Лучшая часть — глаза / The Eyes Are The Best Part

Гермиона выяснила, что лучший способ приготовить рыбьи глаза — на пару. Их можно обжарить на гриле, но они обуглятся, и горелый, дымный вкус перебьёт их собственный. Их можно запечь, но они всегда пересыхают, потому что не выдерживают жара. Их можно положить в рагу, но всё, что это даст: о них попросту забудут, они потеряются в симфонии текстур и вкусов. А если обмакнуть их в кляр и зажарить во фритюре? Ну, они взорвутся. Она признавала, что довольно неплохо потушить их в соевом соусе и мирине, а обжарка на кунжутном масле с имбирём усиливала их ароматность. Но на пару? Что-то необыкновенное было в этой неприкосновенности, беспримесности, чистоте. Не влезет ни один другой вкус, и вы будете знать, что именно едите. Они будут именно такими, какими должны быть. Вообще, если бы Гермиона могла, она бы съела глаз сырым, как устрицы или сашими. Но она не позволяла себе подобной безбожности с чем-то вроде еды, особенно если это касалось деликатесов других культур. Глаза считались лучшей частью, их подавали самым важным гостям за столом. Их нужно готовить, и их нельзя просто заглатывать или всасывать, не жуя. Некоторые линии Гермиона была готова пересечь, но эта не была одной из них. Нет, она относилась к этому с уважением. Гермиона не просто любила еду, она обожала её. Она не ела, чтобы жить, она жила, чтобы есть. Еда терзала каждый из её органов чувств. Вкус, обоняние, зрение и, конечно, осязание — это всё очевидно. Но ещё был слух. Например, хруст корочки французского багета или шипение гонконгского перечного стейка, который официант приносит в обжигающем чугунном блюде на защищённой лишь крошечным полотенцем ладони. Так что, когда Гермиона узнала, что она будет есть в новом подающем надежды ресторане «Крестраж», слова «в экстазе» или «в восторге» и близко не могли сравниться с тем, что она почувствовала. Потому что забронировать столик в «Крестраже» было для неё… всем.

***

«Крестраж» был в списке каждого: от снобов-критиков из газет до миллениалов-фуд-блоггеров из «Инстаграма», до анонимных сыщиков из «Реддита», до древней элиты «Йелпа», до зумеров в «Бели». Если бы «Крестраж» не получил три звезды «Мишлен», вся гастрономическая сцена бы попросту взорвалась. «Крестраж» был другим, и это то, что делало его особенным. Конечно, кое-что было таким же, как в других ресторанах высокой кухни: никаких мобильных телефонов, гардероб, воду всегда подливали, стоило стакану стать наполовину пустым, а упавшие приборы поднимали и заменяли на новые за считанные секунды. Но пока в большинстве других ресторанов меню менялось по сезонам, у «Крестража» его не было вообще. Нужно было просто прийти, и каким-то образом всё, о чём вы когда-либо мечтали в идеальном блюде, уже вас ждало. Если вам хочется бургеров, можете быть уверены, вас ждёт лучший бургер в вашей жизни. Если вам хочется тако аль-пастор на тортилье с персонализированной гравировкой, они ваши. Если вам хочется авангардной молекулярной гастрономии и целого шоу на все органы чувств, «Крестраж» вам их даст. Если вам хочется потратить на всё про всё ровно двадцать минут — пожалуйста. Если вам хочется дегустационный сет на четыре часа, вам подадут именно его. Вам даже не нужно ничего говорить — команда «Крестража» уверяла, что проводит глубокое исследование каждого гостя, чтобы гарантировать каждому оптимальное обслуживание. Цена всегда менялась и зависела исключительно от того, что вам подали. Неудивительно, что забронировать столик было почти невозможно. Посадка в «Крестраже» была лишь на семь мест, чтобы обеспечить более интимные впечатления, и бронь на сайте открывали ровно за месяц. Строго по записи, никаких исключений — ни для знаменитостей, ни для политиков, ни для миллиардеров. Нельзя было даже перекупить запись на стороннем сайте — обмены запрещены, а на входе проверяли удостоверение личности, чтобы свериться с данными, использованными при записи. Поддельные документы тоже не работали, даже очень качественные. Некоторые пытались, а потом расплачивались за содеянное вызовом служителей правопорядка и публичным унижением в соцсетях «Крестража». Там даже не было листа ожидания, если кто-то не придёт или отменит бронь. Вместо этого с оставленной в залог банковской карты снимали семь стоимостей того, во сколько бы обошёлся чек. Не то чтобы кто-то отменял свою бронь. Люди летели в Лондон из других стран, только чтобы поесть в «Крестраже». Отсюда и ожидания трёх звёзд. Что ещё делало «Крестраж» таким пленительным, так это намеренная секретность во всём, что они делали. Никто понятия не имел, как выглядел владелец и шеф-повар, Том Марволо, даже в самых потаённых уголках интернета. Ни одна из кулинарных школ не заявляла, что он у них учился, ни одна начальная школа не хвасталась старыми фотографиями класса с ним. Марволо отказывался от всех интервью и никогда не выходил из кухни, чтобы поприветствовать своих семерых гостей. Либо он жил в ресторане, либо пользовался тайным входом, о котором никто не знал, потому что никто никогда не видел, как он выходит. Он возник из ниоткуда, появился из небытия и остался невидимым, призраком в эру, когда всё можно найти в сети. Но все соглашались в одном: он был волшебником в том, что касалось еды. По общему мнению, он был молод, темноволос, темноглаз, принадлежал к высшему классу и имел неоднозначную расовую принадлежность — атрибуты, полученные от «информатора» по имени Северус Снейп, который когда-то работал в «Крестраже» и жаловался на тяжёлые условия труда и властную, жестокую личность шеф-повара. «Он нанимает преступников и называет своих работников «Пожиратели Смерти», — сообщил Снейп в интервью таблоиду «Ежедневный пророк». — И не только потому, что верит, что в своей работе мы сталкиваемся с жизнью и смертью. А потому что он ожидает, что мы посвятим «Крестражу» всю свою жизнь. Не удивлюсь, если бы он хотел, чтобы мы за него умерли. Он человек видения, но одна маленькая, невинная ошибка, и он уже в ярости. Он псих». «Таймс», «Телеграф» и «Гардиан» отказались печатать его откровения, ссылаясь на то, что это противоречит их журналистской честности. Он был один, и подкрепить его заявления было нечем. Все запросы другим известным работникам «Крестража» и самому Марволо были встречены молчанием. И даже если они были правдивы, едва ли эти заявления достойны новостей. Каждый знал, что в ресторанной индустрии часто работают бывшие заключённые и уголовные преступники, ведь мало где ещё им дадут второй шанс и полноценную работу. Все также знали, что эта индустрия жестока и безжалостна, и чтобы её выдержать, нужна толстая кожа — кожа, которой Снейп явно не обладал. И пусть часть интернета осуждала «Крестраж» за то, что там работников не обеспечивают должным балансом между работой и личной жизнью, было также понятно, что им хорошо платят за их преданность. Рестораны печально известны своей текучестью кадров, но эти «Пожиратели Смерти» — за исключением Снейпа — казалось, поклонялись человеку, который их нанял. По большей части, интервью стёрлось у всех из памяти. Роль Снейпа на кухне сводилась исключительно к приготовлению соусов, заправок и приправ, которые ему приказывал делать Марволо. Он не вникал в процесс определения того, что это такое, и просто выполнял приказы. Он не знал ответа на волнующий всех вопрос: откуда «Крестраж» знает, что люди жаждут съесть?

***

Джинни: ЗАБРОНИЛА. НА 4Х. 19 СЕНТ. Гарри: Моя девочка Гермиона: ДА ЛАДНО!!!!! КАК????? НА ВСЕХ 4???? Джинни: Мы всегда пытались забронировать только на 1-2 за раз. Но я подумала, что так делают ВСЕ. Так что решила, похуй, дай-ка попробую 4, и, видимо, сработало???? Джинни: Я сидела на том сайте как трёхнутая. Кажется, когда прошла, лишилась сознания. Я даже не помню, что случилось. Словно кто-то управлял моим телом. Джинни: Это была не я. Это всё боги брони. Стоит принести им жертву. Гарри: Есть доброволец! Гарри: Буду свиньёй, которую вы вырастили на убой Гарри: 🐷🔪🩸💀 Гермиона: ДЖИНЕРВА УИЗЛИ Гермиона: Я УЖЕ ГОВОРИЛА, ЧТО ЛЮБЛЮ ТЕБЯ????? Рон: А куда мы идём? Рон: А можно поменять на 20? Манчестер Сити играет против Арсенала 19 Рон: Первая игра сезона лиги, я собирался пойти в паб Джинни: …Серьёзно, Рон? Серьёзно? Какая же ты гнида. Рон: ??? Да, Гермиона действительно любила Джинни. Осадить своего брата за то, что он забыл о дне рождения своей девушки? Это достойно объятий. Но забронировать «Крестраж»? Это уже достойно поцелуя. Она широко улыбалась, открывая чат только с Джинни, и начала быстро печатать обоими большими пальцами. Гермиона: Целую тебя. Гермиона: Крепко, жарко, мокро, страстно. Гарри обревнуется. Гермиона: 😘😘😘 Джинни: Блин, прости за Рона. Джинни: Иногда мне интересно, а мы вообще родственники? Гермиона: …Вы похожи друг на друга как две капли воды Джинни: НЕ НАПОМИНАЙ Джинни: Он не заслуживает такой охренительной внешности Джинни: Я всё спрашиваю себя, зачем я вас познакомила Джинни: Я ПРОСТО ХОТЕЛА НАКОНЕЦ-ТО НАЧАТЬ ХОДИТЬ НА КЛЁВЫЕ ДВОЙНЫЕ СВИДАНИЯ Гермиона: Чтобы было с кем поговорить, пока они обсуждают футбол???? Джинни: Заткнись, ты меня любишь Гермиона: ❤️ Джинни: Как дела вообще? Джинни: Мы так давно никуда не выбирались только вдвоём Гермиона: Было… Сложно. Ничего не случилось, но… Ничего не случилось? Сложно объяснить в смске — ты завтра свободна? Может, бранч? Джинни: Да! Я подумаю, куда сходить, и забронирую нам столик Джинни: Просто знай, что я буду любить тебя, что бы ни случилось. Мы дружили до того, как ты стала его девушкой Джинни: СТОЙ, не бросай его пока Джинни: Политика «Крестража» Джинни: Должны прийти все Джинни: Подожди пока не СХОДИМ в «Крестраж» и он не заплатит за тебя Не успела Гермиона написать ответ, как издала: «Уф», — влетев прямиком в столб, попятилась назад и споткнулась на ровном месте. Не успела она понять, что происходит, как столб потянулся к ней, схватил за руку и удержал её от падения. Гермиона быстро моргала, гадая, в какой мир её перенесло, если тут у столбов есть руки, как вдруг поняла, что врезалась она не в столб, а в человека. — Осторожнее, — сказал он с отчётливой весёлостью в голосе и отпустил её руку. — Не хотелось бы, чтоб Вы упали и ушиблись. — Спасибо. Простите, я просто… — запнулась она и посмотрела, по-настоящему посмотрела на мужчину перед собой. Его лицо было почти до невозможного симметричным, губы — пухлыми и мягкими на вид, а нос — ровным. Его глаза были цвета надвигающейся бури, тёмного клубящегося серого оттенка, волосы — иссиня-чёрными и небрежно взлохмаченными. Кожа казалась гладкой, как стекло, свежей и сияющей. У него были широкие плечи, а всё тело — поджарым и подтянутым, но не слишком накачанным. Он был высоким, и на вид ему было немного за тридцать. На нём была стильная, но не слишком вызывающая одежда: чёрная ветровка поверх серой рубашки, тёмные джинсы и кроссовки приглушённого белого цвета. Этот мужчина, попросту говоря, был самым красивым из всех людей, что ей когда-либо встречались. Он наверняка модель. Или актёр. Или даже K-Pop-айдол при определённом освещении. Его лицо создано для афиш. — Просто?.. Гермиона покраснела — она ничего не могла с этим поделать. — Я не смотрела по сторонам, — сказала она извиняющимся тоном. — Шла и чатилась, понимаете? Он улыбнулся: — Страшное преступление. — Самое худшее, — согласилась она. — Простите. Хорошего дня, — Гермиона шагнула возле него, но моргнула, ведь он не уступил ей дорогу. — Вообще-то, прежде чем Вы уйдёте, я бы не отказался от помощи, — вытащил он мобильный из заднего кармана и помахал им перед ней. — У меня разрядился телефон, а я ищу собор Святого Иосифа, — засунул он сотовый обратно в карман. — Я знаю, что он где-то здесь, но в этом районе все церкви на одно лицо. У меня уже подходит время, а я бы не хотел опоздать. У Гермионы расширились глаза: — Ой, какое совпадение. Я шла как раз туда! Мужчина приподнял бровь: — Да? Гермиона кивнула и нажала на боковую кнопку телефона. У него вспыхнул экран. 9:55. — Да, пойдёмте. Он последовал за ней, а она ускорилась до лёгкой трусцы. — Знаете, когда я сказал, что не хочу опоздать, — слегка задыхаясь, произнёс мужчина, пытаясь за ней поспеть, — то не думал, что Вы побежите. — Я тоже не люблю опаздывать, — пропыхтела она в ответ. — Ужасно бесит. — И куда же Вы опаздываете? — Полагаю, туда же, куда и Вы. Мужчина с любопытством на неё посмотрел, но ничего не сказал, пока они не добрались до дверей собора. — Кстати, я Том, — протянул он ей руку. — Том Риддл. Гермиона рассмеялась: — Вот и вся анонимность. Том улыбнулся на один бок: — С чего Вы взяли, что это не вымышленное имя? Гермиона пожала ему руку. Она была тёплой, но не липкой. Основание его пальцев и ладонь были жёсткими и покрытыми мозолями, и Гермиона даже заметила крошечные порезы и ожоги по всей тыльной стороне. — Полагаю, ни с чего, — улыбнулась она ему. — Меня зовут Грейнджер. — Просто Грейнджер? — весело спросил он. Гермиона отпустила его руку, чтобы открыть дверь: — Просто Грейнджер.