Альтернативное ночное свидание

Наверное, это было не самой лучшей идеей Уилла Грэма — встречаться со своим психиатром. Ровно, как и изо дня в день погружаться в сознание убийц. Не лучшим решением и начальника Уилла, Джека Кроуфорда, главы отдела поведенческого анализа ФБР, было отправить своего профайлера к такому психиатру, как Ганнибал Лектер. Психиатр, непохожий ни на одного из тех, кого Уилл встречал до этого. Нет, он был другим. В нём было что-то особенное, опасное и в то же время завораживающее. Прошло некоторое время — недели, а может быть, даже месяцы, — прежде чем Уилл признался себе, что между ним и Ганнибалом было нечто большее, чем просто дружба или обычный интерес к коллеге. Однако Уилл никогда раньше не проявлял подобного интереса, у него не было хороших дружеских отношений, так что неудивительно, что ему потребовалось много времени, чтобы осознать эту перемену в их отношениях. И это осознание потребовало, помимо времени, нескольких встреч. Сначала это были просто приглашения на ужин, в роскошный дом Ганнибала, где Уилл постоянно находил для себя новые картины или старинные вещи, которые никогда раньше не видел. Пока Ганнибал создавал изысканные и безупречные блюда, Уилл знакомился с различными винами со всего мира и открыл в себе любовь к шоколадным десертам. Они всё чаще говорили на более личные темы, которые не имели отношения к ФБР или типичным сессиям. Они много смеялись вместе, и Ганнибал все чаще позволял гостю помогать на кухне. И когда длинные пальцы с невероятной точностью завязали белый фартук вокруг бедер Уилла, он впервые почувствовал изменение в их динамике. Всё это было слишком тонко. Скрыто под тяжестью других мыслей молодого человека, чтобы он мог хотя бы отдалённо подумать, что между ними что-то происходит. Вот тогда-то и начались настоящие приглашения. В маленьких белых конвертах, подписанных безупречным изогнутым почерком и обнаруживаемых самыми разными способами, Уилл получал приглашения во всевозможные рестораны. Однажды случайно он нашёл одно в кармане куртки, когда на пути домой ему нужно было заправиться и он полез за своим кошельком. Иногда он находил их среди папок с делами, испачканными пятнами от кофе, которые он не только просматривал и изучал несколько раз в ФБР, но и с Ганнибалом в его кабинете, где не разрешалось ставить ни одну чашку без специальной подставки. Каждый раз это были рестораны, далёкие от обычной американской кухни и подвергали профайлера серьезному испытанию. Он не знал ни итальянского, ни испанского, ни японского, от чего каждый раз Ганнибал, которого это явно забавляло, улыбался поверх меню, когда Уилл пытался угадать, что именно тот собирается заказать. Впрочем, доктор был только рад помочь ему выбрать то или иное блюдо. После нескольких посещений ресторанов и дальнейших сеансов терапии, на которых эти встречи никогда толком не обсуждались, время наконец пришло. Выйдя из кабинета доктора и увидев ещё одно такое приглашение, лежащее на его кожаной сумке, Уилл внезапно прозрел. Его словно пронзил удар молнии, наконец заставивший ясно видеть ситуацию. После этого приглашения и мягкой улыбки Ганнибала, сидевшего за столом и делавшего заметки о сессии, в сознании Уилла всплыло множество образов и воспоминаний. Начиная от комплиментов по поводу отлично выглаженной рубашки от всегда сдержанного доктора и взглядов, которые задерживались на глазах и губах Уилла на несколько секунд дольше, чем нужно, заканчивая прикосновениями, которые на первый взгляд казались случайными, но, разумеется, со случайностью не имели ничего общего. «Эти приглашения и встречи, которые с ними связаны, на самом деле свидания?» — спросил Уилл. Его голубые глаза наблюдали, как Ганнибал отложил ручку, и его поза немного смягчилась, он откинулся на спинку кресла, от чего тёмно-красная ткань клетчатого пиджака слегка натянулась на плечах. Тонкие, изогнутые губы на мгновение дернулись вверх, прежде чем к Ганнибалу вернулась его обычная холодное выражение лица — то же выражение, которое он сохранял на сессиях, когда Уилл рассказывал о своей работе и чувствах. «А ты воспринимаешь их как свидания?» — парировал Ганнибал, слегка приподняв бровь, что вызвало приглушенный смешок у Уилла. Он покачал головой, вращая между пальцев конверт. Янтарные глаза с любопытством следили за ним, отмечая каждое малейшее изменение в его позе, дыхании и движениях. Конечно, Ганнибал не упустил из виду розовый оттенок на белоснежных щеках Уилла — даже щетина не могла скрыть его. «До сегодняшнего дня — нет», — начал Уилл, но его голос звучал более осторожно, чем прежде. Его взгляд скользнул от приглашения к заинтересованным глазам Ганнибала. — «Но чем больше я об этом думаю, тем больше каждый ужин кажется мне таким». Ганнибал слегка наклонил голову, его язык на долю секунды скользнул по губам, а глаза слегка сузились. Уилл не мог сказать, был ли это скептицизм, любопытство или веселье. «Разве друзья не могут ходить вместе есть?» — намекающе спросил Ганнибал, и Уиллу потребовалось время, чтобы убедиться, что он не придумывает того, чего нет. Но ведь эти прикосновения, взгляды, напряжение… между ними. Это всё было не просто в его голове, или? «Конечно, могут.» — Уилл облизнул губы, сунул конверт обратно в карман и сделал несколько шагов к темно-коричневому столу из красного дерева, за которым Ганнибал почти не изменил своей позы. — «Но друг не прячет приглашения в дорогие рестораны среди моих дел или в карманах куртки», — продолжил он, решив пойти еще дальше. В ответ в глазах Ганнибала блеснули искорки интереса. «Друг не стал бы делать мне комплиментов по поводу моих рубашек, запаха моего нового лосьона после бритья или моих волос, которые, в сущности, выглядят так же, как всегда», — продолжил Уилл. Рот Ганнибала приоткрылся, чтобы ответить, когда Уилл преодолел последние два метра до стола, и его руки коснулись холодного дерева. Легко, но не властно, он наклонился вперёд, удерживая мерцающий взгляд Ганнибала, который продолжал смотреть на Уилла, и с неуверенной улыбкой на губах молодой человек снова заговорил. «И в конце концов, друзья не касаются друг друга так часто». Ганнибал улыбнулся в ответ гораздо увереннее и тоже наклонился вперед на стуле, тем самым нарушая личное пространство Уилла — пространство, в которое он входил так много раз во время ужинов или походов в рестораны. Но если в последние несколько раз это казалось нормальным, возможно, немного навязчивым или бездумным, то теперь это ощущалось совершенно иначе. Кожа Уилла горела, несмотря на ткань его фланелевой рубашки. Тяжелый запах духов Ганнибала, смесь мускуса и кедрового дерева, смешивался с несколько чрезмерно контролируемым дыханием Уилла, и его пальцы, скользящие по гладкому дереву, становились все более влажными. Как он мог все это время этого не замечать? Насколько был слеп?

Правая рука Ганнибала медленно скользнула по столу мимо блокнота, который лежал открытым между ними, ожидая дальнейших заметок. Плавно и с той же точностью, которую Ганнибал демонстрировал на кухне, его рука двинулась дальше и вскоре нашла горячую, напряженную ладонь Уилла. Только сейчас профайлер заметил, насколько сильно свело кончики его пальцев, словно они пытались впиться в древесину стола. Горячая кровь забурлила по венам Уилла, и он слегка вздрогнул, когда гораздо более холодная рука Ганнибала полностью накрыла его собственную. Голубые глаза расширились, когда он поднял взгляд от их соприкасающихся рук. Губы дрогнули, слегка приоткрывшись, но слов с них не слетело, что заставило Ганнибала довольно улыбнуться, поняв, что мысли Уилла кружатся в бесконечном потоке. «Значит неприятно, когда эти друзья касаются тебя?» — Ганнибал спросил гораздо тише, чем прежде, не теряя при этом интенсивности своих слов. В то же время его пальцы сжали ладонь Уилла, заставляя того вздрогнуть. Воздух в комнате, казалось, сгустился, словно дым. Но Уилл не хотел убирать руку или прекращать близость, также, как и не хотел покидать кабинет, чтобы избежать пристального взгляда Ганнибала. Впервые с момента их знакомства и совместных ужинов, и прогулок Уилл мог назвать чувства, возникающие, когда жидкое золото в глазах Ганнибала встречалось с океаном в его собственных, и это тепло порождало пожар в его груди: понимание и доверие. «Нет», — наконец выдохнул Уилл в ответ. Хватка вокруг его руки слегка усилилась, а дыхание стало более поверхностным. Он чувствовал, как его тело и разум переполняют эмоции. Как будто он всегда знал, что его ждет впереди — словно день за днём смотрел в одно и то же зеркало, — лишь чтобы в конце концов понять: отражение в нём было совсем иным, нежели тем, что видели его глаза. Профайлер всегда видел только то, что хотел видеть. Хотя вероятно, Ганнибал позаботился о том, чтобы Уилл видел только это. Но с первым вопросом Уилла, прикосновением их рук и занавесом, падающим перед кристально чистыми голубыми глазами, внезапно стало всё равно, видел ли он это раньше или нет. Больше не имело значение, были ли намерения Ганнибала скрытыми или явными, и, конечно, стало неважно, положено ли друзьям делать то или иное. Ибо этого прикосновение, этого упорного, неотрывного взгляда, который становился все глубже и пламеннее, было достаточно, чтобы заставить обоих понять — что-то в этот момент изменилось. Мир вращался как ни в чём не бывало, на следующее утро Уилла будет ждать новое дело, труп и громкое заявление от Джека Кроуфорда. Ганнибал вместе с ним будет пытаться понять мотивы убийства. Но пока что — пока время просто продолжало тикать, как будто ничего не произошло — что-то царапало и жалило их под кожей, пытаясь вырваться наружу. Когда большой палец Ганнибала круговыми движениями огладил ладонь Уилла, а его потемневшие глаза впились в голубые, это осознание укрепилось опасным паразитом в мозгу Уилла. А паразиты всегда заставляют своего хозяина подчиняться и служить. Спустя неделю после приглашения, которое Уилл нашел в кабинете Ганнибала тем вечером, это самое осознание, вместе с паразитом, исчезло. Вечер в корейском ресторане пролетел незаметно. Еда, как и ожидалось, была идеально приготовлена, и с помощью Ганнибала Уилл нашел что-то по своему вкусу в меню, которое он не мог прочитать. Вероятно, не было совпадением, что их пальцы соприкасались, когда Ганнибал показывал ему блюдо. Не был совпадением и глубокий взгляд, которым они обменялись, когда поднимали бокалы с соджу который затапливал нервы Уилла. Но одним бокалом дело не ограничилось. Оглядываясь назад, Уилл понимал, что именно алкоголь, растущий внутри него паразит и химия между ними, заставили его сделать шаг, на который он, возможно, иначе не решился бы. Когда Ганнибал припарковал свой черный Bentley— рядом с тёмно-синим Volvo, который выглядел как груда хлама по сравнению с дорогой, идеально ухоженной машиной, — и Уилл собирался попрощаться, он наклонился к мужчине и мгновением позже почувствовал его мягкие губы под своими. Тело Уилла охватил пожар. Он буквально горел — от алкоголя, от жара, который поднялся внутри него, когда он решил поцеловать Ганнибала, и от голода в груди, который становился все сильнее в течение нескольких дней, с тех пор как был сдвинут первый камень. Поцелуй был мимолётным, не таким страстным, как в некоторых его мечтах, но не менее ценным или значительным. Он подлил масла в огонь, горящий внутри. Когда рука Ганнибала двинулась к щеке Уилла, обхватив её, и жидкое золото встретилось с диким, темным океаном, грубый, тёмный голос разлился по салону Bentley. «А я думал, друзья не целуются». И кривой улыбки Ганнибала, обнажающей острые белые зубы, было достаточно, чтобы Уилл полностью утонул в водовороте новых и волнующих чувств, алкоголя и жажды. Он снова сократил расстояние между ними, в то время как рука Ганнибала по-прежнему покоилась на щеке Уилла. Снова их губы встретились, и на этот раз всё было как в мечтах Уилла — даже лучше. Их губы дополняли друг друга, как подходящие кусочки пазла. Руки Уилла схватили воротник пальто Ганнибала и крепко сжали его, в то время как сердца двух мужчин забились в быстром ритме. Их языки начали исследовать рты друг друга, и сладкий вкус алкоголя, десерта и тяжелое дыхание Ганнибала завладели всем восприятием Уилла. Дерзко и в тоже время оценивающе, Ганнибал царапнул зубами по нижней губе Уилла, игриво потянув её, пока жадный рык не вырвался из горла Уилла, а на губах Ганнибала не появилась довольная улыбка. Рука Ганнибала больше не просто обхватывала щёку Уилла; она удерживала всю его голову на месте. Он определял, когда Уиллу позволено сделать быстрый вдох, когда нет, ведь его собственные губы хотели большего от темноволосого мужчины, а когда можно было полностью отстраниться. Когда он решился на последнее, его пальцы снова нежно обхватили щеку Уилла и медленно спустились к затылку, чтобы запутаться в густых кудрях. Он тяжело вздохнул, отражаясь в светящихся голубых глазах Уилла. Широкая улыбка появилась на губах молодого человека, и его сердце неумолимо забилось в грудной клетке. Глубоко в животе росло жгучее чувство, распространявшееся на каждую часть его тела, особенно на его постоянно пульсирующий пах. И снова это было что-то новое, волнующее и опьяняющее — как будто он впервые испытывал все эти эмоции и прикосновения.

****

Шли дни, недели превращались в месяцы. Месяцы, в течение которых они часто встречались, ходили вместе на свидания, но продолжали придерживаться одного из пожеланий Ганнибала: по возможности не допускать на сессиях этих зарождающихся чувств. Несмотря на их близость, Уилл всё ещё оставался профайлером, а Ганнибал психиатром — обе более или менее оплачиваемые ФБР. Часть этого профессионализма также включала поддержание видимости чисто профессиональных отношений или очень хорошей дружбы. Когда Уиллу приходилось иметь дело со взрывоопасными и нервными делами, это было легко. Так же, как было легко избегать длительных взглядов или прикосновений на месте преступления рядом со своим психиатром — и партнером по свиданиям. Но когда дела в отделе поведенческого анализа становились тише, когда Уилл был больше сосредоточен на преподавании студентам, чем на новых серийных убийцах, и когда его разум был относительно спокоен, сеансы становились невыносимыми. Без прикосновения к его плечу или руке. Без мимолетного поцелуя в знак приветствия и более крепкого поцелуя на прощание после бокала сухого красного вина. И без взглядов, которые разжигали все более сильное пламя — до тех пор, пока однажды вечером Уилл не закончил сеанс с Ганнибалом, и, вопреки его желанию, не поднял тему, которая всегда решалась по телефону или через скрытые приглашения. «Хочешь провести со мной вечер пятницы?» — спросил Ганнибал мелодичным и спокойным голосом. Его черты лица казались расслабленными, и он слегка наклонил голову, когда перед тем, как покинуть кабинет, передал Уиллу его коричневый пиджак, который тот с благодарностью принял, облизнул губы. «Ресторан, или ты говоришь о чём-то другом?» — с любопытством спросил Уилл, втайне надеясь, что это что-то другое, нежели типичная еда. К этому моменту он, вероятно, уже побывал внутри каждого ресторана в Балтиморе. Ужины в доме его психиатра в последнее время стали реже, и хотя он не хотел в этом признаваться, близость между ними сошла на нет. Но Уилл не хотел застоя, тупика и уж тем более регресса. Он хотел обратного. Он хотел большего. Ганнибал кивнул с лёгкой улыбкой и сунул руки в карманы идеально сидящих шёлковых брюк. «Это было бы вариантом — список кулинарных стран, которые я хотел бы вам показать, всё еще очень длинный», — ответил он. Уилл перекинул пиджак через руку, на мгновение сжав губы и задумался, оправданно ли возражать против этого предложения или, может быть, он просто хотел слишком многого и сразу? Возможно, именно в этом и была проблема: время и его собственное отсутствие терпения. Но желание сделать следующий шаг — что-то ещё, что не было бы просто столом с двумя стульями, стоящими слишком далеко друг от друга, и запланированным ужином — терзало Уилла. Желание росло с каждым вдохом, который он делал в присутствии мужчины. Разве Ганнибал не чувствовал того же? «Мы… мы могли бы заняться чем-то другим», — начал Уилл, сжимая куртку немного крепче и виновато глядя в янтарные глаза Ганнибала, которые вдруг потемнели на несколько оттенков. На его лице появилось заинтересованное выражение. «И чем же, интересно?» — спросил он, его голос заметно понизился. Когда язык Ганнибала почти незаметно скользнул по нижней губе, жар распространился по лицу Уилла. Красные пятна появились на шее, и хотя он был взрослым мужчиной, приходилось признать: в таких вещах он никогда не был искусен. «Я.… эм… я имел в виду то, что делают другие пары… не то, что бы мы пара, просто встречаемся, но я думал о чём-то другом, а не о том, чтобы пойти куда-нибудь поужинать, вот и всё», — выпалил молодой человек, нервно переступая с ноги на ногу. Боже, как неловко. Улыбка Ганнибала стала шире, черты его лица смягчились ещё больше, и по конечностям Уилла поползло неприятное, липкое чувство тревоги. «Ну раз так, просвети же меня, чем занимаются другие не-пары, когда встречаются, помимо походов на ужин», — самодовольно ответил Ганнибал. Уилл был уверен, что это просто риторический вопрос, и что его психиатр и официальный не-партнёр прекрасно знали, какие еще есть занятия. Но он хотел услышать это от Уилла. Уилл вздохнул, глубоко выдохнул через нос, на мгновение успокоился и, наконец, пожал плечами, снова подняв глаза. «Прогулки, гончарное дело, поход в кино — в твоем случае, конечно, в оперу или театр — список длинный», — ответил он, посмеиваясь, когда глаза Ганнибала заискрились весельем и опасностью при упоминании оперы. Ганнибал задумался на мгновение, взвешивая варианты и, возможно, добавляя что-то еще. Наконец, он остановился на том, что и Уиллу очевидно было предпочтительнее: кино. «Хорошо, тогда выбирай фильм на вечер пятницы, и увидимся там», — проинструктировал Уилл своего коллегу после принятия решения. Он уловил мимолетное сопротивление в позе Ганнибала — лёгкую скованность, тут же сменившуюся расслабленностью, когда Уилл сжал дверную ручку и посмотрел в глаза старшего мужчины с новой, незнакомой прежде уверенностью. «Я уверен, что найду что-то, что понравится нам обоим», — ответил Ганнибал с такой же уверенностью. Уилл кивнул, открыв дверь, и тихонько усмехнулся, когда ему в голову пришла мысль. «Хорошо, что «Рататуй» вышел в кинотеатрах много лет назад, а кулинарные шоу показывают только по телевизору», — ответил он, и его улыбка стала шире. Ганнибал наморщил лоб. «Рататуй — французское блюдо, Уилл», — слегка холодно объяснил он профайлеру. Уилл рассмеялся громче, надел куртку и покачал головой. «Рататуй — это фильм, Ганнибал, с маленькой крысой в роли шеф-повара в Париже — спокойной ночи». Он вновь наклонился вперед, оставив на щеке Ганнибала лёгкий поцелуй, и направился к выходу из кабинета. Несколько растерянный доктор Лектер остался позади, сделав себе мысленную заметку проверить это утверждение.

****

Уилл на самом деле не знал, чего ожидать. Вероятно, ничего или наоборот слишком многого — он не был до конца уверен, когда поручил Ганнибалу выбрать фильм для киновечера в самом сердце Балтимора. То, что это вряд ли будет боевик или романтическая комедия, Уилл, конечно, понимал. Но вот что Ганнибал считал достойным внимания и интересным — оставалось сложным вопросом для молодого профайлера. По дороге в кино Уилл искал в памяти что-то, что могло бы дать ему подсказку. Но когда кровавые лоскуты кожи, пустые, остекленевшие глаза впились в Уилла, а ледяные пальцы потянулись к нему, он на мгновение забыл про фильм. Он покачал головой за рулём, чтобы выкинуть эти образы из головы. И почему расчленённое до неузнаваемости тело должно было появиться именно этим утром — как будто убийца почуял приближение свободных выходных. Вздохнув от этой мысли, Уилл добрался до кинотеатра и припарковал темно-синий Volvo на парковке через дорогу. План состоял в том, чтобы ехать вместе, но после обнаружения Уилл был по горло в файлах, уликах и разговорах с Кроуфордом, поэтому договорённость была срочно изменена. Этот факт сам по себе несколько испортил настроение Уилла — не говоря уже о крови и частях мертвых тел. Но, когда он увидел Ганнибала у входа в кинотеатр, в его чёрном шерстяном пальто и кожаных перчатках, с искренней улыбкой на губах и с туго зачёсанными назад волосами, Уилл почувствовал, как переживания постепенно отходят на второй план, а в груди снова разливается тепло. Приветствие напомнило Уиллу начало каждого сеанса — холодное, отстраненное и безличное. Короткое объятие, мимолетный, глубокий взгляд в глаза друг друга и осознание того, что другие люди — прохожие, возможно, коллеги или пациенты Лектера могут узнать обоих, пробралась в сознание Уилла, как ледяная капля за воротник, заставив его содрогнуться. В ресторанах всё было по-другому. Не было ничего особенного в том, что двое мужчин вместе ходили куда-нибудь поесть; между их телами было достаточно места, и Уилл был уверен, что никто из его коллег или пациентов Ганнибала не посещал такие дорогие заведения. Здесь, на открытой улице, в оживлённым месте в центре города, всё ощущалось совершенно по-другому. Как будто они были выставлены напоказ, на линии прицела, а любопытные глаза смотрели прямо через дуло, и малейшее прикосновение — тёплое, интимное, могло спустить курок. Только когда оба мужчины вошли внутрь, прошли бок о бок через фойе и вскоре погрузились в тусклый свет кинотеатра, Уилл почувствовал себя значительно комфортнее, чем раньше. Места, по его мнению, были типичными для Ганнибала: далеко от экрана, немного ближе к левой стене, чтобы избежать других посетителей, и с наибольшим расстоянием до следующего ряда перед ними для максимального пространства для ног. Однако, когда вошла лишь горстка людей, которые заняли места на нижних рядах, и Уилл спросил своего спутника о фильме, то понял, почему зал был почти полностью пуст. И какое бы предположения он ни делал, они все оказались совершенно неверными. Картофель. Фильм был о картофеле. Это было за пределами даже воображения Уилла. Смущение и веселье одновременно пробежали по телу Уилла, и тихий смех сорвался с его губ, когда Ганнибал объяснил ему, что это драма об отставном солдате в 18 веке, пытающемся вернуть непригодную для использования землю. Его целью было подняться до аристократических рядов, чего он надеялся достичь, сажая картофель. А когда через несколько минут начался фильм, свет погас, а проектор бросил луч на экран, показывая все больше и больше земли, флоры и фауны, а поначалу вообще ничего не происходило, Уилл понял, что этот фильм будет совершенно неинтересным — и что он, возможно, предпочел бы романтическую комедию. Ганнибал, однако, не отрывал глаз от экрана, его правая нога была закинута на левую, а руки расслабленно лежали на подлокотниках рядом. Уилл позволил своему взгляду скользнуть по нему, отмечая тёмно-синий костюм с тонкими вышитыми белыми полосками, вдыхая тяжелые духи Ганнибала короткими, глубокими вдохами и впиваясь пальцами в собственные подлокотники, изучая поразительный, но такой мягкий профиль своего психиатра. И Уилл забыл, что в действительности они собрались смотреть фильм просто потому, что он сам не хотел идти в ресторан. «Всё в порядке, Уилл?» — шепча, спросил Ганнибал, бросив пытливый взгляд на соседа. Уилл тут же отвёл свой, покачав головой, и снова обратил внимание на экран, где главный герой ехал на лошади к ферме. Сколько вообще будет идти этот фильм? «Все в порядке», — пробормотал Уилл, ещё дальше откидываясь на сиденье с глубоким, слышимым выдохом. Рот Ганнибала на мгновение дёрнулся, а затем дёрнулось уже всё тело Уилла, когда тёплая, сильная рука скользнула по его бедру. Их взгляды снова встретились на мгновение, и Уилл не мог решить, сосредоточиться ли ему на покалывании кожи или на вспышке в янтарных глазах Ганнибала. Но немного позже решение у него отняли, так как взгляд Ганнибала вернулся к фильму, в то время как большой палец начал нежно поглаживать бедро Уилла. Профайлер почувствовал, как его мышцы автоматически напряглись. Поцелуи — это одно, прикосновения к лицу, плечам или ладоням — другое, но это… это было совершенно иной уровень. И ни в одном ресторане мира Ганнибал и Уилл не позволили бы себе такого. Но здесь, в тусклом свете, между тёмно-красными бархатными сиденьями и громкими звуками, которые заглушали каждое слово, это прикосновение было словно капля, упавшая на раскалённую плиту. И где-то в глубине живота Уилл ощутил невысказанную жажду — получить ещё больше капель, пока он не смог бы в них утонуть. С каждым движением большого пальца Ганнибала по тёмной ткани брюк, в тело Уилла проникало всё больше тепла, которое распространялось электрическими разрядами по коже. Его щёки вспыхнули, и он был благодарен, что тусклый свет скрывает лицо. На экране новый владелец бесполезной пустоши начал брать различные образцы почвы. Синхронно с действиями главного героя, пальцы Ганнибала немного глубже вжались в бедро Уилла, как будто он тоже копал твердую почву, надеясь, что рыхлая земля рассыплется и внутри вырастет что-то новое. И на какой-то момент Уиллу фильм показался не таким уж скучным. Сцена закончилась и сменилась другой. Движения Ганнибала также остановились, и, бросив быстрый взгляд мерцающих глаз на Уилла, он убрал руку с ноги Уилла, вернув её на подлокотник, как и прежде. Темноволосый мужчина знал, что Ганнибал сделал это не просто так, он не просто обменялся с ним взглядом, говоря, что это прикосновение закончилось по веской причине. Уилл почувствовал, что это призыв, и сделал несколько глубоких вдохов. Он приказал себе расслабить свое тело, его соединенные конечности и считать всё возрастающее тепло в груди даром. Ведь именно этого он и хотел, верно? Он хотел большего. Он не хотел трёхразового питания, которое заканчивалось поцелуем или начиналось с формального приветствия. Он хотел покалывания, биения своего сердца в груди, как у колибри, и он хотел почувствовать новизну под кончиками пальцев. И поэтому это было больше похоже на побуждение или импульс, когда его рука так же скользнула к бедру старшего мужчины. Мягкая прохладная ткань постепенно согревалась под его ладонью, и Уилл чувствовал, как ровная пульсация перетекает от кончиков его пальцев в собственное тело — чем дольше его рука оставалась там, тем явственнее становился этот ритм. Краем глаза Уилл видел, как Ганнибал облизнул губы, его взгляд все еще был прикован к экрану, а грудь поднималась и опускалась гораздо ровнее, чем у Уилла. С тем же спокойствием, хотя заметно более напряженно и осторожно, большой палец Уилла начал выводить круги на ткани. Иногда немного сильнее, иногда нежно, как перышко, иногда чуть быстрее и, наконец, мучительно медленно — пока что-то не изменилось в позе Ганнибала, и он не поставил свою ногу рядом с другой. Теперь не только Уилл подражал прикосновениям Ганнибала, но и Ганнибал отражал его собственную сидячую позу. Волна равенства прокатилась по телу Уилла, и тепло усилилось на несколько оттенков. Что если сейчас самое время для большего? Уилл подавил дрожь, вместо этого закусывая щёку. Румянец с его щёк начал перемещаться, распространяясь вниз по шее к ключицам. Мысль о том, чтобы здесь, в кинотеатре сделать ещё один шаг, была одновременно пугающей и возбуждающей. Нас могут заметить. Но чем дольше Уилл скользил взглядом по пустым рядам перед ними, по разбросанным зрителям, которые увлечённо смотрели на экран — что Уилл вообще не мог понять — тем слабее становилось опасение. С каждым ударом сердца и движениями большого пальца по ноге Ганнибала оно лишь меркло. Как слабое эхо, оно глухо и отдалённо отзывалось в его голове, трансформируясь в гудящую симфонию, которая захватывала нервные пути. Его пальцы начали двигаться вверх и вниз, и ощутив лёгкое подёргивание в ноге Ганнибала, Уилл на краткий момент испытал чувство превосходства. Ганнибал, вероятно, не ожидал этого — как и дальнейшего движения к колену, потом вверх по внутренней поверхности бедра и снова между ног. Как тугая стрела, рука Ганнибала метнулась вперед, чтобы крепко сжать ладонь профайлера. Кончики пальцев Уилла почти — лишь почти — коснулись слегка натянутой ткани между ног Ганнибала. Если бы не громкий грохот в фильме, все бы услышали резкий вдох Уилла. Его пальцы начали дрожать в хватке Ганнибала, и на мгновение он засомневался, было ли это правильным решением. Его взгляд переместился на лицо Ганнибала. Обычно янтарные глаза казались темнее — почти чёрными — мерцающий в них огонь был слишком явным, чтобы его игнорировать, и слишком выразительным, чтобы не предпринять каких-либо действий. Сердце Уилла пропустило несколько ударов, тепло внутри него превратилось в невыносимый жар, а покалывание, сопровождаемое быстрым биением сердца, переместилось из груди в живот и ещё ниже. Ганнибал продолжал держать руку Уилла на месте. Он чувствовал, как она все больше дрожит, а блеск в его тёмных глазах сопровождался лёгким подёргиванием уголков рта, что казалось одновременно опасным и соблазнительным. Но Уилл не боялся. Он хотел еще сильнее бросить вызов блеску — и в то же время умолять о прощении. Ганнибал выдержал его взгляд и, после нескольких долгих, мучительных секунд, наклонился к уху Уилла, и волна мускуса и кедра горячо окатила Уилла. Между его бёдер снова что-то запульсировало. «Вот значит почему ты хотел пойти в кино», — прошептал Ганнибал проникновенным голосом так близко к уху Уилла, что тот тяжело сглотнул. А затем сжал их руки прямо между его собственных ног. Лёгкие будто сплющило невидимым прессом — боль, жар, судорожные попытки вдохнуть — но Уилл игнорировал это. Единственным, что привлекало его внимание, тем, что грозилось погубить его, была тупая пульсация под рукой, ощущаемой даже сквозь ткань брюк, и требовательный взгляд потемневших глаз Ганнибала. Это было именно то, чего Уилл хотел и чего жаждал неделями — возможно, даже месяцами — и всё же он боялся сделать что-то не так, пропустить шаг или неправильно истолковать знаки тела. Словно прочитав мысли Уилла, Ганнибал усилил нажим своей руки — а вместе с ним и руки Уилла. Пульсация стала ещё более явной; твёрдая выпуклость сквозь ткань брюк Ганнибала больше не сопротивлялась, и с ярко-красными щеками и намёком на стыд, Уилл должен был признать, что то, что он чувствовал, было чертовски большим. Громкий, почти визжащий голос пронзил уши двух мужчин, когда началась сцена пыток беглого крестьянина. Уилл вздрогнул, Ганнибал значительно ослабил хватку, и, словно по рефлексу, рука Уилла выскользнула из его. С глубоким вздохом Уилл выпрямился и наклонил голову в сторону Ганнибала, его пальцы энергично сжимали подлокотники, ища опору. «Извини, я… я испугался, что…» — начал он шёпотом, и только сейчас почувствовал, как горяча его кожа — словно мокрая одежда была второй, слишком тугой кожей на его собственной, и лишь ледяной бриз мог ослабить её. Ганнибал, однако, коротко покачал головой и скользнул одним из своих пальцев по губам Уилла, не давая дальнейшим словам вырваться изо рта. Расширенные зрачки, синие как морская глубь, впились в золотистые искрящиеся глаза человека, который с каждой сменой света и кадра становился всё более недостижимым и загадочным. Уиллу становилось всё труднее думать или ясно видеть, но что-то подсказывало ему, что это неважно, ведь он не один. «Расслабься, Уилл. Фильм все ещё идёт, ты ведь не хочешь ничего пропустить, не так ли?» — прошептал Ганнибал в ответ тёмным голосом, криво улыбаясь и позволяя своему пальцу медленно, с лёгким нажимом скользнуть по губам Уилла, обводя нижнюю. Застывший, но приземлённый, Уилл медленно кивнул, наблюдая, как взгляд Ганнибала скользнул обратно к экрану, и почувствовал, как его пальцы двинулись от подбородка к ключицам, а затем по груди. Если раньше дрожала только рука Уилла, то теперь чем ниже скользили пальцы Ганнибала, тем больше всё его тело вибрировало. Каждый дюйм тёмно-красной фланелевой рубашки, которого он касался, ощущался как острое лезвие, скользящее по его голой груди. Холодок пробежал по его позвоночнику, жар неумолимо хлестал по венам, а неистовые лазурные глаза метались от мужчины рядом с ним к экрану и обратно. Мысли о намерениях Ганнибала растворились в тот миг, когда пальцы уже достигли пояса его чёрных брюк. Его сознание и взгляд метались, не находя опоры, пока прикосновение — нежное, почти ласковое — к пуговице, а затем к ширинке не вызвало волну огня, прокатившуюся по всему телу и вырвавшуюся наружу прерывистым вздохом. Невозможно было скрыть, насколько возбуждён был Уилл в тот момент, и как твёрдо и охотно его эрекция прижималась к неподатливой ткани. Кончики пальцев Уилла впились в мягкий бархат подлокотников. Белые костяшки пальцев были отчетливо видны, несмотря на тёмное освещение. Вся кровь отлила от его конечностей и быстро и энергично перекачалась в пах. Пальцы Ганнибала закончили свою работу, и вся его ладонь сделала то же самое, что Уилл сделал с ним ранее. Она надавила. Почти в панике и полный нервозности и постоянного волнения, Уилл уставился, как испуганный олень, в светящиеся глаза Ганнибала, напоминающие хищника и большого плохого волка. Острые зубы сверкали в свете, образуя улыбку настолько уверенную, что Уилл снова был ошеломлён доминированием и силой, которые этот человек мог излучать, когда хотел, и тем, как прекрасно он контролировал свое тело и эмоции. «Глаза на экран, Уилл», — приказал ему Ганнибал, и, словно марионетка с натянутыми нитями, Уилл немедленно повиновался. Его глаза уставились на изображение перед ним, но мозг не обрабатывал абсолютно ничего из того, что там происходило, в то время как рука Ганнибала начала круговые движения его эрекции. Уиллу потребовалась вся его сила и самообладание, чтобы подавить глубокий стон. Вместо этого он ещё сильнее схватился за подлокотники, сжал бедра и сильно закусил губу. Рука Ганнибала резко остановилась на его промежности. Краем глаза Уилл увидел, что Ганнибал слегка наклонился к нему, но его взгляд остался направлен вперед, как он и велел. «Расслабься, дорогой, фильм всё ещё не закончился», — прошептал Ганнибал и соблазнительный, глубокий тон в его голосе автоматически заставил бёдра Уилла податься вперед, навстречу ладони Ганнибала. Обращение «дорогой» затопило каждую клетку в мозгу Уилла. «Раздвинь ноги», — прошептал Ганнибал, чуть серьезнее, чем прежде, и снова Уилл немедленно повиновался. Он, дрожа, нырнул в водоворот волнения и новых захватывающих впечатлений, каждая секунда которых была более особенной, чем предыдущая. Медленно кивнув, он раздвинул ноги, как и хотел Ганнибал. Краем глаза он снова увидел белые зубы между мягкими губами, и несколько тяжёлых вдохов вырвалось из его собственной груди, когда круговые движения возобновились. Давление ладони Ганнибала усилилось, и Уилл почувствовал, как под тканью его брюк становится не только горячо, но и влажно. По крайней мере, чёрный цвет был не худшим выбором. Глаза Уилла, будто пришпиленные, были устремлены на мелькающее изображение перед ним, но чем дольше длилась эта пытка, тем чаще дрожали его веки, тем сильнее расплывался главный герой на экране — и тем неудержимее нарастала внутри волна желания, которого он не испытывал с такой силой, кажется, целую вечность. Когда он был один в своем доме в Вулф Трапе со своими семью собаками, лежал ночью в постели, думая о Ганнибале, это было быстро, безлично и никогда не было связано с этими подавляющими эмоциями — как здесь, в кинотеатре, на публике, так опасно тайно. Однако реакция Уилла явно находила отклик и в его соседе слева, чьи движения рук замедлились. Пальцы снова вернулись к пуговице и молнии, начав расстегивать сначала первую, а затем вторую. Сердце Уилла замерло, дыхание прервалось на несколько секунд. Яркий свет экрана внезапно померк, а выжженная пустошь на экране расплылась в вихре размытых красок. Его бедра сами собой приподнялись, давая Ганнибалу полный доступ к ещё более уязвимой позе. И вместе с глухим, сдавленным стоном, вырвавшимся из горла Уилла, рука Ганнибала скользнула под тесную ткань, касаясь обнаженной кожи. И снова Уилл мысленно поблагодарил оглушительную громкость, царившую в зале. Уилл ожидал, что пальцы Ганнибала будут холоднее его собственной разгоряченной кожи, но всё было в точности наоборот. Словно пламя горящей свечи, они скользнули по его лобковой кости и вскоре коснулись основания твердой как камень эрекции, всё ещё умоляющей о прикосновении под слоями ткани. Точными и умелыми движениями Ганнибал обхватил его ствол, скользя кончиками пальцев по длине, и без усилий освободил его из заточения. Следующий стон, поднявшийся в горле Уилла, был приглушён плотно сжатыми губами. Горячие губы Ганнибала снова внезапно оказались у его уха. Всё тело Уилла дёрнулось, словно пораженное молнией, и сильная, слишком идеальная и жадная рука сжала его твёрдый член с большим давлением, заставив бёдра Уилла толкнуться вперёд. «Ты был прав, я начинаю предпочитать кино ресторану», — довольный, пропитанный похотью голос Ганнибала проник в уши Уилла. Медленным, но контролируемым движением рука скользнула вверх и вниз по всей длине. Его большой палец начал тереть влажную головку, вызывая гортанный всхлип у Уилла. Язык Ганнибала, быстрый, как вспышка, но жгучий, будто уколы сотни игл, скользнул по его пульсу, неумолимо бьющемуся под тонкой кожей. «Фильм закончится через 15 минут, дорогой», — прошептал Ганнибал ему на ухо, круговые движения большого пальца становились всё быстрее. Бёдра Уилла всё сильнее вздрагивали с каждым новым прикосновением. «Кивни, если хочешь, чтобы я продолжил, или покачай головой, если…» Ганнибал даже не успел договорить, как Уилл уже молча начал кивать. Губы мужчины изогнулись в довольной улыбке, и медленным движением Ганнибал откинулся назад, практически расслабившись в своём кресле, продолжая пытку между ног Уилла, как он того и хотел. Уилл никогда не думал, что способен хотеть такого — потерять контроль в подобной ситуации или вообще в ней оказаться. Но с каждым движением руки Ганнибала, с каждым изменением давления вокруг его члена, он жаждал только большего. Давление внизу живота, ещё недавно хоть как-то контролируемое, теперь достигло взрывоопасного уровня. За его сомкнутыми веками мерно раскачивался маятник — туда-сюда, в такт движениям руки Ганнибала. Свет экрана и громкая музыка полностью исчезли из его сознания. Веки подрагивали всё чаще. Он сильно жмурился всякий раз, когда бёдра непроизвольно толкались навстречу ладони Ганнибала, а горячее липкое предсемя смешивалось между его пульсирующей плотью и кожей другого мужчины, подводя его к краю. Но всякий раз, когда его мышцы натягивались до предела, пальцы холодели, а из груди вырывались хриплые, прерывистые вздохи, Ганнибал замедлял движения. В груди Уилла вспыхивала ярость, в то время как за сомкнутыми веками Ганнибал лишь шире ухмылялся и начинал игру заново. То, что Ганнибал проделывал с Уиллом, граничило с жестокостью, но с каждой минутой эта опасная игра в полумраке кинотеатра становилась всё более невыносимо возбуждающей. Перед мысленным взором Уилла возникали образы, в которых эти руки касались не только его пульсирующей, тяжёлой от желания плоти, но и каждого сантиметра его кожи. Его терзала жажда почувствовать горячий язык Ганнибала, скользящий по его груди, опускающийся ниже и не прекращающий ласкать его тело. А в довершение всего уши наполняли непристойные, сладострастные слова — и он уже не мог понять, звучали ли они на самом деле или рождались в его воспаленном воображении. Но если это всё же не мираж, если стремительные движения волшебных пальцев Ганнибала были реальны, если дрожь и мурашки, пробегающие по телу, существовали здесь и сейчас — то, возможно, это и был настоящий рай. Уилл не мог и не хотел ждать ни секунды дольше, чтобы распахнуть врата, ослепнуть от яркого света и возможно даже умереть в объятиях святого. Вот только этот святой вовсе не желал его смерти. Напротив, он методично превращал его в жидкий воск, готовый растекаться в его ладонях и застывать вновь, лишь чтобы быть размягчённым снова. Когда движения Ганнибала, сливаясь с нарастающим громом драматичной музыки, стали резче и увереннее, когда густой аромат парфюма, возбуждения и сладковатого пота заполнил ноздри Уилла, когда его дыхание вырвалось глухим стоном, а кровь застучала в висках — в этот момент всё оборвалось. На экране герой освободил девушку из тюремного фургона, изображение погасло, а оркестр обрушил финальные аккорды. Сжав зубы, Уилл кончил в руку Ганнибала, его тело осветили вспышки киноплёнки. Горячее и влажное, его освобождение потекло по стволу и пальцам Ганнибала в чёрную ткань собственных брюк. Взгляд Уилла впервые после наставлений Ганнибала оторвался от экрана. Расширенные, светящиеся глаза, ошеломленные и совершенно обезумевшие, уставились в янтарные. С приоткрытыми губами, пересохшим горлом и громоподобным сердцебиением оргазм Уилла продолжал омывать его, как чудовищная океанская волна. Самодовольная, широкая ухмылка украсила изогнутые губы Ганнибала, когда он вытащил руку из брюк Уилла, потянулся за своим нагрудным платком и нежными, контролируемыми движениями сначала вытер свои пальцы, а затем и следы Уилла. Полностью ошеломлённый и всё ещё задыхающийся, Уилл подался навстречу рукам, которые только что представляли для него все. Когда платок был убран обратно в нагрудный карман Ганнибала, а свет медленно загорелся по всему залу, и люди начали подниматься со своих мест, Уилл почувствовал, что он задыхается от стыда и экстаза. Ганнибал, однако, продолжал казаться спокойным, сдержанным и расслабленным. Он наклонился к Уиллу в последний раз, провел пальцем по краю ткани на его груди и поднес его к собственным губам, позволяя своему розовому, горячему языку скользнуть по указательному пальцу. «Это был захватывающий фильм, не правда ли?» — промурлыкал он, подмигивая Уиллу с невинным и в тоже время дьявольским видом, а затем плавным движением поднялся со своего места, чтобы надеть пальто. Стоя прямо перед Уиллом, застёгивая первую пуговицу и глядя на все ещё расстегнутые брюки профайлера, он коротко кивнул и бросил предостерегающий, но насмешливый взгляд, который Уилл тут же понял. Неистово, почти в панике, он застегнул брюки. Как и его психиатр, он схватил свой пиджак, перекидывая через руку так, чтобы тёмно-зелёная ткань прикрыла низ живота, и с дрожащими коленями, медленно успокаивающимся пульсом и глубокими вдохами последовал за своим спутником. Тот, в свою очередь, покинул зал с полной уверенностью в себе, не чувствуя ни капли вины. Хотя Уилл и задавался вопросом, что только что произошло, одно он теперь знал точно: отныне этот фильм будет его любимым.