Громовержец и его грёбаная слюнявая проблема

Второй этаж пропах озоном, а воздух рассекали мелкие искорки молний, словно лезвия. Люси медленно подошла ближе, стараясь не смотреть на то, как его пальцы вцепляются в деревянные перила — древесина уже покрывалась тонкими обугленными трещинками, будто по ней пробежал крошечный лесной пожар. — Объяснишь, что произошло вчера? — её голос дрогнул, но она не отступила, подняв подбородок с упрямым видом. — Что было после того фото? Лексус резко развернулся к ней, и тень от его плеча резко легла на пол, как клинок. — Я уложил тебя спать. — его слова звучали как скрежет металла, каждый слог будто бил током. — А ещё споткнулся о твои дурацкие туфли на выходе. Люси сжала в руках помятый снимок, и бумага хрустнула, как сухие листья. — А на фото что? Пауза. Молнии вокруг него вздыбились, осветив резкие черты лица — скулу, очерченную, как лезвие, и тонкую линию сжатых губ. — Я искал ключи от твоей квартиры. — Вот так? — она ткнула пальцем в фото, где его рука явно лежала не в кармане, а её юбка была приподнята ровно настолько, чтобы вызвать массу вопросов. Щёлк. Люстра над барной стойкой взорвалась от перегрузки, осыпаясь осколками стекла и искрами вниз. — Потому что ты их засунула себе под юбку, идиотка! Гильдия замерла. Даже звук упавшего стекла застыл в воздухе. Люси покраснела до корней волос. — Я… что? — Ты орала, что «сокровища должны быть хорошо спрятаны»! — он шагнул вперёд, заставляя её отступить к самому краю лестницы. — Пришлось искать. Тишина. Где-то внизу Нацу подавился куском хлеба, и крошки разлетелись во все стороны. Мираджейн уронила бокал, и хрусталь разбился с мелодичным звоном, который тут же потонул в нарастающем гуле гильдии. А потом... Весь Хвост Феи взорвался хохотом. — Ты у нас теперь так прячешь сокровище, Люси?! — проревел Грей, уже скинув штаны от смеха. — Я… я… — Люси закрыла лицо руками, чувствуя, как жар разливается по щекам. Лексус склонился к её уху, и его голос прозвучал тихо, но чётко: — В следующий раз прячь ключи в более доступном месте. И, развернувшись, он пошёл прочь, оставив за собой лёгкий запах грозы и море пересудов. Люси же осталась стоять на лестнице, мечтая, чтобы пол разверзся и поглотил её прямо здесь и сейчас. Остаток дня Дреяр будто случайно, но слишком уж часто оказывался рядом с Люси. Его тень падала на её пергамент, когда она пыталась заполнить отчёт по недавнему заданию. Его локти оказывались в опасной близости от её бокала. Даже когда она пересаживалась — через пять минут он неизбежно занимал место через стол, серые глаза пристально следили за каждым её движением. Согильдийцы переглядывались, пряча улыбки. Грей закатил глаза и продолжил раздеваться, но уголок его рта дёргался. А Мираджейн, подмигнув Эвергрин, намеренно громко спросила: — Лекс, а что это ты сегодня такой... внимательный? Он лишь щёлкнул пальцами, и барная стойка на мгновение озарилась золотым светом. Люси чувствовала каждый его "случайный" контакт кожей. Когда он прошёлся мимо, слегка задев её плечом, лёгкий разряд заставил её волосы встать дыбом. Когда он поставил перед ней клубничный коктейль (её любимый, чёрт возьми), его пальцы на секунду задержались на стекле — и напиток внутри зашипел пузырьками. — Вкусно? — пробурчал он, делая глоток из своего бокала. Его взгляд при этом прожигал её насквозь. Попытка скрыться провалилась. Архив, куда она сбежала, пах пылью и старым пергаментом. Но не успела она перевести дух, как дверь с треском распахнулась, впуская порыв ветра, пахнущий грозой. — Ты что, решила сбежать? — его голос прозвучал прямо у неё за спиной. Она резко обернулась — и чуть не столкнулась носом с его грудью. Он стоял так близко, что она видела, как искры бегут по его воротнику. — Я... ищу информацию! — Лжёшь, — он наклонился, и его губы почти коснулись её уха. — Но продолжай. Мне нравится, как ты краснеешь. К вечеру напряжение достигло предела. Мираджейн разливала алкоголь всем, кто делал ставки. Эвергрин и Кана что-то оживлённо чертили в блокноте, поглядывая на них. Даже Нацу, с набитым ртом, пробурчал: — Ну и что, Лекс, она тебе нравится или как? Ответом стал оглушительный громовой удар. Стены гильдии затряслись, со столов посыпались столовые приборы, а где-то в углу разбилось зеркало. Все засмеялись. Все, кроме Люси. И кроме самого Лексуса. Он сидел, сжав кулаки, а молнии вокруг него рвали воздух на части. А она... Она просто сгорала от стыда. Дреяр наклонился через стол, его пальцы с тихим треском выпустили несколько искр. В воздухе запахло грозой перед рассветом - тем самым, что будит за секунду до удара молнии. — Повтори. Сейчас. Глядя мне в глаза. — его голос звучал как натянутая струна, готовый лопнуть от напряжения. Люси вцепилась в край стола, чувствуя как предательское тепло разливается от щек к шее. В голове пульсировало только одно - она не помнила. Совсем. А он... — Я... — её голос сорвался на шепот, когда его рука легла поверх её дрожащих пальцев. Статика пробежала по коже, заставив сердце бешено колотиться. — Не заставляй меня ждать, блондинка. — Его дыхание обожгло кожу, когда он наклонился еще ближе. — Или ты думаешь, я стал бы терпеть эту гильдейскую клоунаду, если бы твои слова ничего не значили? Где-то за спиной Мираджейн нарочито громко уронила поднос, но ни один из них не отвёл глаз. В этом внезапном молчании слышалось только предательское жужжание электричества между ними. — Что сказать? — Люси резко отдёрнула руку, — Что мне нравится как ты ворчишь? Что у меня есть записи всех твоих последних заданий? Что весь сегодняшний день похож на пытку? Что мне сказать, Лексус? Яркая вспышка на мгновение затуманила зрение. В следующую же секунду они оказались на втором этаже. В одном из пустующих кабинетов. Лексус прижал её к стене, его руки уперлись по бокам от её головы, окружив кольцом молний. В воздухе запахло горелой древесиной и чем-то ещё — резким, опасным, как лезвие у горла. — Всё, — прошипел он, и его голос звучал как предупреждение перед бурей. — С самого начала. Каждое слово. Люси почувствовала, как её дыхание участилось, а пальцы сами собой вцепились в его рукава. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль — она должна бояться. Должна. Но вместо этого... — Я сказала.. — её голос дрогнул, когда его молнии опалили кончики волос, — что ты злющий, грубый, невыносимый... Она увидела, как его глаза вспыхнули ярче, но не остановилась. — ...и что я не понимаю, почему мне так нравится, когда ты рядом. Молнии вокруг них вспыхнули ослепительно белым, на мгновение залив всё вокруг слепящим светом. Когда зрение вернулось, Люси увидела его лицо в сантиметрах от своего — напряжённое, раздражённое, но впервые за всё время — без тени привычной насмешки. — Наконец-то, — он произнёс с каким-то странным облегчением, — трезвая правда. Его губы обожгли её, как удар тока, когда он наконец закрыл это мучительное расстояние между ними. Они были сухие, обжигающие, с горьковатым оттенком кофе и чем-то диким, заряженным, будто в самом поцелуе таились те самые молнии, что всегда вились вокруг него, словно хищные звери. Люси замерла, ощущая, как его пальцы впиваются в её талию, притягивая так близко, что сквозь тонкую ткань рубашки она чувствовала каждый рельеф его тела — напряжённые мышцы, стремительный ритм сердца, жар, исходящий от него волнами. Его дыхание обжигало щёку — неровное, срывающееся, совсем не такое, какое должно быть у всегда холодного, безупречно контролирующего себя Лексуса. Он отстранился на мгновение, будто давая ей глоток воздуха, и в этот миг Люси почувствовала, как по её губам пробежали крошечные искры — его статика играла с её кожей, заставляя гореть ещё ярче. А потом он снова захватил её рот, но теперь глубже, жестче, и она с удивлением обнаружила, как его язык скользнул по её нижней губе, требуя, умоляя, приказывая впустить его. Вкус его был как сама буря — электричество и дым, резкость молнии и горьковатая сладость магии. Он ворвался в неё, заполнил сознание, смешался с её дыханием, и Люси вдруг осознала, что больше не понимает, где кончается он и начинается она. Его зубы слегка сжали её губу, и она вскрикнула — не от боли, а от неожиданности, но он воспринял это как вызов, прижав её к стене так сильно, что в груди перехватило дыхание. Когда они наконец разорвали поцелуй, между их ртами на миг повисла тонкая серебристая нить, тут же испарившаяся с тихим потрескиванием статики. Люси тяжело дышала, губы пылали, а в ушах стоял гул — то ли от грома, то ли от бешеного стука сердца, готового вырваться из груди. Лексус смотрел на неё так, будто она была сложнейшей из головоломок — с холодным любопытством, раздражением и чем-то ещё… тёмным, ненасытным, что заставляло её кожу покрываться мурашками. Его большой палец медленно провёл по её распухшей губе, и снова — это предательское покалывание, будто он оставил на ней невидимую метку. — Вот, — прошептал он хрипло, и его голос звучал чужим, низким, опасным, — теперь ты знаешь, каково это — быть поражённой молнией.