Без морей и ветров

      

Нынче я приходил к тебе

Но тебя не было дома, а дома твоего — в городе,

А города — нигде на земле.

                    Кудри. Ухоженные, судя по виду и мягкости, сложенные в изящные волны Тихого океана, но едва двигающиеся от ветра или движения их владельца. Найджелу всегда нравились люди с кудрявыми или волнистыми (особенно волнистыми) волосами, тёмными, шоколадными, блонд, цветными… Исключением стала бывшая супруга, не столько среди вкусов мужчины, сколько среди его принципов, за что он, иронично, и, поплатился. Он пустил ещё никотина по лёгким, провожая взглядом стройную фигуру обладателя, небольшого роста, с талией, судя по худобе, и стройными бёдрами, которыми он чуть вздрогнул, пытаясь успеть за теми, кто чуть ли не тащат его прочь. Хорошие бёдра, чёрт… Найджел уже собирался обратно в клуб, как услышал прокуренные обещания о том, что «дорога правильная, мы тут всё знаем, доверься…» и их усиленные попытки тащить, нежели вести кудряшку, заставили его махнуть Дарко и двум девушкам в знаке, что сейчас он вернётся.              Ему просто было интересно, чего они так настойчиво просили парня между доверится.              И чем дольше Найджел следовал за ними, тем больше информации всплывало: во-первых, судя по росту и одежде кудряшки и мужчин, кто вели его, он не из их компании. Во-вторых, его застенчивый голос и их пьяные крики были иным подтверждением. Наконец, когда мальчик спросил об адресе (видимо, далеко не в первый раз уточняет\интересуется) и назвал улицу, всё стало кристально ясно, как мефедрон у Хейзенберга: они вели его в противоположную сторону от его отеля, и ладно бы, сделать круг или завести в магазин, нет, как Найджел сам знал и пару раз наведывался, они ведут его на улицу красных фонарей, только хлеще и, можно сказать, с более дешёвыми, но красивыми девушками (и не только девушками).              Хотя, если спросить Найджела трахнуться с ними, то он лучше бы отказался, а если бы выбора не было, то надел бы не меньше трех резинок.              Когда парень запнулся, и его подтолкнули, чтобы он продолжал идти, Найджел-таки догнал их, остановив сухим хлопком по плечу одного из пьяных:              — Куда торопимся?              Мужчина ощетинился и попытался скинуть чужую ладонь, но румын намеренно болезнетворно сжал пальцы.              — Помогаем туристу. Отьебись, — от его раздражённого, но чёткого тона предельно ясно, что в нем столько же алкоголя, сколько клубники в клубничном презервативе.              — Что ты пизданул, мой мальчик? — фаланги сильнее сдавили плоть, отчего атакуемый коротко приоткрыл рот.              Он точно хотел что-то сказать, а может и напасть, ударить, на что старший бы ответил радостнее некуда, как кудряшка ловко вырывается из чужих рук и вступает впереди «помощников», объясняя пухлым губами:              — Не волнуйтесь, сэр, я действительно попросил помощи, потому как, потерялся. Я ищу отель «Dancy».              Найджел фыркнул:              — В другой стороне.              Он прикусил фильтр зубами, всматриваясь в ярко-голубые глаза напротив, которые, как кометы, вдруг вспыхнули и светились, словно они правда рассекли космос и озаряли каждую звезду, как вдруг им приказали остановиться и замереть, не сообщив, что делать дальше. Парень правда миловидный — кудряшки, длинные ресницы, прямой нос, пухлые губы, большие глаза, чёткая челюсть, на который идеально бы смотрелась короткая борода или следы укусов, и ещё этот щенячий взгляд… Будто перед маленьким пёсиком палочку\печенье держишь.              — Что? — буквально олицетворяет выражение «быть сбитым с толку».              Найджел не спешит отвечать, сначала взглянув на мужчину, который стоит за младшим, скалится и щурится, как будто съел увядший лимон, а текилы не выпил, недовольный, а — тем, что ему помешали навредить, б — что его планы раскрыли публично.       Найджел возвращается к кудряшке:              — Тебя пытаются наебать, друг. — уже ощущая запах ярости и чужого желания ударить. — Твой отель в другой стороне.              Брови парня свелись, отчего захотелось провести большим по морщинке между ними. Найджелу в третий раз автоматически стукнула мысль о том, что помимо стройных бёдер и шоколадных локонов у мальчика очень красивая, отчасти феминная, внешность, но не девичья — идеальный баланс, потому он обаятелен.              — Но они сказали…              — Слушай, пёс, — грубо отводя младшего назад, ублюдок так и хотел сказать «псина», — мы просто помогаем дойти мальку до дома быстрым и коротким путём. Кто ты такой, чтобы лезть?              — Найджел.              Они так не ожидал реального представления, что в итоге опешил, отогнув голову назад до морщины под шеей. А вот лицо «после лимона и без текилы» так никуда и не делось, наоборот, его рожа кривится, как сардоническая маска.              — Чего, блять?              Дальше диалог идёт открыто в жопу, ибо названный со всей дури знакомит свой кулак с носом ублюдка, затем с силой с его солнечным сплетением, удачно откинув в его друга, что скорее было выбором из двух зол, либо в друга, либо в кудряшку, выбор очевиден. Было бы лучше, если бы у них был нож — веселее играться, но, увы, когда старший направляет на них пистолет с одной пулей, второй так вцепляется в первого, как какая-то истеричка из мелодрамы, а первый, в свою очередь замирает и смотрит на дуло так, будто бы не понимает, что в руке румына — и для чего используют эту штуку. Чёрт, было бы правда веселее, если бы у кретинов был нож или хотя бы вилка, или какая-либо большая реакция кроме обделанных штанов.              — Ладно-ладно, мы поняли, мы всё поняли, — лепечет второй, потягивая своего друга назад за плечо, — помогай ему сколько хочешь, он твой. Мы всё поняли, не надо оружия. Мы всё поняли. Мы уходим.              — Уходите? — вскинув бровями, — я так, блять, не думаю.              Вдалеке разносятся звуки музыки с клубной улицы, смешанные с криками какой-то, наверняка многоцветной яркой птицы, шум шин от мотобайков и отголоски разговоров, а также дыхание… Слишком быстрое и неровное, что вынуждает старшего оглянуться и увидеть парня, кто сейчас держит голову обеими руками, словно они стоят напротив двух охрено-огромных динамиков, или пушек, или турбин самолёта, с широко распахнутыми глазами, он неестественно сгорбился и уставился вниз, задыхаясь, на что румын-таки реагирует:              — Итак, уёбки, — ступив на шаг в сторону, ближе к кудряшке, — сейчас вы разгоняетесь быстрее ёбанного Фореста, иначе я пущу по пуле в ваши задницы, — они кивают, как индюки над зерном, — сейчас.              От них буквально остаётся силуэт из пара, и Найджел присвистнул бы и стрельнул по их пяткам чисто ради того, чтобы посмеяться, но шумное и сбитое дыхание рядом настолько сильный отвлекающий фактор, что старший инстинктивно не может игнорировать.       При первой попытке дотронуться, малой рвётся в сторону, как дикий кот, но при второй, когда цепкие и длинные пальцы удерживают его на месте, вдавливаясь в бицепсы, Найджелу удаётся удержать его на месте. Правой рукой он вцепляется в его рот и зажимает его, перекрыв возможность дышать:              — Ну тише, тише, — тот смотрит такими испуганными глазами, что почти физически больно получать подобный взгляд, — дыши через нос. Медленно, — после демонстрируя на себе, вдыхает, отчего грудная клетка чуть выставляется вперёд, — давай, мальчик. Ты же не хочешь валяться на этой блядской дороге и слюнявить её в ебучем приступе?              Несмотря на то, что глаза у кудряшки по-прежнему полны страха, рот отчаянно мычит в чужую ладонь, а дыхание, которое, к счастью, всё-таки сменилось на через нос, оно остаётся сбитым, словно он долгое время плакал и вот теперь только пытается отдышаться от слёз.              — Умница, — кратко кивнув, румын снова демонстративно вдыхает через нос. — Не торопись, вот так. Теперь я отпущу тебя, хорошо? Продолжай, просто блять продолжай дышать. — Требуется около семнадцати секунд, дабы младший услышал, а когда подчиняется, Найджел отпускает его челюсть, хотя пальцы так и остаются в положении «крюка», — давай, опиши… Опиши, что на мне надето.              — Я не…              — Давай, пацан. Рискни.              Он выпрямляется, будто не уверенный, позволено ли ему это, затем закрывает губы и смотрит на тело Найджела, которому на мгновение кажется, что малой сейчас даст дёру или попытается выхватить его пистолет из его ремня.              — Вы… Вы одеты в рубашку с коротким рукавом, которую часто называют «гавайка», на которой… На которой изображены собаки породы такса, только… В более анимационном стиле, — сделав прерывистый вдох. — Из хлопка. У вас часы, я не могу отсюда рассмотреть марку, — переводя взгляд, — кожаный ремень, — моментально начинает задыхаться, ибо там же пистолет, и Найджел автоматически наступает на него и поднимает лицо руками:              — Так, так, крошка, успокойся. Я, блять, не собираюсь ходить с членом навынос и тратить блядские пули на слюнятяев.              — Но ношение оружия незаконно, — подпевает мальчик в чужие кисти. Его пальцы дёргаются, — и ходить без одежды — это административное нарушение и хулиганство. Вас могут арестовать, сэр.              — Бля, не называй меня так, — надавливает на его фаланги, дабы те перестали дрожать, как будто в них пускают электрические разряды. — И, мне похуй, — но это не убеждает парня, потому Найджел тупо хитрит, — как тебя зовут?              Первой деталью, что смутила Найджела, являются пальцы мальчика. Обычно при стрессовых ситуациях у людей потеют ладони — но у пойманного кисти сухие и тёплые, хотя минуту назад он бежал на встречу припадку. Во-вторых, если он так легко отвлекается, то нужно уводить его от возможных факторов психоза: кажется, резкая смены темы вообще не смущает собеседника.              — Адам Раки.              — Адам? — тот кивает, на что старший скалится в ухмылке, пока названный рефлекторно смотрит на его клыки, — а меня — Найджел.              — Приятно познакомиться, Найджел.              — Приятно, Адам, — ухмыляется ярче.              Дыхание парня выравнивается окончательно, пока румын осторожно поглаживает большим выбившуюся волнистую прядь на лбу Адама, только сейчас замечая, что тот, кажется, пахнет мятой и молоком, сочетание странное, но не сказать, что неприятное.              — А теперь, Адам, — аккуратно отпуская его, хотя кудри бы он потеребил ещё, — скажи, почему ты пошёл с теми уёбками?              Только сейчас мужчина замечает, что кудряшка выглядит лет на двадцать — и что, сука, ребёнок здесь забыл? С этим-то щенячьим взглядом и тонкими бёдрами его быстро уведут в уголок и спустят внутрь, какого хуя он тут холобродит один?              — Но они не такие, Найджел, — хотя и звучит как упрёк, сказано настолько невинно, что не вызывает и малейшего неудобства от поправки. Названный повторно убеждается, что пацан слишком невинный и маленький для ночных прогулок в одиночестве. — Я запутался среди улиц, потому что я не знаю языка. Они предложили проводить меня.              — Да, в очко, — выпаливает старший, но вместо злости или недовольства, мальчик смотрит на него тем же щенячьим взглядом. Он решает не развивать эту тему, — тебе нужно в «Dancy», верно? Блять, погоди, в «Dancy»?              Он рявкнул с такой хрипотой и грубостью, что любому другому показалось бы, что сейчас румын таки достанет ствол и начнёт стрелять им по сторонам, как пьяный ковбой, но Адам лишь отступает ровно на шаг, продолжив следить за мужчиной, как преданный пёсик.              — Пиздец, далеко ты забрёл от своего сладкого папки. Меня хоть не выебут, если я отведу тебя обратно?              Адам очаровательно хмурится:              — Я не совсем понимаю, о чём ты говоришь, Найджел, и какое отношение к ситуации имеет мой отец? Я путешествую один, и не понимаю, — повторившись, — про какие сексуальные контакты ты сейчас говоришь.              — Один? Ты что блять, ребёнок миллиардера?              Адам смотрит на собеседника по-прежнему нейтрально, и моргает глазами, что, если не знать контекста, Найджел кажется сходящим с ума человеком посреди улицы, который прицепился к мимо проходящему молодому туристу. Он вздыхает:              — Блядский отель, в котором ты живёшь, — улавливая этот взгляд, — сука, неважно. Давай я отведу тебя туда, да, те придурки вели тебя пиздец в другую сторону. — Не став говорить с какой целью и куда именно, — сами запутались. Тут же легко потеряться, да?              Игнорируя факт того, что мало кто доверился бы человеку, который буквально пять минут назад уебал другого и угрожал пистолетом, Адам, кажется, не выражает малейшего беспокойства насчёт этого и соглашается, ступая за старшим, как верным другом (как верный пёсик).       Они следуют так около четырёх минут, пока Найджел занят сигаретой, чтобы разговаривать, а Адам… Адам просто следует рядом, время от времени взглядывая на белый свет магазинов и неоновые вывески названий отелей на другом языке. Старший решает не дожидаться пока дойдёт до фильтра, и, оглянувшись на спутника, возвращается к коммуникации.              — Один? Совсем один решил сюда приехать? Блядски смело.              Адам отвечает дьявольски спокойно, вообще не обращая внимания на ругательства старшего: что, если быть честным, отчасти выглядит странным. Обычно люди критиковали, ворчали или хотя бы хмыкали на манеру речи румына, но кудряшка, похоже, чертовски хорошо игнорирует брань.              — Да, я приехал один. Бет сказала, что «это большой шаг и поспособствует моей социализации». — явно процитировав. Найджел слабо наклонил голову:              — Социализации? А что, блять, с ней не так, с твоей… Социо. — не желая повторять это длинное слово.              Малыш взглядывает на него своими чистыми голубыми глазами, что отражают свет фонарей и вывесок, и только позже старший понимает, что Адам не смотрит в глаза — над бровью, переносчицу или скулу, но не в глаза.              — Мне трудно заводить знакомства. Я не очень хорошо читаю социальные сигналы.              — Ебать, да я понял, если ты пошлёпал за теми уебками без задней мысли, — Адам снова не показывает какого-либо смущения или недовольства. — Хорошо, малой, но твоя дорогая Бет напиздела — смотри, какого охуенного друга ты завёл.              Наконец, хоть какая-то реакция. Мальчик замирает и останавливается, отчего местный прохожий едва успевает увернуться и бормочет что-то в сторону на другом языке — Найджел коротко пилит его спину взглядом, прежде чем вернуться к кудряшке. Момент реакции слишком ценный, чтобы тратить его на кого-то другого.              — Мы друзья, Найджел?              Что-то в желудке румына скручивается, словно цветок из лезвий распустился внутри, только боли нет. Он ярко ухмыляется, показав острые клыки, на которые Адам моментально смещает фокус и не сводит долгое время.              — Ну конечно, малой. Ты меня не раздражаешь. — особенно учитывая, как Найджел своим куревом и сквернословием раздражает других, так они вообще лучшие подруги теперь. — Ну а ты уже от меня без ума, да? — Подмигнув.              Адам отвечает абсолютно искренне, сажая ещё несколько саженцев в чужом желудке, и они прорастают и распускаются так быстро, что старший отказывается от своей едкой усмешки и перестаёт улыбаться, рассматривая парня:              — Я не испытываю психических отклонений, Найджел, но ты мне нравишься, — взглянув на рубашку, — и твоя рубашка.              Он делает неторопливую, нет, чертовски медленную последнюю затяжку, после отбросит окурок в помойку и мягко заставит их продолжать идти, не понимая, стоит ли ускорить шаг и быстрее отдать кудряшку на ресепшен, или продолжать разговаривать с ним. В конечном итоге, они добираются до отеля в молчании, что прерывается лишь резким вдохом младшего.              — Это отель, в котором я живу, Найджел. Спасибо, — и после он улыбается так сладко и искренне, что в желудке названного не остаётся не усаженного лезвиями\цветами места.              — Ты надолго здесь, малыш? — как-то мрачно интересуется.              Адам не слышит этого и информирует знакомо нейтрально.              — Двадцать шесть дней, но, Бет сказала, что мне следует взять другие отели ближе к морю. Но в данный временной момент я чувствую себя здесь уютно и плачу за четыре ночи вперёд. И она посоветовала не… — взглянув вниз, — бронировать другой отель, когда я буду здесь, хотя это очень… Тяжело.              — Эта Бет — твоя девушка? — тут же мысленно подметив, почему тогда он шляется по улицам в гордом одиночестве.              — Нет, она моя бывшая девушка, — мягко исправляет, — мы состояли в романтических отношениях, но она соврала, а я очень не люблю, когда мне врут. И потом я уехал в Калифорнию, а она осталась в Нью-Йорке, и хотя она предложила попробовать дистанционные отношения, я не считаю себя достаточно готовым, чтобы согласиться на них.              Такой поток информации сбивает с ног, как та открытость и честность, с которой повествует Адам, судя по его голосу и лицу, он не пьян, не под кайфом, и не волнуется — а просто искренне и плотно отвечает на заданный вопрос. Найджел немного удивлён, но больше приятно поражён столь высоким уровнем доверия, ведь, честно говоря, мало кто готов доверять последнему настолько… Быстро. И он также немного раздражён от обсуждаемой персоны, уж слишком много советов и предложений, судя по рассказу Адама, поступает от неё в сторону кудряшки.              — Адам, малыш. Ты симку здесь брал?              — Ты говоришь о сим-карте?              Найждел почти закатывает глаза и кивает:              — Да, блять, о ней самой.              — Да.              — Ахуенно. — протягивая кисть, — могу я, бля, записать свой номер?              Младший коротко выдыхает и достаёт телефон — в защитном чехле и без единой царапинки, что отчасти ожидаемо, и, разблокировав, протягивает его румыну без задней мысли. Найджел делает всё быстро и возвращает гаджет, после затягивает новой сигаретой и приказывает достаточно грозно:              — Больше никому телефон не давай, малой. Я часто на трахо-улице, так что пиши, — у Адама вдруг так морщится лицо, словно Найджел курит не сигарету, а героин. — Что?              — На какой улице?              Он усмехается и поворачивается корпусом назад, чтобы ткнуть пальцем в сторону ярки вспышек лазеров и шума музыки, затем возвращается к мальчику.              — Я понял. Хорошей ночи, Найджел.              — Хорошей ночи, карапуз.              Смотря вслед за кудряшками и его спиной, рубашка на которой явно слишком большая, Найджел решает, что идёт спать, а не работать, не желая растягивать эту ночь и желая быстрее оказаться в следующей — в идеале, с потерянным Адамом, который напишет ему и попросит отвести в отель.