Без морей и ветров

      Несмотря на то, что все надежды и ожидания были возложены на следующую ночь, как мечты на день-рожденную свечку, ни сообщения, ни звонка, ни намёка от Адама не было слышно. Первую он надеялся, проверяя телефон, как подросток, но после заставил себя перестать включать и выключать телефон и тупо отработать — им же не обязательно теперь было тусоваться все дни напролёт, но вот в течение второй румын уже начинал рычать моментами. Хотя, Найждел встречался с этим крайне редко за всю его жизнь — быть отвергнутым, он всё-таки знал, что это такое, и знал, что это неприятно, как укол, но проблема была в другом. Он нутром чуял, Адам его не отвергал, слишком уж открытым и честным он был, чтобы вот так вот слиться. И, самое важное, мужчина прямо переживать начал, что вообще для него не характерно, беспокоиться о ком-либо, кроме себя, тем более, о каком-то другом парне.       Две ночи спустя, ни слуху, ни духу: Найджел решил, что на следующий вечер он тупо заявиться к отелю и будет ждать, как собака, чтобы наорать на Адама, ну или хотя бы просто увидеть его и убедиться, что с ним всё в порядке, и старший — идиот, который непонятно почему стал кудахтать о другом взрослом человеке, да и Адам сказал, что у него ещё есть время.       Румын лениво рассматривает толпу проходящих людей, большинство из которых проходит мимо клубов, как мимо картин в музее и смотрит на стрипух и проституток как на то, к чему им явно не хотелось бы приближаться, либо как на говорящих попугаев — этакую диковинку, которой они обязательно расскажут всем родственникам дома; а меньшинство задерживается и присаживается внутри или снаружи клубов, о чем они обычно мало кому говорят. Улица не такая длинная, чтобы устать, но достаточно шумная и яркая, дабы понять, что она не очередной тихий закуток с хорошими тихими номерами. И, хотя здесь не пахло кальянами, а за траву пускают пулю в лоб, таблетки шли летящей походкой по продажам. Особенно экстази и ЛСП — многие хотели либо трахаться со своими фантазиями, либо с радугой в глазах.       — Что за…       Дежавю, так сказать.       Кудрявый затылок, и старший уже ступил ниже, пуская табачный дым в сторону, когда белое лицо неторопливо повернулось в профиль, а голубые глаза, кажется, отражали весь свет улицы — румын в последний раз так быстро добирался до другого человека, когда не поймал пулю черепной коробкой: он вцепился в локоть кудряшки мягкой, но уверенной хваткой, и Адам моментально отреагировал, поворачиваясь с каменным лицом, после перетекая в улыбку «я узнал\нашёл тебя», такую чистую, что от слова «раздражение» у мужчина осталась лишь первая, вторая и четвертая буквы.       — Найджел! — воскликнул он, прежде чем нахмуриться от резкой смены музыки со стороны.       Названный, понимая, что разговора не будет, пока они не сьебут с этой улицы из-за толпы, как мощного потока, и музыки, как глушащего всё вокруг урагана, воспользовался тем, за что особенно любил эту страну: между зданиями были проходы, узкие и кривые, запутанные, не позволяющие машинам, а иногда и мотобайкам, проехать между. Он нырнул в один из таких, крепко удерживая и двигая парня за собой, и спустя три минуты они вышли, с другой стороны, от крупной здания, разделяющего их — но музыка и толпа растворились, как туман по утру.       Старший мягко отодвинул мальчика в сам проход, так, чтобы они были не на шоссе, но и не совсем посередине лабиринта, и закурил сигарету, пока Адам молча наблюдал за ним.       — Ты, блять, не писал, а решил выловить меня, малыш?       Мимика моментально меняется до менее довольной.       — Но я писал, Найджел. Но… Ты дал мне неправильный номер.       Младший достаёт телефон, тыкает несколько раз, а после открывает диалог, в котором он здоровается с мужчиной, но вот только собеседник отвечает на другом языке, и, по количеству сообщений и восклицательных знаков, он тоже не сильно обрадовался сообщениям Адама.       — Я воспользовался переводчиком, меня спрашивают, откуда я взял этот номер и угрожают полицией. — после подняв очаровательный небосвод на старшего, — ты ошибся в своём номере.       — Блять, я ошибся только, — рыча, выхватывает телефон и проверяет теорию, после шипит, — пиздец. Старею. — Получив щенячий взгляд, Найджел вздыхает, — да, вместо семи единица должна быть.       Адам улыбается, после забирает телефон и тыкает, затем радостно показывает Найджелу, словно хвастаясь полученным подарком:       — Сейчас правильно?       Старший не может сдержать улыбки, отбросив окурок.       — Всё верно, малыш.       — Почему ты называешь меня так, Найджел? Мне будет тридцать через четыре месяца и одиннадцать дней, — крайне серьёзно заявляет кудряшка.       Светлые брови названного поднимаются центрально вверх, после он хмурится и рассматривает лицо Адама, словно видит его в первый раз: ни морщины, ни шрама, кажется, он может даже видеть веснушки на щеках и скулах, да, не так много, но они имеются. Он выглядит на двадцать, максимум, двадцать с чем-то, но никак не на тридцать. Блять, да у него и единого седого волоска нет. Найджел едва мысленно усмехается на свою раннею правоту — видимо, действительно стареет.       — Чёрт, Адам… Ты купаешься в ёбанной крови девственниц или наебываешь меня.       — Я не совсем понимаю, что ты имеешь ввиду, Найджел. — нахмурившись до морщинки меж бровей. — Я не вступаю с тобой в какие-либо сексуальные отношения и не… — Явный дискомфорт. — Не провожу никаких косметических процедур с помощью физиологических жидкостей, если ты об этом.       Он усмехнулся:       — Нет, я говорю, ты блядски молодо выглядишь, Адам, — потрепав его по локонам, которые оказались удивительно мягкими, что старший намеренно уводит руку. — А вот и одна из причин, — ласково повернув его за нижнюю челюсть, проводит большим по двум порезам¹. — Думаю, щетина прибавила бы пару лет твоему виду.       Пока Найджел опускает ладонь, не желая напрягать его, Адам вдруг молчит и фокусируется лишь на подбородке и челюсти собеседника, рассматривая, и, видимо, желая, но не осмеливаясь дотронуться до чужого лица.       — Когда ты переедешь, Адам? — не желая знать, но зная, что необходимо уточнить, чтобы не упустить, — к морю или блять куда там.       — Ох, через два дня.       Разочарование на лице мужчины отразилась настолько ясно, как огромная мрачная туча чистым летним днём, и ему очень хочется закурить не одну, а две сигареты, просто чтобы горечь табака перекрыла горечь от сказанного Адамом — хотя тот по-прежнему рассматривает собеседника с щенячьим и абсолютно не понимающий взглядом небосвода.       — Через два? — как-то хрипло проговаривает, мысленно спросив себя, к чему вообще этот вопрос, если Найджел расслышал ответ предельно ясно.       — Да, верно. Ты не хочешь поехать к морю, со мной?       Хорошо, что не закурил, потому как обе бы сигареты выпали из приоткрытых сухих губ; младший так и разглядывает Найджела крайне преданно и заметно, пока сам Найджел застыл, как истукан, с намёком на полуулыбку от сказанного — американские горки, когда в один момент становится чертовски плохо, а в другой — ангельски хорошо. Вообще, нет ничего того, что бы останавливало Найджела от поездки или переезда, его не интересовало перемещение по стране до этого момента, особенно переезд из столицы, но Адам кажется глотком воздуха в наполненном дымом, шумом и алкоголем городе, хотя он и не может (или не хочет) до конца определять причины. Найджел улыбается, наклонившись ближе:       — Ну конечно, красавчик. — любой другой человек посчитал бы его согласие чистым сарказмом, но только не Адам, судя по его искренней улыбке — теплее солнца, что у румына ребра защемили сосуд, — прогуляемся?       — Хорошо, Найджел. — как ребёнок, кому предложили шоколад.       Названный окинул тяжёлым взглядом кудри Адама, когда тот развернулся, невидимой рукой пробежавшись по локонам.       — А куда ты блять побежал? — спрашивает, но уже следует.       Адам замер, повернувшись и ответив столь невинно, что мужчине захотелось врезать себе кулаком по рёбрам, ибо если они продолжать так стискивать сердце время от времени, то далеко он не уйдёт на своих двоих.       — В парк. Иначе я снова могу потеряться, Найджел.       На мгновение он замирает, почти дрогнув губами, ведь очень хотелось потискать и успокоить парня (что в априори вызывает такой уровень стыда и смущения, вот только румын уж лет двадцать не испытывает ни того, ни другого, а просто поддаётся желанию), но затем ухмыляется и подступает ближе, довольно собственнически закинув руку на плечо Адама.       — Расслабься, киска, — взгляд последнего опустился до груди, шеи, затем вернулся обратно к переносчице Найджела, — ты ведь со мной. Я же, сука², знаю город как свои пять пальцев.       Из нейтрального лица оно перетекает в нахмуренное и сосредоточенное, словно младший отчаянно пробует пройти через нечто невидимое, но обладающее весом, как стена из давления и воздуха.       — Я… Я не понимаю, Найждел. — честно признается в причине своего смущения, — часто я не понимаю суть метафорических и фразеологических выражений.       Румын успевает удивиться всего на несколько секунд, прежде чем расслабиться окончательно и полностью вернуться к образу сытого довольного кота, который замурчит с минуты на минуту; он продолжает вести Адама, кто, к слову, вовсе не сопротивляется лёгкому надавливаю на плечи и не отстраняется от него, даже невзирая на собственную «потерянность» от фразеологизма.       Найджел объясняет крайне спокойным тоном, чего он сам не замечает и делает ненамеренно, в большинстве агрессивных диалогов или тупых, тупейших вопросов (даже с ёбанной Габби) он привык срываться и посылать, но сейчас не торопиться.       — Я говорю, что я блядски хорошо знаю этот город, малыш, — на момент надавив на плечо, — или ты не доверяешь мне?       Это была открытая насмешка, но, опять же, Адам отвечает столь правдимо и невинно, буквально насаживая сердце мужчины на вентили — не от любви, от уколов совести, скорее, которые шипят, мол, как можно шутить над ребёнком. Адам местами напоминает брошенного ангела, который не решил срезать свои крылья самостоятельно и предаться грехам и ненависти, а запнулся об молнию, спрятанную в облаке, упал, и теперь не понимает, в каком мире он находится и какими добрыми и злыми бывают люди.       — Доверяю, — кратко кивнув подбородком. — Найджел. — пожевав нижнюю, наблюдая за младшим, идея ударить себя в грудь казалась всё более и более соблазнительно, — не отходи от меня далеко, пожалуйста.       Названный едва заметно поднимает комиссуры:       — Ни за что, красавчик.