Я гнию изнутри

      — Ты в порядке? Вопрос заставляет резко остановится. Изуку неловко ведет плечами и улыбается, так невинно, как только может. Взгляд Айзавы-сенсея всегда прожигает насквозь. Видеть хотя бы намёк на печаль в его взгляде физически тяжело, поэтому он не оборачивается, когда отвечает:       — Все в порядке. Айзава-сенсей ничего больше не говорит и Изуку спешит уйти, сетуя на подготовку к уроку. Айзава задаёт этот вопрос практически каждый день. И с каждым разом врать становится все трудней.              

(…)

              Рассеянно листая новости в своём телефоне, он замирает всем телом, когда видит знакомые лица на фотографиях в статьях. Знакомые имена мелькают перед его глазами каждый день. Это совершенно нормально, ведь его бывшие одноклассники — герои. Он видит их лица на прилавках магазинов. Будь то какая-то сувенирная продукция или просто обычные канцтовары. Они мелькают в рекламах на улицах, на постерах в метро, на экране телевизора. Он привык наблюдать за ними. Это своего рода рутина, приглядывать за их геройскими альтер-эго. Он делает это каждый день, а потому даже не замечает эту разъедающую сердце тяжесть. В какой-то момент он перестает следить. Палец сам перелистывает статьи с их упоминанием, каналы с их лицами. С выпуска из академии прошло шесть лет. И за все эти года он видел их только на встрече выпускников, проводимой раз в два года. С каждым разом ему становится всё тяжелее. Он там словно чужой. Лишний, не понимающий их разговоров о работе или локальных шуток. На последней встрече чуть больше года назад он практически не говорил и ушел раньше всех. Этого, кажется, никто не заметил.              

(…)

              Смаргивая мутную пелену с глаз, Изуку с удивлением замечает, что полночь уже наступила. Уже 15 июля. Ему исполнилось 23. Он написал бывшим одноклассникам около недели назад. Большинство написало ему, что не сможет, другие и вовсе не ответили. Это нормально. У них ведь много работы. Наверное, стоило предупредить их за две недели? А может за месяц? Он прикусывает губу, чувствуя подходящую к глотке желчь. Совсем не отдавая себе отчёт, он открывает личную страничку Мины. Она одна из немногих, кто вообще ведёт соцсети. Фотографии с прошедшем в апреле Дне Рождении Кацуки она тоже опубликовала. Собрались не все, но более половины класса там присутствовали. Изуку не пригласили. Завидовать плохо. Изуку это прекрасно понимает, но ничего не может с собой поделать. Обстоятельства могут быть разными. Наверное, просто летом нагрузка больше вот и всё, но… Это ведь случается не в первый раз. Он выключает телефон, оставляя его на столе.              

(…)

              Айзава поздравляет его. Они оба приходят на работу очень рано, поэтому в учительской они были совершенно одни. Мужчина обнимает его. Это так хорошо, что Изуку чуть не плачет. Айзава всегда так мягок с ним. Несмотря на травмы, он все ещё излучает силу. Его объятия крепки. В них чувствуется безопасность. На обеде учителя устраивают небольшое чаепитие для него. Это немного, но ему приятно. Кота суёт ему в руки маленький подарок, а затем уходит в спешке из класса. По возвращению домой его уже ждал курьер с посылкой, которая слишком большая для того, что Шинсо назвал «маленьким символическим презентом». Как только Хитоши проснется, то тут же закидает Изуку кучкой сообщений, как он обычно и делает, когда отправляет что-то. Эри звонит по видеосвязи уже ближе к вечеру. Она играет на гитаре и поёт ему, с самодовольной ухмылкой, наслаждаясь похвалой. За разговорами с ней, а потом и с Шинсо, заканчивается день. И только ложась в кровать Изуку ловит себя на мысли, что ни мама, ни Всемогущий ему так и не позвонили. Мама, наверное, забыла о нём, наслаждаясь упущенным — из-за него же — временем с мужем. Всемогущий на пенсии. Занимается своим здоровьем и отдыхает. Он заслужил это. Изуку не имеет права претендовать на что-то большее, ведь он больше не преемник Всемогущего. Они больше не часть жизни друг друга.              

(…)

              Он сделал всю необходимую работу ещё утром и теперь ему нечем заняться. В квартире беспорядок, на полупустых полках пыльный слой, в раковине немытая посуда. Да и продуктов он не купил. Готовить все равно нет сил, так что в походе в магазин нет смысла. Тело кажется тяжёлым. Даже дышать сил нет. Наверное, он и вовсе перестал, если бы лёгкие не делали это самостоятельно. Он бесцельно перелистывает каналы, пока не натыкается на что-то вроде документального фильма о классе А. Хоть он и пропускает всё связанное с своими бывшими одноклассниками уже как три недели, эта передача его заинтересовала. Его заинтересованность превращается в безразличие с каждым новым учеником, о котором рассказывает диктор. Рассказали обо всех. Даже о Шинсо, упоминания о котором были скудными в виду его скрытного образа жизни и подпольной работы. Об Изуку не сказали ни слова. Он выключает телевизор и берёт телефон. Совершенно не думая, пальцы сами приводят его на личную страничку Мины. Последняя опубликованная фотография совсем новая. На ней класс почти всем составом в геройских костюмах сидит в каком-то закрытом баре. Фото было выложено в выходные прошлой недели. Они все отказали Изуку в встрече. Для него они были заняты. Многие даже не ответили. Лишь немногие коротко поздравили его в сообщениях. Он провел свой день рождения практически в полном одиночестве, потому что не смог спланировать хоть что-то, ведь никто не собирался приходить. Телефон летит в стену, разбиваясь с громким треском.              

(…)

              Его хватают за воротник рубашки, утягивая в тёмный переулок между двух потрепанных жизнью многоэтажек. Его пинают в живот, хватают за волосы и ударяют о кирпичную стену лицом. Неприятный хруст отдаётся где-то в глотке. Он чувствует металл на языке. Он слишком устал, чтобы сопротивляться.       — О, посмотрите-ка… — Голос у неизвестного хриплый, неприятный. — Разве это не двадцатый ученик знаменитого А класса? Он гаденько смеётся и от этого звука у Изуку скручивает живот. Лицо мужчины скрыто капюшоном и маской.       — Как забавно! Член легендарного про-геройского класса сейчас… Просто беспричудный отброс! Действительно, комедия… Изуку передёргивает. Информация о нём и о его беспричудности не скрыта. Это не секрет и хватит пары запросов в Гугле, чтобы выйти на его досье на сайте академии. Преступник продолжает насмехаться, но Изуку уже не слушает. Его тон. Его насмешки. Это так напоминает его жизнь до UA. То время, когда он был всего лишь бесполезным… Разве что-то изменилось? Он отталкивает от себя мужчину, бьёт его по коленям и валит наземь. Усевшись сверху, он заносит кулак для удара. Один. Два. Он бьёт и бьёт, совсем не замечая рук, пытающихся схватить его запястья или вопли под собой. В этом то и дело, верно? Он беспричудный. Снова даже не человек. Его не уважают даже ученики. То и дело он слышит оскорбительные щепотки в классе, осуждающие взгляды в коридорах. Никто из них не воспринимает его всерьез, лишь делают вид из-за страха перед исключением. Пару раз Изуку видел, как его коллеги в тайную отчитывают студентов. Он всегда делает вид, что ничего не понимает. Будто это его не касается. Будто это не его презирают даже дети. Его коллеги окружают пониманием и заботой. Никто из них никогда не позволял себе лишнего. Они оберегают Изуку. Даже слишком. Они поместили его в вакуум принятия. Искусственную картину мира, где даже несмотря на беспричудность его принимают. Но это ведь все неправда, верно? Изуку всхлипывает, его руки падают от бессилия. Через мутную пелену слёз и чёрные пятна перед глазами он видит свои руки, покрытые кровью. И разбитое лицо мужчины перед собой. Из-за синяков, крови и нарывов даже рассмотреть черты его лица не получается. Изуку хихикает, шатко поднимаясь на ноги. Его геройское имя вычеркнуто из истории. Вклад Деку в войну забыт, будто его никогда там и не было. Мама уехала в Америку к отцу, стоило Изуку дожить до 18 и съехать. С тех пор она о нём и не вспоминает. Всемогущий забыл о нём. Он даже не интересуется, что случилось с Изуку после выпуска. Даже Кацчан, уверяющий что Изуку не просто беспричудный бывший наследник Один За Всех. Даже он в итоге ушёл. Все эти шрамы, уродующие его. Переломы, до сих пор отдающиеся болью в костях каждый чёртов день. Все те дни, когда он надрывался ради защиты других. Все это не имеет значения! Кому какая разница, что он внёс весомый вклад в сражение с Шигараки если теперь он всего лишь беспричудный учитель. Даже не бывший герой… Он потерял свою ценность в тот день, когда Один За Всех покинул его тело.              

(…)

              Он не знает, что делает, но это совершенно не имеет значения. Он покинул Мусутафу около двух — а может уже и трёх, он не считал — недель назад. В один вечер он снял все деньги с счёта и просто уехал из города. Вряд ли его кто-то будет искать. А Незу без проблем найдет ему замену. Последние года три деньги он почти не тратил. Мерч перестал его интересовать уже через год после выпуска. Это казалось лишним и бессмысленным. Коллекционирование перестало приносит ему удовольствие. Впрочем, как и все остальное. Днём он спит в снятой на пару часов комнате в манга-кафе или в капсульных отелях. Ближе к вечеру ищет что бы перекусить — останавливая свой выбор на фасфуде или еде из камбини — а уже ночью бродит по ночным улочкам города. В его прогулках нет цели. Ему просто нравится тишина ночного города и прохладный воздух. В последнее время он всё чаще натыкается на разных придурков. Грабителей в основном. Он уже давно не герой. Даже не человек. Но всё ещё не может пройти мимо. Он дерётся с преступниками на голых кулаках, лишь изредка прибегая к мусору или чему-то отдаленно напоминающему оружие. Боль даёт ему понять, что он ещё жив. И ему приятно причинять боль тем, кто позволяет себе совершать преступления. Не имеет значения, как сильно его изобьют или сколько костей ему сломают. Он не собирается осторожничать или беречь себя. Потому что все это время он просто ждёт момента, чтобы умереть. Впервые за все эти годы он чувствует себя по-настоящему живым.              

***

              Практически с самого выпуска он работал не в Мусутафу. Просто ему повезло найти вакантное место в одном из соседних городов префектуры и, если честно, у него не было других вариантов. За столько лет у него появилась хорошая репутация, так что проблем с сменой работы или города не возникло. Он вернулся в Мусутафу около двух месяцев назад из-за экстренного запроса о помощи от Сотриголовы. Изуку Мидория пропал без вести. С его счёта были сняты все деньги, а на следующий день он не пришел на работу. Вот и все. Вот так просто уехал и они до сих пор не могут его найти. Сотриголова отправил подобные запросы всем своим бывшим ученикам, но только Шинсо отозвался. Мужчина и сам принимает участие в поисках, но его ранения сильно мешают в этом. От беспомощности Айзава-сенсей совсем не в себе. Пропажа Изуку сильно ударила по нему. По ним обоим. Из всех одноклассников близкие отношения Хитоши смог наладить только с ним. И они общались все эти года несмотря на расстояние. Мусутафу они осмотрели вдоль и поперек, но ничего не нашли. Около недели назад кто-то похожий на Мидорию был замечен на камерах наблюдения в небольшом городке, находящимся недалеко от Мусутафу. Поэтому Хитоши отправился туда. Эта первая зацепка за всё это время. Хитоши молится всем богам, чтобы найти Изуку живым.Он так боится найти его слишком поздно. Это намного хуже, чем не найти его вовсе.              

(…)

              Силуэты людей на краю многоэтажных зданий не новинка для Шинсо. Каждый подпольный герой сталкивается с самоубийцами как минимум один раз в месяц. Тяжело видеть отчаянных людей. Шинсо взбирается на крышу с привычным потоком мрачных мыслей. Максимально бесшумно он подбирается к силуэту. Разговоры с человеком у края не помогают. Уговорить самоубийцу, что жизнь имеет смысл тяжело. Поэтому, Шинсо предпочитает останавливать их физически и только потом говорить. Его сердце замирает, когда он подбирается достаточно близко, чтобы рассмотреть человека. Тёмно-зелёные кудрявые волосы. Знакомые веснушки на одной щеке и перечеркнувшие их шрамы на другой. Он делает рывок вперёд, хватая мужчину за плечи, грубо утаскивая подальше от края.        — Изуку… — Шепчет он, прижимая не сопротивляющегося в объятия. Вблизи он убеждается окончательно: это в самом деле Изуку. Исхудалый и ослабший, он дрожит как осиновый лист. Его волосы отросли и спутались. Глаза больше не блестят, они черны как мутное болото. Остекленевшие, будто от шока. У него изможденный вид, чёрные синяки под глазами. От него пахнет кровью. Его одежда и он сам покрыты ею. Шинсо практически всхлипывает, сжимая Изуку в своих руках. Живого и дышащего.       — Изуку, я… Что случилось? П-почему ты ушёл? Остекленевший взгляд Изуку поднялся и уставился на Шинсо.       — …потому что, — Совсем ослабевшим голосом говорит он. Его голос срывается и хрипит, когда Изуку говорит:       — Кому какое дело, что со мной случится? Кому какое дело, умру ли я? Я ведь всего лишь… беспричудный. Мама бросила меня. Всемогущий бросил меня. Все наши одноклассники бросили меня. Они отмахиваются от меня так, словно меня не было с ними все эти годы. Будто бы я не участвовал с ними в войне… Изуку трясёт, он держится лишь из-за хватки Шинсо.       — Я всю жизнь жил как отброс и лишь на три года смог стать человеком, а потом снова вернулся к тому с чего начал! За эти годы ничего не изменилось, я как был бесполезным Деку, так им и остался.        Из его глаз текут слезы, а взгляд все такой же пустой и болотный. Хитоши и не замечает, как собственные слёзы подступают к глазам.       — Я не должен был бросать тебя. Прости, прости… Мне стоило приезжать к тебе хоть иногда. Выражение лица Изуку меняется. Он становится опечаленным, его нижняя губа дрожит.       — Н-нет, нет ты не виноват. Ты в-всего лишь исполнял свою мечту… Ты не виноват… Т-т..ты… Ш-шинсо… Ты… Аккуратно он положил ладонь на щёку Изуку. Он приподнял его голову, заглядывая в лицо.       — Айзава-сенсей очень волнуется. Это он отправил мне запрос о помощи. Изуку всхлипывает. Слезы все текут по его лицу, а зрачки дёргаются. Это выглядит неестественно. Будто кто-то дёргает его глазные яблоки изнутри. Шинсо смаргивает слёзы, выужевая из кармана фонарик. Он светит им в глаза Изуку. Зрачки расширены. Никакой реакции. Он даже не дёргается от вспышки света.       — Нам надо идти, но разговор не окончен. Изуку вяло протестует, но его попытки совсем уж жалкие. Шинсо подхватывает его на руки. Изуку всегда был маленьким, но из-за комплекции и мышц поднять его было сложно. А теперь… Изуку очень лёгкий. От его мышц, кажется, практически ничего не осталось. Он сжимает челюсть, в спешке спускаясь с крыши. Парковка отеля совсем рядом. Сейчас главное отвезти Изуку в больницу… Шинсо внутренне кипит от гнева, усаживая Мидорию на заднее сидение своей машины. Никакая чёртова больница не примет Изуку. Единственная причина по которой он получал хоть какие-то медицинские услуги ранее крылась в влиянии академии. Это значит, что ему придется ехать до определенной клиники в Мусутафу, ведь любая другая откажется обслуживать беспричудного человека. Он садится рядом и осматривает Изуку, который сидит на кресле совершенно не заинтересованный в происходящем. Он будто и вовсе не понимает, что происходит. Никаких свежих или угрожающих жизни ран нет. Много синяков, гематом, уже затянувшихся ран. Изуку выглядит так, будто он систематически получал раны на протяжении всех этих месяцев. Закончив с торсом, ногами и руками он аккуратно прикоснулся в шее, на что Изуку отозвался сильной дрожью. Найти след от, кажется, иглы труда не составило.       — Тебе… Тебе что-то вкололи? Изуку не отвечает. Шинсо привлекает его внимание мягким постукиванием по подбородку.       — Д-да… Кажется… Н-наркотик? Блять. Он заставил Изуку выпить воды. Крепко зафиксировал его на сидении ремнями и укрыл пледом. Вряд ли эта поездка будет приятной для него. Для них обоих вообще-то. Хитоши не очень хочет выпускать Изуку из вида хоть на какое-то время, но им нужно попасть в больницу как можно быстрее. К рассвету они уже в Мусутафу.