Плоды гибискуса

      — И что ты сделаешь? Поставишь зеркало напротив и срежешь лицо или пойдём по классике? Пассатижи, зубы, иглы, соль¹?              Адам, кажется, боится ровно столько же, сколько верит в то, что его скоро отпустят без каких-либо условий или шантажа, следит за похитителем именно недовольным взглядом, вовсе не реагируя на то, как длинные изящные пальцы мужчины неспешно протирают лезвие. Он взглянул на юношу, но ничего не ответил, сосредоточившись на своём занятии.              — Замечательно, — фыркнув в сторону. — Я обречён торчать с садистом-Базилио² в забытом подвале.              После прикрывает глаза на несколько секунд, от ноющей боли прежних встреч головы с твёрдой поверхностью стола. Сейчас старший действительно больше напоминает кота, который не торопится доедать основное блюдо, посматривая на Адама, как на десерт — сначала он закончит с лезвием (основное блюдо\занятие), и только после обратиться к пойманному (похищенному, десерт). У него просто не хватает терпения выдерживать диалог в одну сторону и вальяжной расхаживанием Шиффра.              — Хочу домой, — пытается покачаться на стуле, к чему привязан, как капризный ребёнок, — я хочу домой, у меня нет времени на это.              — При подобных обстоятельствах, — наконец вступает албанец, — большинство на вашем месте ведёт себя гораздо более… Безутешно.              — Но я не большинство, — остановившись в своём сопротивлении мебели, едко отрезает младший, сквозь зубы.              Мужчина ступает ближе и наклоняется, подводя клинок к уровню подбородка Адама, как присматриваются обычно швеи и модельеры, кажется, словно намерен снять кожу с парня или выпотрошить и сделать чучело. Последний лишь громко дышит, опять же, не от страха — от гнева.              — И, тем не менее, — отстраняясь и опуская клинок, — вы поступили невероятно грубо, м-р Тауэрс.              Тот усмехается в сторону:              — Иди в книгу жалоб напиши.              Зрачки Лё Шиффра сужаются на три секунды, после раздуваются, как шары с гелием: он выжидает, когда Адам повернёт личико к нему и снова выскажет нечто шипящее и острое, как Табаско, но названный, видимо, устав от дня, особенно его окончания, колкой боли и ментального представления, что его ждёт, сфокусировался на темноте дальнего угла помещения.                     — Думаю, вы знаете, м-р Тауэрс, — голос низкий и бархатный, как закадровый диктор старых, черно-белых фильмов, — что представители «якудза» при реванше чаще всего выбирали одно наказание. — Останавливается в двух шагах справа, рассматривая Адама, как люди обычно смотрят на трофеи или грамоты почёта. Чужие. — Они отрезали человеку мизинец на руке и отпускали. Это, несомненно, крайне благородно по сравнению с методами мексиканской или итальянской мафии, но… В мизинце семьдесят процентов силы конечности. Руки становились малоспособными к любым физическим нагрузкам.              Младший неторопливо рассматривает свои стопы, носки, едва заметно покачиваясь, словно ребёнок на стуле дожидается окончания разговора взрослых, который его мозг в силу возраста не способен обработать — и, хотя Адаму давно продают алкоголь и табак без паспорта, он всяко не считает нужным выслушивать похитителя, скромно отрезав:              — Жги. Печатать и дрочить я смогу и восьмью пальцами, — наклонив голову вправо, отчего кудряшки туда же. — Или всё-таки хочешь меня удивить? — Оглянувшись на клинок в его руках. — Грушу мне в рот засунешь или станешь делать слайсы³ из кожи?              На лице мужчины то нейтральное выражение, будто бы он не ходит и слушает жертву\будущую жертву, а спит, являясь лунатиком — лицевые мышцы не выражают никакого участия в диалоге. Парень наблюдает, как тот наклоняется и вытягивает что-то продолговатое с нижней полки, после усмехнувшись клыками, когда видит ремень с тяжёлой пряжкой.              — Старая добрая порка. Мне кричать «ещё, папочка» или «ещё, хозяин»? — поднимая брови, словно каждый объект, что оказался и окажется в руках Намбера — самая очевидная и банальная вещь в мире.              Последний вбирает немного воздуха, бесшумно, прежде чем заговорит.              — Очаровательные следы у вас, чуть ниже воротника. Около сотни человек ежегодно травмируются из-за неопытности своих партнёров в асфиксии. — тем же бесцветным тоном, но толика удовольствия таки имеется, глубоко и надёжно спрятанная, но существующая.              Выдаёт журналиста не его дыхание или резке сердцебиение колибри, а лицо, некогда спокойное либо растянувшееся в хамской самоуверенной улыбке, вдруг до девственно-белого, как сливки, с приоткрытыми губами и круглыми глазами зайца, словно самый надёжный секрет вывернули наизнанку как пустышку. Он пытается сглотнуть, отводит фокус внимания, но вот сжатая челюсть выдаёт, как пытаться проглотить большой неровный камень.              — Или вы предпочитаете гарроту? — сухое, но не скромное, предложение.              «Доигрался», как в детстве качаться на стуле и упасть с него, услышав подобный комментарий от взрослого. Адам плавно опускает голову, смотря на пол, ибо он уже выдал основной страх, нет смысла переговариваться или пытаться выбрать более лёгкий и менее болезнетворный способ — старший слишком умён, чтобы найти наихудший вариант и воспользоваться им.       Лё Шиффр обычно не обращает внимание на уговоры, крики и реакцию людей, когда обнаруживает слабость, но моментальная смена настроя с строптивого юнца на холодную куклу не впечатляет его.       Не касаясь подбородка, он поднимает лицо пойманного, после частично не удержавшись, проводит большим по небольшой щетине. Несмотря на очевидную привлекательность молодого человека, его глаз с гетерохромией небосвода и древесной коры, чёткая угловая челюсть и подбородок создают идеальный баланс мужественности и мягкости на внешности.              — Хотя, у меня есть и менее приятное предложение, — ловит щенячьи глаза на себе. — М-р Бандира очень специфичный человек. Недавно у него появилась возможность отплатить нашей старой приятельнице, миссис Линде. Благодаря её работе и работе её агентов мы оба потеряли несколько крупных сделок, — невзирая на неприязнь к субъекту, в мимике или интонации мужчина — камень. — Но в самой возможности есть значимая неувязка, м-р Тауэрс. Пока Бандира займётся супругом Линды, я, в свою очередь, обязан провести денежную махинацию, и отыграть ранее «проигранные» деньги.              — И чем я тебе помощник? Подрисовывать нолики к твоим бутафорским деньгам?              Собеседник выпрямляется.              — Будьте моим эскортом. — наклонив голову чуть ближе, младший чувствует запах табака и одеколона, и лекарств, кажется. — Сделка с м-ром Бандирой изначально не является подлинной и равноправной, и его попытка подвести меня под монастырь, откровенно говоря, разочаровывает. — медленно направляясь за спину Адама, после отложив ремень обратно. — Я предлагаю вам взаимопомощь, м-р Тауэрс. Под конец партии Бандира перевезёт похищенного господина Линда как дополнительный рычаг воздействия, если его супруга будет сопротивляться. Но, независимо от исхода, игра будет вестись на счёт Бандиры, а не мой.              Лицо парня очаровательно искажается в непонимании и смятении. Это, наверное, первый предводитель и банкир в одном лице нескольких организованных преступных группировок, который так честно и добровольно отказывается от десятков миллионов долларов, отдавая их другому.              — Но тогда ты не получишь и цента. В чем, блять, смысл аферы, когда ты только тратишься?              Его так резко одёрнули за волосы, отчего где-то в шее сухо хрустнуло, а скальп закололо, словно полсотни иголок воткнули разом в кожу головы, Адам зашипел.              — Я вынужден повториться: следите за своей речью, молодой человек. — как резко напал, также резко и отпустил. — Да, вы, несомненно, правы. Игра с нулевым выигрышем. Но затем в дело вступите вы, — сверкнув клинком. — Это отличный материал для журналистского расследования, не правда ли?              — Если я раскрою его как похитителя и афериста, деньги будут конфискованы… — после оборачиваясь с нахмуренностью, рассматривает мужчину, проговаривая гораздо более тихо и заторможенно. — Но из-за того, что официально все документы будут связаны с Крезасом, а деньги на его счету… Вы окажетесь практически не причастны.              Албанец отвечает обзором с некой гордостью и радостью. Если он будет играть на нейтральной территории, то есть в казино, в котором он никогда не работал, не спонсировал, тем более, не управлял, да и играть за чужой счёт — его вовсе не получится привязать. Это как нанять актёра или профессионального игрока в покер, который и знать не знал, что за этой сумой охота, и вообще, её охраняют, чтобы та не была инвестирована в иные незаконные сферы.       Адам чувствует резкий щелчок по своим запястьем, обернувшись, видит, как мужчина встаёт, и сам парень может спокойно развести кисти, поскольку запястья его боле не связаны. Он вздыхает в испуге и осматривается в непонимании, настолько честен, как дитя. Это старшего удовлетворяет.              — Но ты всё равно ничего не выиграешь. — преследует взглядом, пока Намбер обходит его и присаживается, дабы освободить лодыжки.              — Не совсем. У меня были планы на эти средства, м-р Тауэрс, инвестировать их в открытие новых казино. Но, правительство не допустит «утечку» самой суммы, и им необходим её владелец. Таким образом, я не только отведу подозрения, но и поймаю предателя.              Адам поднимается на ноги, протирая запястья. Сейчас он вполне способен ударить старшего в центр между ног и дать дёру, но велика вероятность того, что его люди за дверью, да и Лё Шиффр, судя по своему шикарному плану, уже не отпустит журналиста, пока он не выполнит то, что от него хотят.              — И где это будет происходить?              — В Черногории. — нейтральный тон.              — Это отель, или?..              Старший молчит несколько секунд, как будто бы не собираясь давать комментарий, но после едва заметно кивает, прикрыв глаза. Он не сводит фокуса с Адама, словно прочитал его ранние мысли о попытке побега и возможном пинке в паховую область, и ждёт, что тот в итоге выберет. Младший сглатывает, но скорее безысходность и принятие, нежели слюну.              — Мне что, с тобой жить?              Намбер также ведёт головой влево, и не мотает, но и полноценного ответа не даёт — настолько сух на эмоции, кажется, что он рефлекторно дёрнулся, нежели дал какую-либо информацию.              — К сожалению, вынужден отказать. Я буду со спутницей. — рассматривая глаза мальчика длинных девять секунд. — Могу ли я уточнить, какой именно вариант развития событий вы соизволите выбрать, м-р Тауэрс.              Названный выдыхает, ведь оба прекрасно понимают, что выбора у него вовсе нет.