Гарри Поттер и Восхождение Лорда Волдеморта

Четырнадцатого июля солнце ещё не успело полностью взобраться над горизонтом Лондона, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого, но в кабинете директора Хогвартса, Альбуса Дамблдора, уже царил деловой полумрак. За окном, сквозь толстые стекла, виднелись первые лучи, пробивающиеся сквозь туман, но внутри, среди стопок древних книг и мерцающих артефактов, царила атмосфера сосредоточенности. Дамблдор, как всегда, был на ногах рано. Его длинная серебристая борода ниспадала на грудь, а проницательные голубые глаза, скрытые за очками-половинками, уже изучали свежую корреспонденцию, доставленную совой. Среди обычных отчетов из Министерства, писем от бывших учеников и приглашений на различные магические мероприятия, одно письмо привлекло его внимание своей необычной печатью – гербом Министерства Магии Франции. Он аккуратно вскрыл конверт, его пальцы, несмотря на возраст, оставались ловкими и точными. Внутри лежал официальный документ, написанный на плотной пергаментной бумаге с изысканным французским шрифтом. Дамблдор начал читать, и его брови медленно поползли вверх. "Протест Министра Магии Франции Огюста Жоффруа Дюфрома в Международную Конфедерацию Магов (МКМ) против Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии." Дамблдор остановился, его взгляд стал более пристальным. Он знал, что Франция, хоть и была давним союзником, имела свои собственные, порой весьма строгие, взгляды на магические законы и их соблюдение. Но протест против Великобритании? Это было нечто из ряда вон выходящее. Он продолжил чтение, и по мере того, как строки ложились перед его глазами, на лице директора появлялось всё большее удивление, смешанное с тревогой. "…в связи с трагическим и возмутительным убийством господина Николаса Фламеля, выдающегося алхимика и хранителя Великого Секрета, совершенным, как установлено французскими властями, темным волшебником, известным как Тёмный Лорд Волдеморт…" Он снова взял письмо, его пальцы слегка дрожали. Протест в МКМ означал, что Франция намерена привлечь к ответственности Великобританию за то, что они не смогли предотвратить это преступление. Это могло привести к серьезным дипломатическим последствиям, к напряженности между двумя магическими державами, и, что самое главное, к раскрытию информации, которую многие старались держать в тайне. Альбус вновь пробежал глазами письмо. Каждая строчка, написанная витиеватым французским почерком, жгла его, словно кислота. Дюфром обвинял Великобританию в неспособности защитить своих граждан, в частности, Николаса и Пернеллу Фламель, от рук лорда Волдеморта. Он требовал международного расследования и, по сути, ставил под сомнение компетентность британского Министерства Магии. Дамблдор отбросил пергамент на стол. Его обычно добрые глаза, цвета ясного неба, сейчас потемнели, в них плескался гнев. Смерть Фламелей была трагедией, личной утратой. Николас был его учителем, другом, наставником. Использовать его гибель для политических интриг, для сведения счетов – это было мерзко, отвратительно, непростительно. Он резко поднялся со стула, опрокинув чернильницу. Чернила растеклись по столу, словно тёмная кровь, отражая его настроение. На нём была ярко-синяя мантия, цвета безоблачного неба, и нелепая зеленая тюбетейка, подарок от одной французской кутюрье. Обычно он носил её с улыбкой, но сейчас она казалась ему издевательством. — Довольно! — прорычал он, и его голос эхом разнёсся по кабинету. Он взмахнул рукой, и окно кабинета распахнулось. Дамблдор схватил стоящую рядом с окном метлу, сел на неё и вылетел в окно. Атриум, обычно бурлящий жизнью, замер. Маги и волшебницы, спешившие по своим делам, застыли, как статуи, при виде Дамблдора. Его лицо, обычно лучащееся добротой, сейчас было искажено гневом. Ярко-синяя мантия, развевающаяся за ним, казалась знаменем надвигающейся бури, а зелёная тюбетейка на его голове подрагивала от резких движений. Люди расступались, словно перед ураганом, стараясь не попадаться ему на глаза. Дамблдор, не обращая внимания на перешептывания и испуганные взгляды, направился к лифтам. Он вошел в кабину, и двери захлопнулись. — Отдел Магического Транспорта, — прорычал он лифту. Лифт послушно загудел и начал спускаться. Дамблдор стоял неподвижно, сжав кулаки. Его гнев, словно вулкан, клокотал внутри, готовый вырваться наружу. Двери лифта открылись, и он вышел в Отдел Магического Транспорта. Здесь царил обычный хаос: маги и волшебницы сновали туда-сюда, оформляя документы, проверяя порталы и трансгрессируя в разные уголки мира. Но стоило Дамблдору появиться, как хаос мгновенно утих. Он подошёл к стойке регистрации, где запыхавшийся молодой чиновник с дрожащими руками пытался разобраться в стопке пергаментов. —Мне нужен портал. Немедленно. В Министерство Магии Франции, — произнес Дамблдор, его голос был низким и угрожающим, словно раскаты грома. Чиновник поднял на него глаза, и его лицо стало бледнее мела. Он узнал директора Хогвартса, но такого его еще не видел. — Директор Дамблдор... но... это требует... оформления, процедур... — заикаясь, пробормотал он. — Процедур? — Дамблдор шагнул вперед, и его ярко-синяя мантия зашуршала. Зеленая тюбетейка на его голове казалась нелепой, но в этот момент она придавала ему какой-то дикий, первобытный вид. — Я требую портал. Сейчас же. Иначе я сам найду способ добраться до Парижа, и поверьте, это будет куда менее приятное путешествие для всех, кто встанет у меня на пути. Чиновник, понимая, что спорить с таким Дамблдором бесполезно, а возможно, и опасно, поспешно схватил пергамент и перо. Его руки тряслись так сильно, что буквы получались кривыми. — Да, да, конечно, директор. Портал в Министерство Магии Франции. Сейчас же, — он лихорадочно заполнял бланк, стараясь не смотреть на пылающие гневом глаза Дамблдора. В этот момент из-за угла вышел другой чиновник, постарше, с седыми висками и строгим выражением лица. Он явно был начальником этого молодого человека. — Что здесь происходит? — спросил он, заметив переполох. — Министр Магии Франции подал протест на Великобританию из-за... из-за Фламелей, — прошептал молодой чиновник, не смея поднять глаз. Начальник замер, его лицо вытянулось. Он знал, что это заставит Дамблдора прийти в ярость. И вот он, директор Хогвартса, стоит перед ним, словно грозовая туча. — Директор Дамблдор, — произнес начальник, пытаясь говорить спокойно, но в его голосе проскальзывала нервозность. — Мы уже работаем над этим вопросом. Протест получен, и мы совместно с главой Отдела Международного Магического Сотрудничества Барти Краучем готовим ответ. — Ответ? — Дамблдор усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего веселого. — Ваш "ответ" заключается в том, чтобы позволить французскому министру использовать смерть моих друзей для своих грязных политических игр? Я не собираюсь ждать, пока вы будете "работать над этим вопросом". Я собираюсь лично поговорить с господином Дюфромом. И я хочу, чтобы этот портал был готов через тридцать секунд. Иначе я сам устрою здесь такой "протест", что вся Европа содрогнется. Он сделал шаг вперед, и чиновники инстинктивно отступили. В его глазах горел такой огонь, что казалось, он мог бы испепелить все вокруг. — Тридцать секунд, — повторил Дамблдор, его голос был тихим, но от этого еще более зловещим. Молодой чиновник, подгоняемый страхом, с удвоенной скоростью заполнял бланк. Начальник, бледный как полотно, отдал распоряжение ближайшему магу, отвечающему за порталы. — Готовьте портал! Срочно! Франция! — крикнул он. Через мгновение в центре зала, словно разрыв в ткани реальности, замерцал портал, излучая слабый голубоватый свет. — Вот, директор Дамблдор. Портал готов, — пробормотал начальник, вытирая пот со лба. Дамблдор, не говоря ни слова, схватил портал. Голубоватый свет поглотил его, и портал мгновенно исчез, оставив после себя лишь легкий запах озона и тишину, нарушаемую лишь тихим шепотом перепуганных чиновников. В Отделе Магического Транспорта воцарилась мертвая тишина. Все замерли, боясь пошевелиться. Они только что видели гнев Альбуса Дамблдора, и это было зрелище, которое они запомнят на всю жизнь. Ярко-синяя мантия и нелепая зелёная тюбетейка, казалось, все еще висели в воздухе, напоминая о буре, которая только что пронеслась мимо. Начальник, тяжело вздохнув, обернулся к молодому чиновнику. — Надеюсь, ты все записал, — сказал он, его голос был хриплым. — И надеюсь, что мадам Боунс со Скримджером не узнают, что мы выдали портал без надлежащего оформления. Иначе нам обоим не поздоровится. Молодой чиновник кивнул, его глаза все еще были широко раскрыты от ужаса. Он знал, что этот день он не забудет никогда. Он видел, как легенда ожила, и эта легенда была в ярости. В это время, в Министерстве Магии Франции, Огюст Дюфром, попивая утренний кофе и наслаждаясь видом на парижские крыши, даже не подозревал, что к нему приближается буря, облаченная в ярко-синюю мантию и зеленую тюбетейку. Буря, которая собиралась перевернуть его тщательно выстроенный политический план с ног на голову. Посреди богато украшенного атриума появился Альбус Дамблдор. Его ярко-синяя мантия развевалась, а зеленая тюбетейка, казалось, пульсировала в такт его бешено бьющемуся сердцу. Французские чиновники, привыкшие к размеренному течению дел, застыли в изумлении, а затем в панике. Шум, гам и перешептывания мгновенно сменились звенящей тишиной. Дамблдор не стал ждать, пока кто-нибудь подойдет к нему. Он прошел сквозь ошарашенную толпу, его взгляд, словно лазерный луч, искал цель. Он знал, где искать. Протест был подан в кабинет Министра Магии. Его путь лежал через величественные залы, украшенные гобеленами и статуями великих волшебников Франции. Но Дамблдор не видел этой красоты. Он видел лишь несправедливость и ложь. Его шаги отдавались эхом в пустых коридорах, каждый звук был наполнен невысказанной яростью. Наконец, он оказался перед массивной дубовой дверью с золотой табличкой: "Огюст Дюфром, Министр Магии". Дамблдор не стал стучать. Он просто толкнул дверь. Кабинет Министра был просторным и роскошным. За массивным столом, заваленным бумагами, сидел Огюст Дюфром – мужчина средних лет с гладко зачесанными волосами и самодовольной улыбкой. Он поднял голову, увидев незваного гостя, и его улыбка медленно сползла с лица. — Мистер Дамблдор? — произнес он с ноткой удивления, но в его глазах мелькнул страх. — Какая... неожиданная встреча. Чем обязан? Дамблдор подошел к столу, его взгляд не отрывался от лица французского министра. Он остановился напротив, возвышаясь над ним. — Неожиданная встреча, говорите? — голос Дамблдора был низким и ровным, но в нем звучала угроза, от которой у Дюфрома по спине пробежал холодок. — Я бы сказал, что это скорее неизбежная встреча. Неизбежная, когда кто-то пытается использовать смерть моих друзей для своих грязных политических игр. Дюфром попытался сохранить самообладание: — Я не понимаю, о чем вы говорите, Дамблдор. Протест был подан в соответствии с международными нормами... — Нормами? — Дамблдор усмехнулся. — Ваши "нормы" позволяют вам обвинять целую страну в неспособности защитить своих граждан, когда вы прекрасно знаете, что это не так? Вы используете смерть Николаса и Пернеллы Фламель, чтобы подорвать репутацию Великобритании и, возможно, получить какие-то политические дивиденды. Это мерзко, господин Дюфром. Мерзко и недостойно. Он положил руки на стол, его пальцы сжались в кулаки. — Николас Фламель был моим учителем. Он был великим волшебником, человеком, который посвятил свою жизнь служению магии. И вы, ничтожный политикан, смеете использовать его смерть как разменную монету в своих грязных играх? Дюфром побледнел. Он не ожидал такой реакции. — Дамблдор, вы неверно истолковываете мои намерения, — пробормотал Дюфром, пытаясь вернуть себе контроль. — Я лишь хотел привлечь внимание к... к уязвимости магического сообщества. К тому, что даже самые могущественные волшебники не застрахованы от зла. — Уязвимости? — Дамблдор наклонился вперед, его глаза сверкали. — Вы говорите об уязвимости, когда сами являетесь источником этой уязвимости, сея недоверие и вражду между нашими странами? Вы хотите привлечь внимание? Хорошо. Я привлеку его. Я расскажу миру, как Министр Магии Франции, вместо того чтобы объединиться с другими странами в борьбе с Волдемортом, предпочитает использовать трагедию для достижения своих мелких политических целей. Он выпрямился, его голос стал громче, наполняя кабинет. — Я не позволю вам очернять память Фламелей. Я не позволю вам использовать их смерть для своих грязных инсинуаций. Я пришел сюда, чтобы потребовать от вас немедленно отозвать этот протест. И если вы этого не сделаете, я сам позабочусь о том, чтобы весь магический мир узнал о вашей подлости. Дюфром смотрел на Дамблдора, его лицо было бледным, а губы дрожали. Он видел в глазах директора не просто гнев, а решимость, которая могла смести все на своем пути. Он понял, что переоценил свои силы и недооценил силу гнева старого волшебника. — Я... я не могу просто так отозвать протест, — промямлил он, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. — Это официальный документ, поданный в МКМ... — Я глава МКМ, — перебил его Дамблдор. — И я представлю им доказательства ваших истинных мотивов. Я расскажу им о том, как вы пытались использовать смерть моих друзей для своей выгоды. И я уверен, что они найдут ваши действия куда более предосудительными, чем любые действия Великобритании. Он сделал шаг назад, его взгляд оставался прикованным к Дюфрому: — У вас есть двадцать четыре часа, господин Министр. Двадцать четыре часа, чтобы отозвать свой протест. Если этого не произойдет, я лично позабочусь о том, чтобы ваш протест стал самым громким скандалом в истории Международной Конфедерации Магов. И я гарантирую, что это будет скандал, который вы не сможете замять. — Он думает, что может указывать мне, что делать? — прорычал Дюфром, ударив кулаком по массивной дубовой столешнице, как только Дамблдор вышел. — Он, который прячется за стенами Хогвартса, пока я здесь, в Министерстве, пытаюсь навести порядок! Он вспомнил, как Дамблдор, с лёгкой улыбкой, говорил о том, что "иногда самые важные битвы выигрываются не силой, а мудростью и состраданием". Дюфром презрительно фыркнул. Мудрость? Сострадание? Это были слова для слабаков. В его мире правили сила, порядок и решительность. Он подошёл к окну и выглянул наружу. Эйфелева башня вдалеке придавала ему решимость. Дамблдор хотел, чтобы он отозвал протест. Он хотел, чтобы он признал свою ошибку. Но Дюфром не собирался этого делать. Кабинет Министра Магии, обычно наполненный гулом деловой активности и легким ароматом старой бумаги, сегодня дышал напряжением. Тяжелые бархатные шторы были задернуты, отсекая последние лучи заходящего солнца, и лишь тусклый свет магических ламп освещал сцену, разыгрывающуюся в центре комнаты. Альбус Дамблдор, чьи обычно добрые глаза сейчас метали молнии, стоял напротив массивного дубового стола, за которым сидели Корнелиус Фадж и Барти Крауч старший. Фадж, как всегда, выглядел взволнованным. Его лицо, обычно пухлое и румяное, сейчас было бледным, а руки нервно теребили край своего мантии. Он бросал обеспокоенные взгляды то на Дамблдора, то на Крауча, словно пытаясь унять бурю, которая вот-вот могла разразиться. Барти Крауч старший, напротив, был воплощением сдержанной ярости. Его лицо, обычно строгое и непроницаемое, сейчас было искажено мрачной гримасой. Он сидел прямо, скрестив руки на груди, и его взгляд, направленный на Дамблдора, был острым, как клинок. — Я не могу поверить своим ушам, Корнелиус, — голос Дамблдора был низким и рокочущим, словно предвещая грозу. — Протест? От французского Министерства Магии? Из-за... из-за чего? — Он сделал паузу, и в его глазах вспыхнула новая волна гнева. — Из-за этих грязных инсинуаций в сторону Николаса Фламеля? Моего учителя? Фадж заерзал на стуле: — Альбус, поймите, это очень деликатная ситуация. Огюст Дюфром... он очень... эмоционален, когда дело касается таких вещей. Он считает, что смерть Фламеля – это не просто трагедия, а... акт насилия, совершенный темными силами. И он намекает на то, что Британия не предприняла должных мер для защиты одного из величайших волшебников нашего времени. — Намекает? — Дамблдор усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Я разговаривал с ним пару часов назад, он не намекает, Корнелиус. Он обвиняет. Он обвиняет меня. Он обвиняет Министерство. Он обвиняет всю нашу страну в некомпетентности и, осмелюсь предположить, в сокрытии правды! Барти Крауч старший наконец подал голос, и его слова были резкими, как удар хлыста: — И он имеет на это право, Дамблдор. Если бы вы и ваш кабинет были более бдительны, если бы вы не были так... поглощены своими внутренними делами, возможно, Фламели были бы живы. И, возможно, мы бы не столкнулись с этим унизительным протестом со стороны Франции. Дамблдор повернулся к Краучу, его взгляд стал еще более пронзительным: — Вы говорите это мне, Барти? Вы, который так усердно работал над тем, чтобы победить Волдеморта, что сами уподобились ему? Крауч вскочил со стула, его лицо исказилось от ярости. — Я не провалился, Дамблдор! Я действовал в интересах безопасности! А вы... вы позволяли себе быть слишком мягким, слишком снисходительным! И теперь мы расплачиваемся за это! — Снисходительным? — Дамблдор поднял бровь, его голос стал еще более ледяным. — Я пытался сохранить мир, Барти. Я пытался защитить наших детей от ужаса, который вы так старательно пытались замолчать. А вы, вместо того чтобы поддержать меня, предпочитали прятаться за бюрократией и ложными заверениями. Фадж, видя, как ситуация накаляется до предела, попытался вмешаться. — Господа, прошу вас! Мы не можем позволить себе такие разногласия. Протест Дюфрома – это серьезно. Он угрожает разорвать наши отношения с Францией, а это может иметь далеко идущие последствия для всего магического сообщества. — Последствия? — Дамблдор презрительно фыркнул. — Последствия уже наступили, Корнелиус. Волдеморт убил Николаса Фламеля. Величайшего алхимика всех времен. Человека, который мог бы помочь нам в борьбе с этим злом. И теперь французский министр обвиняет нас в том, что мы не смогли его защитить. И, что самое возмутительное, он позволяет себе бросать тень на память моего учителя, намекая на его... слабость или, не дай Мерлин, на его причастность к собственному убийству! Глаза Дамблдора сверкнули, и воздух в кабинете, казалось, загустел от его гнева: — Николас Фламель был человеком чести и величайшей мудрости. Он посвятил свою жизнь служению магии и защите нашего мира. И я не позволю никому, будь то французский министр или кто-либо другой, очернять его имя грязными инсинуациями. Особенно когда эти инсинуации исходят от тех, кто сам несет ответственность за то, что мы оказались в такой ситуации. Он снова повернулся к Краучу. — Вы говорите о моей мягкости, Барти? Я говорю о вашей слепоте. Вы были так заняты тем, чтобы сохранить лицо Министерства, что упустили из виду главную угрозу. И теперь, когда эта угроза проявила себя самым ужасным образом, вы пытаетесь переложить вину на меня и на память моего учителя. Крауч сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Я не перекладываю вину, Дамблдор! Я говорю о фактах! Факты таковы, что Фламель мертв, а Франция недовольна. И если мы не предпримем решительных действий, чтобы урегулировать этот вопрос, последствия будут катастрофическими. — Решительные действия? — Дамблдор шагнул вперед, его голос стал тише, но от этого не менее угрожающим. — Вы хотите, чтобы я принес извинения за то, что не смог предотвратить убийство, совершенное существом, которое вы так долго отрицали? Вы хотите, чтобы я позволил Франции диктовать нам, как мы должны вести свои дела, когда именно мы здесь, на передовой, боремся с этой тьмой? Он остановился, его взгляд пронзил обоих мужчин. — Я не буду этого делать. Я не буду извиняться за то, что пытался защитить мир. И я не позволю никому очернять память Николаса Фламеля. Вместо этого, я потребую от французского Министерства доказательств их обвинений. И если они не смогут их предоставить, я потребую официальных извинений за их клевету. Фадж, бледный как полотно, прошептал: — Альбус, это может привести к дипломатическому скандалу... — Пусть так, — отрезал Дамблдор, его глаза горели решимостью. — Но я не позволю никому попирать честь моего учителя и честь нашей страны. Мы не виновны в смерти Фламеля, и мы не позволим никому утверждать обратное. Дамблдор вышел из кабинета, оставив Фаджа и Крауча в тишине, нарушаемой лишь их тяжелым дыханием. Волдеморт, восседая в старом величественном кресле, издал тихий, зловещий смешок. В полумраке комнаты его алые глаза казались еще более хищными. — Огюст Дюфром, этот тщеславный французский петух, подал протест в Международную Конфедерацию Магов из-за убийства Фламелей, — прошипел Волдеморт, наслаждаясь каждым словом. — Прекрасно! Просто прекрасно! Дамблдор, этот старый дурак, сейчас по уши в дерьме, пытаясь уладить международный скандал. Его внимание отвлечено, его влияние ослаблено. Смута в Британии – это то, что нам нужно. — Мой Лорд, как мы можем воспользоваться этой ситуацией? — склонив голову, спросил Амикус Кэрроу. — Воспользоваться? Мы ее создадим! — Волдеморт резко поднял руку. — Малфой, Паркинсон, я хочу, чтобы вы тайно спонсировали Дюфрома. Поддержите его протест, подлейте масла в огонь. Пусть Франция требует справедливости, пусть Британия оправдывается. Чем больше хаоса, тем лучше для нас. Паркинсон, с его хитрым взглядом, кивнул. — Разумеется, мой Лорд. Мы позаботимся о том, чтобы Дюфром получил все необходимое для продолжения своей кампании. Волдеморт усмехнулся. — Отлично. Пока этот самодовольный француз занимает свой пост, захватить Францию, когда придет время, будет проще простого. Он – лишь пешка в нашей игре. Затем его взгляд стал еще более мрачным. — Но это лишь отвлекающий маневр. Настоящая работа только начинается. Пришло время оборотням показать свою силу. Люциус Малфой нахмурился. — Оборотням, мой Лорд? Не слишком ли это рискованно? Их непредсказуемость... — Именно в этом их сила! — перебил его Волдеморт. — Страх – вот наше оружие. Мы посеем его среди маглов, заставим их дрожать от ужаса. Волдеморт посмотрел в другую часть зала. — Фенрир, ты уже давно жаждешь крови, и я намерен утолить твою жажду. Фенрир радостно оскалившись, склонил голову. Он обвел взглядом комнату, словно выбирая жертв. — Вместе с Сивым отправятся Струпьяр, Брашоу, Армитидж и Роукин. А чтобы убедиться, что они не переусердствуют… или наоборот, не струсят… с ними пойдут Нотт, Крэбб и Гойл. Я надеюсь, твой возраст всё ещё позволяет участвовать в миссиях, Нотт? — Разумеется, милорд. — вздрогнув, кивнул старый колдун. Ночь была безлунной и холодной. Небольшая деревня маглов, затерянная в холмах, спала безмятежным сном, не подозревая о надвигающейся угрозе. Фенрир Сивый, с его безумными глазами и клочковатой шерстью, стоял на окраине леса, вдыхая запах страха, витавший в воздухе. Рядом с ним, сдерживая себя, стояли Струпьяр, Брашоу, Армитидж и Роукин. За ними, с брезгливым выражением на лицах, наблюдали Нотт, Крэбб и Гойл. — Время пришло, — прорычал Фенрир, его голос был подобен скрежету камней. Он не нуждался в дальнейших приказах. С диким воем, который разорвал тишину ночи, он бросился вперед, за ним последовали остальные оборотни. Деревня погрузилась в хаос. Крики ужаса смешивались с рычанием и треском ломающихся окон. Маглы, разбуженные внезапным нападением, пытались спастись, но их жалкие попытки были обречены. Оборотни, движимые первобытной яростью, не знали пощады. Они разрывали плоть, крушили дома, оставляя за собой лишь разрушение и смерть. Нотт с Крэббом и Гойлом стояли на вершине холма, наблюдая за происходящим. Их лица были бледны, но в глазах читалось нечто похожее на презрение и в то же время на удовлетворение увиденным. Когда первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь тучи, оборотни, насытившись кровью и разрушением, начали отступать. Они оставили за собой деревню, превращенную в руины, и мёртвых жителей покалеченных домов. — Уходим, — бросил Нотт, с тихим хлопком исчезая.