Громовержец и его грёбаная слюнявая проблема

Его губы коснулись ее кожи, и Люси ощутила первый разряд – резкий, как удар хлыста. Тонкие молнии побежали по ее шее, оставляя за собой следы невидимых ожогов. Каждое прикосновение его рта вызывало новый электрический импульс – то едва ощутимый, то настолько сильный, что ее мышцы сами собой напрягались в ответ. Когда его зубы сомкнулись на чувствительном участке под ухом, Люси вскрикнула от неожиданности. Не больно – но так интенсивно, что, казалось, искры попали прямо в мозг. Ее пальцы вцепились в его волосы, и в ответ она почувствовала, как статические разряды побежали по его прядям, заставляя ее руки дрожать. Он усмехнулся – низкий, вибрирующий звук, который отозвался в ее теле мелкой дрожью, будто предупреждая о новом разряде. Его язык провел по ключице, и Люси ощутила, как электрический ток растекается под кожей. В это время его пальцы расстегивали пуговицы блузки с неожиданной аккуратностью – каждое прикосновение сопровождалось легким потрескиванием статики, заставляя ткань буквально прилипать к его пальцам. Когда он добрался до места, где пульс бился как сумасшедший, его губы задержались дольше. Его дыхание стало тяжелее, и с каждым выдохом по ее коже пробегали новые волны покалывания. — Ты... – начала она, но он перекрыл ее слова новым поцелуем, на этот раз вернувшись к губам. Искры вспыхнули в месте соприкосновения, его язык был заряжен, как провод под напряжением. Когда его руки скользнули под блузку, Люси выгнулась, почувствовав, как электрические разряды проходят по всему телу – не обжигая, но заставляя каждую клетку вибрировать. Он оторвался, и в его глазах Люси увидела отражение собственного возбуждения – вперемешку с сияющими искрами магии. Его обычно безупречные волосы теперь искрились статическим электричеством, а губы все еще сохраняли следы ее помады. — Ты уверена, что хочешь продолжать? – его голос звучал хрипло, и Люси почувствовала, как слова буквально вибрируют у нее в груди. В ответ она лишь потянула его за воротник, заставляя наклониться, и прошептала прямо в губы: — Разве я когда-то отступала? Его ухмылка стала последним, что она увидела перед тем, как новый, более мощный разряд пронзил ее, заставив весь мир свернуть в точку белого электрического света. Он медленно опустился перед ней на колени, и заклинательница почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Его пальцы, обычно вызывающие боль и разрушение, сейчас были удивительно нежны, когда зацепились за тонкое кружево её трусиков. Материал медленно сполз по её бёдрам, едва слышно шурша по коже, пока не оказался вокруг её щиколоток - беспомощный, как и она сама в этот момент. Его дыхание обожгло внутреннюю поверхность её бедра, когда он наклонился ближе. Люси вцепилась пальцами в его волосы, чувствуя, как колени подкашиваются. Но прежде чем она успела что-то сказать, он резко поднялся, одним движением прижав её к стене. Грубые подушечки его пальцев скользнули по самым нежным складкам, вызывая волну мурашек. Она вскрикнула, но звук потерялся в его поцелуе - жгучем, требовательном, наполненном тем самым электричеством, что бежало по её коже. Он вёл себя как на поле боя - стремительно, безжалостно, с той же смертоносной точностью. Каждое прикосновение било в цель, заставляя её выгибаться и стонать. Его язык повторил путь пальцев, скользнув по её губам в том же ритме, в каком только что исследовал её тело. Люси чувствовала, как теряет контроль - над дыханием, над мыслями, над собственным телом. Но в этом безумии была странная ясность: он знал каждый её слабый участок, каждую уязвимую точку. Его зубы впились в её нижнюю губу, прерывая поток мыслей. Боль, сладкая и резкая, заставила её открыть глаза. Он смотрел на неё с тем же выражением, с каким обычно наблюдал за противником в последние секунды перед поражением. — Ты дрожишь, — прошептал он, и его голос звучал почти нежно, если бы не тот хищный блеск в глазах. Люси не стала отрицать. Вместо этого она вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя, как мышцы напрягаются под её ладонями. — А ты? — она бросила вызов, ощущая, как его сердце бьётся так же часто, как её собственное. Его ответом стал новый поцелуй - медленный, сладострастный, полный обещаний того, что будет дальше. Её пальцы скользнули по пряжке его ремня с ловкостью — металл расстегнулся с тихим щелчком, будто признавая её превосходство. Ткань расступилась под её натиском, обнажая раскалённую кожу, и Лексус резко втянул воздух сквозь зубы, когда её ладонь обхватила его плоть. — Я не первый? — его голос прорвался сквозь стиснутые зубы, низкий, заряженный опасностью. Пальцы впились в её бёдра, оставляя на коже отметины — бледные полумесяцы, которые уже начинали розоветь. Люси лишь приподняла подбородок, её губы растянулись в вызове, в насмешке, в обещании, когда она медленно провела большим пальцем по самому чувствительному месту — снизу вверх, с едва ощутимым нажимом. — Ты последний, — прошептала она, подчёркивая каждый слог, и почувствовала как его тело напряглось под её пальцами, как мышцы живота дрогнули, как пульс участился там, где её ладонь прижималась к нему. Реакция была молниеносной. Сильные руки подхватили её, подняли, прижали — стол, диван, стена — какая разница? — и он вошёл в неё резко, без предупреждения, без жалости. Люси вскрикнула, её ногти впились в его спину, оставляя дорожки, но боль тут же растворилась в нарастающем пожаре удовольствия. Он двигался яростно, будто хотел выжечь из неё все предыдущие имена, каждый толчок сопровождался разрядом — не просто трением, а самой магией, заставляющей её выгибаться навстречу. Он ловил её губы в поцелуях — то нежных, то кусающих, и где-то между стоном и проклятьем Люси осознала, что больше не понимает, где заканчивается её тело и начинается его. Его зубы впились в нежную кожу её шеи в тот самый момент, когда очередной мощный толчок заставил Хартфилию выгнуться дугой. Губы Лексуса ощутили учащённую пульсацию вен, а язык ловко поймал солоноватую каплю пота, скатившуюся по её ключице. — Тише, малышка, — его шёпот обжёг ухо, пока пальцы впивались в бёдра, оставляя следы, которые завтра превратятся в синяки. — Или ты хочешь, чтобы вся гильдия знала, как твой голос дрожит, когда тебя трахают? Но сдержаться было невозможно — каждый раз, когда он выходил почти полностью, заставляя её скулить от пустоты, а затем вгонял себя обратно одним резким движением, из её горла вырывались срывающиеся звуки. Она кусала собственный кулак, пытаясь заглушить крики, но её тело говорило за неё — ноги дрожали, живот напрягался, а пальцы ног судорожно сжимались. Как только волна удовольствия схлынула, оставив её слабой и дрожащей, Люси тут же заёрзала бёдрами, немо умоляя без слов. Сигнал был услышан. Лексус резко перевернул её, заставив встать на колени, и вновь вошёл с одного мощного толчка. Его ладони обхватили её талию, пальцы почти смыкались на тонкой коже. — Ты сама этого хотела, — прошипел он, увеличивая темп до болезненного. Его губы жгли шею, оставляя фиолетовые клейма — не просто следы, а заявления, выжженные молниями. Каждый засос сопровождался укусом, будто он переписывал все предыдущие метки на её теле. Когда внутренности вновь начали судорожно сжиматься, громовержец прижал её спиной к своей груди, обхватив горло — не чтобы душить, а чтобы поймать каждый стон, каждую вибрацию, каждый сдавленный вздох. — Смотри, — заставил он её открыть глаза, указывая на зеркало, где их отражения сливались в грязном танце. — Видишь, как твоё тело просит ещё? Как дрожит? Как принадлежит? И когда новая волна накрыла её, заставив закатить глаза и бессвязно закричать, он наконец позволил себе сорваться — вогнав в неё последний раз с такой силой, что стол взревел и сдвинулся по полу. Горячее дыхание Лексуса обожгло её мокрую спину: — Теперь я точно последний. Где-то за дверью раздался похабный свист Грея и возмущённый вздох Мираджейн — гильдия действительно наслаждалась концертом. Она плюхнулась на пол, лицо прикрыто руками, но сквозь пальцы пробивался багровый румянец. Адреналин отступил, оставив после себя жгучий стыд и острую, почти болезненную ясность — все всё слышали. Все всё поняли. — А недавно так храбрилась, — Лексус усмехнулся, его пальцы грубо прошлись по её растрёпанным волосам, зацепившись за спутанные пряди. В голосе звучало привычное высокомерие, но Люси уловила новую нотку — тёплую, почти... довольную? Она выглянула сквозь пальцы, замечая, как он поправляет ремень с непривычной неловкостью. Его безупречный образ был разрушен — рубашка смята, на шее красные полосы от её ногтей, а волосы взъерошены так, будто через них пронёсся ураган. Это зрелище заставило её сердце вновь бешено колотиться. — Заткнись, — буркнула она. Лексус фыркнул, поднимая с пола её кружевные трусики. — Одевайся, блондинка. Через пять минут здесь будет толпа зевак. Он уже повернулся к двери, когда её пальцы неожиданно вцепились в его запястье. — И что... теперь? — голос дрогнул. Лексус обернулся, глаза вспыхнули, как молния перед ударом. — Теперь, — он наклонился, губы почти коснулись её раскалённого уха, — ты будешь приходить. Ко мне. Каждый. Чёртов. День. Спускайся побыстрее, с меня коктейль. Дверь захлопнулась, оставив её сидеть среди хаоса одежды, с трясущимися руками и пустой головой. В коридоре уже раздавались возбуждённые голоса, смешки, а где-то даже аплодисменты. Люси закрыла глаза. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт. ...А стол, чёрт возьми, так и остался сдвинутым навсегда.

***

Молочный коктейль, который Лексус поставил перед ней, казался теперь пресным и безвкусным по сравнению с тем острым, обжигающим стыдом, что пульсировал в ее жилах. Вся гильдия будто замерла в неестественной тишине, хотя Люси прекрасно знала — за их спинами уже шепчутся, переглядываются, передают из рук в руки свежие сплетни. Она крутила соломинку пальцами, чувствуя, как ее щеки горят. — Лексус, я...— начала она, голос дрогнул, предательски выдав ее смятение. Он не дал договорить. — Моя, — резко закончил Дреяр, ставя свой стакан на стол с таким звонким стуком, что несколько человек за соседними столиками вздрогнули. Его зеленые глаза, обычно холодные и насмешливые, сейчас горели чем-то первобытным, почти звериным. — Есть возражения? Грубо. Нагло. Без права на отступление. Люси провела кончиками пальцев по свежим засосам на шее — меткам, которые он оставил намеренно, чтобы ни у кого не осталось сомнений, кому она принадлежит. Она должна была возмутиться. Должна была хлопнуть дверью. Должна была... Но вместо этого ее губы дрогнули в едва уловимой улыбке, а пальцы сжались вокруг стакана чуть крепче. — Никаких, — прошептала она, опуская глаза, но не отводя взгляда полностью. Лексус усмехнулся — торжествующе, почти по-волчьи — и откинулся на спинку стула, его нога под столом намеренно прижалась к ее. А вокруг них гильдия взорвалась шепотами, но ни у кого уже не оставалось сомнений — это не просто скандал. Это начало чего-то нового.