он находит их забавными. Он решает обдумать это позже, после того как покинет свои апартаменты, а пока располагается в турецкой позе на полу.              — Что? — реагируя на бездействие мужчины, — всё-таки обдумаешь вариант с минетом? — Подняв брови для пущей едкости, — или мне сразу спустить штанишки? Тот жирный мудак, — посмотрев в сторону, — за одну статью решил, я его раб на веки. Извини, но тебя обдурили. Не собираюсь я делиться органами на распродажу. Или задом.              Несмотря на всю дерзость мальчика, Лё Шиффр слова не вставил, его лицо не меняется вообще. Если бы Адам мог испытывать неловкость, то наверняка покраснел бы или отодвинулся, но он просто всматривается в человека напротив, не удивлён, ведь мафия часто хлеще инквизиции, откуда у них чувства или эмоциональность, когда они лица людям срезают? Он поправил волосы и таки отвёл взгляд:               — Всю ночь будешь стоять и пялиться? — но, когда старший сделал шаг вперёд, Адаму легче не стало.              — Смотря, чего вы ожидаете, м-р Тауэрс. Вас, как я понимаю, не оставляют две мысли. — замолчав, настолько, чтобы названному показалось, что он ждёт ответа. — Попытаться сбежать, — снова молчание, — или расплатиться «натурой».              Адам прыснул, не выдержав. Он торопливо поднимается на ноги и подходит к мужчине, останавливаясь до неприличия близко, осмотрев его с головы до ног, с дорогой обуви до дорогого галстука, после медленно втянув воздух, как пробуя его одеколон на стоимость тоже, и легко улыбнулся. Лё Шиффр не подаёт никаких признаков неодобрения или удовлетворения, сохраняя хладнокровие.              — Думаешь? — почти шипит, — моя очередь читать твои мысли. Я вот уверен, — прижимаясь, проезжается пальцами по солнечному сплетению, надавливая ниже, — хм, — улыбнувшись на отсутствие движения со стороны. Обычно в этот момент Адама пытались раздеть или полапать. — Что ты очень даже не против, — надавливая на пах, — прокатить меня.              И скалится, всматриваясь в бледный шрам, что неровной линией лежит на левой стороне лица. Мужчина по-прежнему не подаёт никаких признаков поддержки или сопротивления активности Адама, и останавливает его лишь тогда, когда последний касается кистью его шеи, намереваясь дойти до следа. Адам усмехается.       Хватка довольно цепкая и сильная, достаточная, дабы раскраснеться как солнце на закате позже, потому шатен разгибает и расслабляет пальцы в невербальном ответе «понял, не буду». Продержав запястье ещё семь секунд, Намбер-таки крайне медлительно отпускают чужую руку.              Адам, понадеявшись на слепоту голубого глаза, рывком хватает со стола полупустую бутылку вина и прикладом впечатывает её в висок и скулу жертвы, не зная даже, что льётся, его кровь или алкоголь — кидается в сторону, но, конечно же, его заламывают в ту же секунду. Ситуация становится гораздо лучше, когда парню делают осечку и прикладывают личиком в стол, несладко, что тот шипит. Запах вина становится невыносимым.              — И снова: вы невероятно грубы, — тот пытается двинуться, но его кудряшки сжимают, удерживая руку за спиной. — От вас требовался лишь добровольный диалог.              Младший так отчаянно сжимает губы, что челюсть начинает болеть и зудеть в мышцах. Он сжимается не от боли или проигрыша в побеге, а в том, чтобы сдержаться и не послать албанца. С первых прядей последнего капают красные капли алкоголя.              — А на хуй ты сходить не хочешь? — не удержался.              Когда его стукают в стол второй раз, он видит, как стены меняются местами с потолком, во второй, ему мерещится, что он в комнате один, а нападавших несколько, а в третий — что над ним нависает человек, который улыбается ярче полнолуния.