Гарри Поттер и Восхождение Лорда Волдеморта

8 июля, вечер. Лондон. Ресторан "Золотой Котел" гудел приглушенными голосами и звоном столовых приборов. За одним из самых больших столов, в центре зала, расположилась внушительная компания. Министр Магии Корнелиус Фадж, облаченный в лаймово-зеленый костюм, с довольным видом потягивал бургундское вино. Рядом с ним, с видом человека, которому все происходящее кажется слегка утомительным, сидел Пий Тикнесс. Гавейн Робардс, с его вечно настороженным взглядом, время от времени оглядывал зал. Мистер МакЛагген, Берти Хиггс, Тибериус Огден и Мафальда Хмелкирк вели оживленную беседу, прерываемую лишь для того, чтобы отведать очередное блюдо. Но не все за столом были так беззаботны. Долорес Амбридж, с ее приторной улыбкой и глазами, которые, казалось, видели все, что происходит вокруг, внимательно слушала каждое слово Фаджа. Мистер Вейзи, мистер Паркинсон, Корбан Яксли и Люциус Малфой, с его аристократической надменностью, сидели чуть поодаль, их лица были непроницаемы, а взгляды время от времени обменивались едва заметными сигналами. Разговор за столом крутился вокруг последних новостей Министерства, планов на будущее и, конечно же, неизбежных сплетен. Фадж, как всегда, наслаждался вниманием, рассуждая о своей мудрости и непоколебимости. Внезапно, дверь ресторана распахнулась, и в зал вошли трое мужчин. Уолден МакНейр, с его грубым, хищным лицом, шел впереди. За ним следовали мистер Пьюси и мистер Монтегю, их лица были напряжены, а глаза лихорадочно блестели. В воздухе повисло некое напряжение, которое почувствовали даже самые беспечные посетители. Фадж, заметив незваных гостей, нахмурился. — Что это за безобразие? — пробормотал он, но его слова потонули в нарастающем шуме. МакНейр, не говоря ни слова, выхватил палочку. За ним последовали Пьюси и Монтегю. Их движения были быстрыми и отточенными. Первое же заклинание, выпущенное МакНейром, было направлено прямо на Фаджа. — Ступефай! — крикнул он, и красная молния устремилась к Министру. Робардс взмахнул палочкой и перед Фаджом возник стул, в который и попала красная молния МакНейра. МакЛагген с Хиггсом тем временем сражались с Монтегю и Пьюси. В тот же миг, когда МакНейр атаковал Фаджа, за столом, где сидели члены Министерства, произошло нечто ужасное. Долорес Амбридж, с ее приторной улыбкой, которая теперь выглядела зловеще, выхватила палочку и направила ее на одного из мракоборцев, пытающихся пробиться к Фаджу. — Империо! — сладко улыбаясь прошептала она, и мракоборец, с пустым взглядом, замер на месте. Вейзи, Паркинсон, Корбан Яксли и Люциус Малфой, словно по команде, тоже выхватили палочки. Их цели были ясны. — Они не одни! — крикнул Робардс, заметив, как Вейзи и Паркинсон нападают на других членов Министерства, оказавшихся рядом. Яксли, с его мрачным лицом, направил заклинание на Берти Хиггса, который дрался с Пьюси. Люциус Малфой, с холодной усмешкой, нацелил свою палочку на Гавейна Робардса, который уже вступил в схватку с МакНейром. В этот момент, словно из ниоткуда, в зале появились новые фигуры. Темные мантии мелькали среди паникующих посетителей. Это были другие слуги Волдеморта, те, кто ждал своего часа, чтобы нанести удар. Их было много, и они действовали слаженно, окружая тех, кто остался верен Министерству. Мафальда Хмелкирк, с испуганным криком, попыталась укрыться под столом, но ее парализовало проклятием Оливии Хиггинботтом. Тибериус Огден, пытаясь защитить себя, выпустил несколько защитных заклинаний, но они были быстро отражены Августом Руквудом. Ресторан превратился в поле битвы. Звон стекла, крики боли и ярости смешивались с шипением заклинаний. Свет от волшебных палочек освещал сцену насилия и предательства. Долорес Амбридж, с торжествующим выражением на лице, посылала одно проклятие, за другим, прямо в сторону Фаджа. Ее глаза горели злобой, а улыбка стала еще шире. Она наслаждалась этим моментом, моментом, когда власть, которую она так жаждала, начинала переходить в другие руки. Фадж видел, как его мир рушится на глазах, как его союзники оборачиваются против него. Он не мог поверить в то, что происходит. Это было немыслимо. Он отбивал заклинания Долорес, заклинания той, кто клялась ему в верности. Оливия Хиггинботтом послала поток пламени в Фаджа, но тот взмахом палочки, заставил пламя полететь обратно в волшебницу. Огонь попал в Оливию, и она закричала, сгорая заживо. — Не ожидали? — воскликнул Фадж, — Я десять лет возглавлял Отдел Магических Происшествий и Катостроф! Перед Фаджем возникли Антонин Долохов и Сириус Блэк, немедленно вступая с ним в битву. Робардс послал синее сияние в Монтегю и тот потерял сознание. Огден смог отбросить Пьюси в стену, МакЛагген с Хиггсом начали теснить Паркинсона в угол, но на них набросился Фенрир Сивый. Долорес послала "Круцио" в Фаджа, но тот увернулся. Робардс пробил щитовые чары Вейзи и тот потерял сознание. Яксли связал МакЛаггена, и теперь, вместе с Люциусом сражались с Тибериусом Огденом. Берти Хиггс дуэлировал с Селвином. Слуги Волдеморта тем временем, всё прибывали, и прибывали. Торфинн Роули выбил палочку из рук Хиггса, и тот, под напором заклинаний Селвина, Эйвери и Барти Крауча, взмыл в воздух. Наконец, только Фадж, Робардс и Огден продолжали бой. Робардс уклонялся от атак Пиритса и Жерара Ле Крока. Огден посылал мощные волны ветра в Барти Крауча и Эйвери. Фадж на исходе сил продолжал драться с Антонином Долоховым, Родольфусом и Рабастаном Лестрейнджами. Вдруг воздух задрожал, и в ресторане появился Тёмный Лорд Волдеморт. Беллатриса парализовала Робардса. Яксли, Люциус и Август Руквуд наслали на Огдена сонные чары. — На следующий день они проснуться, забыв обо всём случившимся! — весело пропела Амбридж, поигрывая своей волшебной палочкой. Сырость и мрак обволакивали Фаджа, проникая в каждую клеточку его тела. Он висел, прикованный к стене Крепости Мракс, его руки были вывернуты под неестественным углом, а ноги едва касались холодного камня. Боль была его единственным спутником, пульсирующей, неумолимой, но он цеплялся за нее, как за спасательный круг. Потому что боль означала, что он еще жив, что он еще не сломлен. В углу, окутанный тенью, стоял Волдеморт. Его алые глаза горели в полумраке, как два уголька в бездонной пропасти. Он не двигался, не говорил, просто наблюдал, позволяя страху и отчаянию медленно разъедать жертву. — Министр Фадж, — наконец прозвучал его голос, низкий, шипящий, как змеиный шепот. — Вы, должно быть, устали. Не хотите ли облегчить свою участь? Фадж лишь хрипло рассмеялся. — Облегчить? От рук такого, как ты? Скорее я приму смерть, чем дам тебе хоть крупицу информации, чудовище. Волдеморт медленно вышел из тени, его фигура, казалось, выросла, заполняя собой все пространство. — Смерть, говорите? О, смерть – это лишь начало. Я могу сделать вашу смерть долгой и мучительной, министр. Я могу заставить вас молить о ней, прежде чем я дарую вам это милосердие. И кто вообще вам сказал, что умерев, вы не станете нежитью? Он поднял свою палочку. — Где штаб-квартира Ордена Феникса? Где скрываются ваши драгоценные мракоборцы? И самое главное… где Гарри Поттер? Фадж стиснул зубы. Боль от предыдущих пыток еще не отступила, но он не издал ни звука. Он видел в глазах Волдеморта не просто злобу, а нечто более глубокое, более древнее – жажду власти, которая не знала границ. — Я ничего тебе не скажу, — прохрипел Фадж, его голос был едва слышен. Волдеморт усмехнулся. — Как предсказуемо. Вы, люди, так цепляетесь за свои идеалы, за свою так называемую честь. Но все это рассыпается в прах под давлением истинной боли. Он произнес заклинание, и по телу Фадж пробежал разряд, заставив его выгнуться дугой. Крик застрял в горле, превратившись в беззвучный стон. Каждая мышца его тела свело судорогой, казалось, что его кости вот-вот сломаются. — Где штаб-квартира? — повторил Волдеморт, его голос был ровным, без тени эмоций. Фадж, задыхаясь, лишь покачал головой. Его глаза были затуманены болью, но в них все еще горел огонек упрямства. Волдеморт продолжал. Он использовал заклинания, которые выжигали боль изнутри, которые заставляли жертву переживать свои худшие кошмары, которые ломали волю. Но Фадж держался. Он думал о Гарри Поттере, о Альбусе Дамблдоре, о своей семье, о всех тех, кто боролся за свет. Он знал, что если он сломается, то все их жертвы будут напрасны. Часы превратились в вечность. Тело Фаджа было истерзано, его кожа покрыта ожогами и порезами. Он едва дышал, его сердце билось неровно, но он все еще не произнес ни слова. Волдеморт, казалось, начал терять терпение. Его алые глаза сузились, а губы искривились в гримасе отвращения. — Вы – ничтожество, Фадж. Вы думаете, что ваша глупая преданность что-то значит? Вы лишь оттягиваете неизбежное. Он подошел ближе, его лицо было всего в нескольких дюймах от лица Фадж. — Я знаю, что вы знаете. Я чувствую это. Но вы предпочитаете страдать. Что ж, пусть будет так. Он поднял палочку в последний раз. — Я дам вам последний шанс. Где Гарри Поттер? Фадж, собрав последние силы, посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде не было страха, только усталость и непоколебимая решимость. — Иди к черту, чудовище, — прошептал он, и в этом шепоте было больше силы, чем во всех криках, что он сдерживал. Волдеморт замер. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, затем оно сменилось яростью. Он не привык к такому неповиновению, к такой стойкости от тех, кого считал ничтожествами. — Торментиус! — прорычал он, и заклинание ударило с такой силой, что даже стены темницы, казалось, задрожали. Тело Фаджа выгнулось в последний, нечеловеческий раз. Из его горла вырвался хрип, который уже не был криком боли, а скорее предсмертным вздохом. Его глаза, все еще открытые, уставились в пустоту, но в них уже не было жизни. Огонек упрямства, который горел так долго, наконец погас. Волдеморт опустил палочку. Он смотрел на безжизненное тело, висящее на цепях, и на его лице не было ни триумфа, ни разочарования. Только холодная, расчетливая мысль. Фадж был сломлен, но не сломлен так, как он хотел. Он умер, не выдав ни слова. — Бесполезный старик, — прошипел Волдеморт, и в его голосе прозвучало легкое раздражение. Он ожидал большего, большего сопротивления, а затем полного, унизительного подчинения. Но Фадж лишил его этого. Он отвернулся от тела, его мантия бесшумно скользнула по полу. Информация не была получена, но урок был преподан. Никто не мог противостоять ему вечно. И если Фадж был готов умереть, чтобы защитить свои секреты, значит, эти секреты были действительно важны. — Нагайна, — позвал он, и из тени выползла огромная змея, ее глаза блестели в полумраке. — Убери это. И пусть никто не узнает, что он умер так... тихо. Волдеморт вышел из темницы, оставив за собой лишь мрак, сырость и безмолвное свидетельство непоколебимой воли. Скрип перьев по пергаменту, приглушенный гул голосов, запах старого дерева и пыли – обычная атмосфера Министерства Магии, даже в эти мрачные времена. Но сегодня в воздухе витало нечто иное, нечто тревожное, что проникало сквозь привычную суету. Руфус Скримджер, с его вечно нахмуренными бровями и проницательным взглядом, сидел в своем кабинете, перебирая очередную стопку докладов. Война с Волдемортом набирала обороты, и каждый день приносил новые вести о потерях, разрушениях и растущем страхе. Его мысли были заняты стратегией, обороной, поиском способов противостоять надвигающейся тьме. Внезапно дверь его кабинета распахнулась, и на пороге появилась Амелия Боунс, глава Отдела Магического Правопорядка. Ее обычно стальная выдержка была подпорчена явным беспокойством. В руках она держала свернутый пергамент, который, казалось, излучал холод. — Руфус, — ее голос был напряженным, лишенным обычной твердости. — У меня очень плохие новости. Скримджер поднял голову, его взгляд мгновенно стал острым. Он знал, что если Амелия Боунс выглядит так, значит, дело серьезное. — Что случилось, Амелия? — Корнелиус, — она сделала паузу, словно собираясь с силами. — Корнелиус Фадж пропал. Скримджер замер. Его рука, державшая перо, застыла над бумагой. Пропал? Министр Магии? В разгар войны? Это было не просто плохо, это было катастрофически. — Пропал? — повторил он, его голос был низким и недоверчивым. — Как пропал? Он не мог просто исчезнуть. — Именно это и пытаются выяснить мои люди, — ответила Амелия, подходя ближе и кладя пергамент на стол. — Его кабинет пуст. Никаких следов борьбы, никаких записок. Его личный телохранитель, который должен был быть рядом, тоже исчез. Как будто их никогда и не было. — Это не похоже на обычное исчезновение, — пробормотал он, проводя пальцами по гладкому пергаменту. — Волдеморт не стал бы просто похищать его. Это слишком… неэффективно. Он бы хотел публичного унижения, демонстрации силы. — Именно, — согласилась Амелия. — Но если не Волдеморт, то кто? И зачем?