Я гнию изнутри

Он смотрит на исхудалое тело на больничной койке через стеклянную стену. Изуку выглядит ужасно. Шинсо привез его около двух дней назад. После того, как они разобрались с госпитализацией, Гипноз из хмурого ответственного героя превратился в сущий беспорядок. Изуку был не в себе из-за наркоты, которой его — предположительно — накачали, а Шинсо из-за тревоги, переполняющей его. Отправить его отсыпаться стало настоящим испытанием. Айзава связался с матерью Изуку, потому что, ожидал, что она в курсе пропажи своего ребёнка и волнуется так же сильно, как и он сам, но его ожидания не оправдались.       «Но Вы ведь уже нашли его, верно? Так что всё в порядке. Он уже не ребёнок и может справится со своими проблемами самостоятельно.» Это тот тип родителей, что бесят Шоту больше всего: игнорирующие своих детей после совершеннолетия, потому что те, якобы, уже взрослые. Как будто у них есть волшебная кнопка «стать взрослым», или как будто после 18-и им не нужна поддержка и любовь. И Изуку… Совершенно не в порядке. Стоило наркотикам выйти из его организма, как он тут же впал в истерику из-за дезориентации. Его смогли успокоить и без препаратов, но его психологическое состояние далеко от понятия нормы. Психиатр ещё не дал точной характеристики, но от его предварительного диагноза у Айзавы закружилась голова. Ещё со второго года старшей школы Айзава является его экстренным контактом и уполномоченным опекуном на случай необходимости. В то время почти все ученики в классе имели доверенного опекуна в академии на случай необходимости и большинство избавилось от этого после выпуска. Все кроме Мидории. Она нужна в первую очередь для защиты интересов Изуку, чтобы у Сотриголовы и академии была возможность продавливать разного рода ведомства и учреждения. Потому что беспричудность во многом усложняет жизнь. Из-за полученных во время учёбы и войны травм Изуку нуждался в наблюдении врача, восстанавливающих процедурах и лекарствах. А больницы не то, чтобы горели желанием это предоставлять. Страхование, медицинские услуги, снятие квартиры, даже банковские счета. Просто получить всё необходимое тяжело для беспричудных. Они все это понимали, поэтому Айзава так и остался экстренным контактом. В этот раз это тоже пригодилось. На данный момент Изуку признан невменяемым и любые необходимые согласия должен давать Айзава, как его единственный уполномоченный близкий, указанный в документах. Он боялся, что рано или поздно случится чрезвычайная ситуация и Изуку попадёт в больницу. Он делал все возможное, чтобы этого не случилось. Он думал о всевозможных опасностях… Но не учёл самое важное. Он видел, что Изуку лжет. Что ему тяжело. Что его взгляд тускнеет с каждым днём, а мешки под глазами становятся всё темнее. Айзава подвёл своего самого любимого ученика. Того, кого поклялся оберегать, потому что мир к нему жесток, даже несмотря на все жертвы. Потому что больше нет никого, кто готов его защищать. Из-за влияния его учеников отношение к злодейским причудам и мутантам улучшилась, а агрессия в сторону беспричудных усилилась. Потому что злые люди никуда не делись, просто они тщательно следят за своими словами. А за права беспричудных никто не выступал. Так что те стали козлами отпущения. (Однажды он услышал, как кто-то из его учеников говорил, что беспричудных осталось мало и они рано или поздно вымрут, так что это не имеет смысла). Шинсо сказал, что Изуку говорил не очень складно и возможно это лишь часть проблемы, а не основная причина, но… Изуку считает, что его оставили позади из-за беспричудности. У Айзавы скрутило живот. Никто из его учеников не откликнулся на просьбу о помощи. Может это потому, что он не указал точную причину запроса; может потому, что его письмо затерялось в куче других или просто его адрес электронной почты казался недостоверным… Факт остаётся фактом, Изуку считал себя брошенным и винил во всём свою беспричудность. Ему стоило уделять больше времени ребенку. Показывать свою привязанность более открыто. Не оставлять места для выдумок. Нужно было дать понять Изуку, что Шота всегда на его стороне и рядом. Нужно было-       — Айзава-сан, Мидория проснулся. Герой дёрнулся, уставившись на медсестру. Она придержала дверь, когда он входил. Изуку лежит неподвижно, уставившись пустым взглядом в потолок. Сотриголова сглатывает, разглядывая новые травмы на его руках. Он медленно проковылял к кровати и сел на её край. Мидория отреагировал не сразу. Его взгляд упал на Айзаву и он медленно повернул голову. Около минуты он осматривает бывшего учителя. Его лицо искажается горем. Он пытается сесть и Шота помогает. Изуку хватает его дрожащими руками и выглядит так, будто вот-вот заплачет.       — Я так рад, что ты в порядке, — говорит Айзава. — Я очень переживал.       — Пр…п-прости… Айзава мягко положил ладонь на щеку парня, из глаз которого тут же потекли слёзы.       — Почему ты ушёл? Изуку опускает голову, прикусывая губу. Шота мягко постукивает пальцем по его подбородку.       — Я не мог больше… Притворяться. Я знаю, что всем я в тягость. Даже ученики не считают меня достойным уважения. Одноклассники, мои друзья… Все просто ушли.        Изуку задрожал.       — Они избегают м-меня. Будто… будто я не был их одноклассником. Упоминаний о Деку просто не осталось. Все просто забыли, что такой герой существовал. А те кто узнают меня… Насмехаются… Он поднял голову, губы его растянулись в кривой усмешке.       — Потому что я жалкий. Потому что я ничего не добился и никем не стал. Я устал… Я хочу всё это закончить. По спине Айзавы пробегают мурашки. Он сжимает плечо парня, прижимая того к себе. Изуку всхлипывает, цепляясь за него, как за спасательный круг.       — Я-я не смог сделать это самостоятельно ещё в средней школе и до сих пор не могу. Если бы я сделал это сам, тебе… Было бы больно. Зажмурив глаза, он пытается сдержать набегающие слёзы. Он бы не пережил этого. Смерть ученика на поле боя это всегда тяжело, но это легче принять, утешая себя мыслями о «героической смерти». А с этим… Айзава не смог бы справится. Айзава прикасается губами к макушке Изуку. Он должен был заметить раньше. Они сидят так долгое время. Мидория успокоился и сопит носом, положив голову на плечо Шоты. Объятия кажется умиротворяющими сейчас, когда слёзы улеглись.       — Тебя, скорее всего, признают недееспособным. Парень влажно хихикает.       — Ничтожно.       — Нет в этом нет ничего ничтожного. Шота пытается отстраниться, Изуку крепче сжимает его кофту руками.       — Тебе нужна помощь и ты не справляешься. Ты разрушаешь себя. Работа сейчас для тебя пойдет во вред. И тебе нужна поддержка, чтобы справиться. В конце концов, у Айзавы получается взглянуть на лицо Изуку.       — Тебе нужно время восстановиться. Тебе нужно время на передышку. Айзава вздыхает, перебирая отросшие кудри парня.       — Я буду твоим опекуном. Позволь мне позаботиться о тебе.       — Но я… Не хочу быть беспомощным, подобно ребёнку…       — Что в этом плохого? Изуку удивлённо смотрит на него.       — Ты не беспомощен, тебе просто нужна поддержка. Но даже так, что плохого в том, чтобы почувствовать себя ребёнком? У тебя никогда не было нормального детства, а юношество ты потратил на бессмысленные стычки со злодеями. Изуку потупил взгляд.       — Я не хочу пускать всё на самотёк. Изуку, пожалуйста. Тихо всхлипывая и слабо кивая, Изуку зажмуривается, тихо шепча почти под нос:       — Ладно. Айзава мягко улыбается уголками губ, прижимая парня к себе для очередного объятья.       — Спасибо.              

***

              Он ошеломлен тем, как легко его признали недееспособным. Документами в основном занимался Незу. Директор настоял на этом, не желая доверять дела такого толка хоть кому-то вне их круга. Это… вполне в его духе. Всё необходимое для жизни все эти годы ему выбивал именно Незу, так что вполне понятно почему и сейчас взялся за это. В разговоре по телефону, директор полушутливо сказал, что всегда поможет если Айзава будет плохим опекуном или если Изуку просто захочет вернуть всё назад. Первое просто невозможно (и Изуку даже не собирается объяснять почему), а до второго ему далеко. Признаться честно, от мысли что теперь его жизнь в руках кого-то более достойного стало как-то… легче. В своей жизни он принимает решения сам с двенадцати, потому что быть самостоятельным для беспричудного с детства — нормально. Он всегда заботился о себе сам, вечно пытался к чему-то стремиться, чего-то достичь. И все это не имеет значения, ведь теперь он даже в магазин сам сходить не может. Ему слишком в тягость думать обо всём этом. Дверь неожиданно открылась. В палату вошёл Шинсо и Изуку не смог сдержать улыбки.       — Привет, — мягко сказал он. — Я рад видеть тебя… Шинсо подошел к кровати и присел на её край. Он кажется осторожным, словно бы Изуку нападёт на него или что-то в этом роде. … И если честно, он не помнит, может он в самом деле напал на Хитоши? Если да, то это просто ужасно. Наркотики это ужасно. Хитоши протянул бумажный пакет без опознавательных знаков.       — Э-э-э, я знаю что мы не виделись с… Ну, в общем я принёс тебе кое-что. Надеюсь тебе понравится. Он принял пакет из рук Хитоши и с нетерпением в него заглянул.       — Это.. — глупая улыбка озарила лицо. — Ты! Пакет свалился на пол от того, как резко Изуку вытащил содержимое из него. Это плюшевая игрушка Гипноза! У него нелепо вышитое личико, а сама игрушка достаточно крупная чтобы её можно было обнять. Изуку не без восторга осматривал упрощенную версию геройского костюма.       — Откуда она?       — Маленький магазинчик не совсем легального мерча начал делать их. Производство пришлось закрыть, а имеющиеся на складах игрушки изъяли, но одну я прихватил… для тебя. Улыбка Изуку сделалась шире, он прижал игрушку к себе.       — Мне нравится.       — Ну конечно, я же ведь твой любимый герой, — с смехом заявил Хитоши.       — Не на первом месте, но…       — Эй, кто посмел меня опередить? Изуку хихикнул.       — Сотриголова!       — Ох, ну, с этим не поспоришь. Они оба замолкли, повисла короткая тишина. Изуку положил игрушку на прикроватную тумбу и опустил глаза, уставившись на свои руки. Изорванные костяшки, кожа что покрыта шрамами и кости, что не перестают болеть. В дождливые дни он не может даже ручку держать.       — Прости меня, — хрипло сказал он. — За то, что пришлось искать меня и-и за … за ту истерику и крышу!       — Изуку. Он почувствовал мягкое прикосновение к своей голове. Изуку пропустил тот момент, когда Шинсо стал крупнее и выше. Когда он — как и все остальные — выросли, оставив Изуку позади. Шинсо обнял его и все мысли просто отошли на второй план.       — Прости, — всхлипывая прошептал он.       — Это не твоя вина, — так же тихо сказал Хитоши. — Тебе не за что извиняться. Изуку с этим не согласен. Он сбежал как трус и собирался покончить со всем. Он хотел оставить всех позади. Он совсем забыл об Эри, об Хитоши и об Айзаве. Изуку был эгоистом. Да и до сих пор остаётся. Он очень устал. Но ради них всех он может попытаться ещё раз.              

***

              Его выписывают через почти две недели. Свою квартиру он потерял. В смысле, он не мог платить за аренду будучи пропавшим без вести. Практически все его вещи остались там, но ничего особо ценного там не было. Он ожидал, что хозяйка просто выбросит вещи. Но приехав в дом Айзавы — который теперь и его дом тоже — в спальне он нашёл коробки с своими вещами. Изуку ошарашенно на них уставился. Если честно он даже не пытался рассмотреть дом или его убранство. С самого утра он пребывает будто бы в тумане. Разум покидает тело и он просто смотрит за собой с стороны, пока Айзава мягко не вернёт его в реальность на какое-то время. А потом он снова уплывал. И так по кругу. Увидев коробки он почувствовал себя так, будто на него вылили ведро холодной воды.       — Я связался с хозяйкой твоей квартиры и забрал вещи, — сказал Айзава, кладя ладонь на плечо Изуку.       — Вот как… — незаинтересованно ответил он. Рука на плече сжалась чуть крепче.       — Стоит сходить в магазин за одеждой и всяким таким. У тебя… Не очень много вещей. Изуку рассеянно кивнул, слишком сосредоточенный на заземляющей руке Шоты. От одной мысли о необходимости разбирать всё это у него воротит в животе.       — Я помогу, — будто читая мысли, сказал Айзава. — Ты не обязан распаковывать всё. Лишнее мы просто уберем в кладовку.       — Хорошо. Изуку прильнул к мужчине.              

(…)

              В итоге он распаковывает часть коробок за дня три. Большую часть времени он тратит на попытки заставить себя что-то сделать. Сложнее всего подняться с кровати утром. Все остальное даётся ему легче, потому что Шота практически всегда рядом. Герой взял двухнедельный отпуск, поэтому почти всё своё время Изуку проводит рядом с ним. Заставить себя поесть намного проще, зная, что ему готовят с заботой. Его тошнит от мысли о еде. И от запаха тоже. Но после приема пищи он не бежит выблёвывать всё наружу. Всё что он чувствует — это тяжесть в животе и тепло от мягкого: «Молодец, Изуку». Шота хорошо готовит и Изуку нравится ему помогать. Хотя делает он не очень много из-за рассеянности. Но его все равно хвалят. Постоянно и независимо от того, что он делает. Он невольно вспоминает о матери. О своих попытках в раннем юношестве заслужить её признание. Сколько бы он не учился, оценки никогда не поднимались слишком высоко. Даже когда ему всё же удавалось поднять свой средний балл, она не хвалила его. В конце концов, он перестал стараться. Всю жизнь он считал себя глупым. На первом году в UA он был стабильным среднячком, хоть и ближе к отличнику (пятое место по успеваемости было… слишком для него). Достаточно хорошие оценки, чтобы не иметь проблем, достаточно плохие, чтобы не привлекать внимание. А потом Айзава заметил. Если честно он все ещё вспоминает об этом с улыбкой. Тогда он не верил сенсею, не принимал его слова близко к сердцу и просто, по сути, пропускал их мимо ушей. Но Айзава продолжал настаивать и его любезность заставила Изуку сделать хоть что-то кроме необходимого минимума. Он никогда не был глупым (это стало очевидно, когда он впервые занял пятое место по успеваемости даже не пытаясь). И так абсолютно во всём. Даже после выпуска из UA, Айзава-сенсей продолжил так себя вести. И ведёт себя так до сих пор. А Изуку… все ещё очень ценит это. Что бы с ним стало, если бы не Сотриголова? Изуку вспоминает о необходимости принять душ, только если ему на это укажут. Он ест только если позовут. Для лекарств у него есть будильники, но Шота лично напоминает ему о них пару раз на дню. Изуку не смог бы справиться без этого. Он вернулся к тому состоянию, что было до побега. Просто теперь у него нет работы и обязательств. Заставлять себя функционировать сложно. Он старается. Не ради себя, а ради людей, которым не всё равно. Ради Айзавы.              

(…)

              Он чуть не падает на пол, ошарашенный внезапным “нападением” буквально только что вошедшей в дом Эри. Её ботинки и сумка просто лежат брошенные на полу. Она просто вбежала в Изуку, стоило ему открыть дверь. Немного неуверенно, он кладет руку на её голову. Эри… он скучал по ней. Они виделись намного реже, чем хотелось бы. Она отстранилась.       — Как ты? Ничего не болит? Она не получила осознанного ответа, лишь пару кивков. Её лицо омрачилось печалью.       — Прости, что не смогла приехать раньше. Ты бы расстроился, прогуляй я уроки… Ком в горле мешает говорить. Он не расстроился бы, ведь был слишком занят попытками не убить себя. Когда губы Эри сжимаются в тонкую линию, а взгляд темнеет, Изуку вспоминает что должен что-то ответить. Должен сказать ей привет, спросить о самочувствии, сказать хоть что-то. В одно мгновение черты её лица разглаживаются.       — Ты же знаешь, что не обязан говорить? Я знаю, что ты не в порядке, — мягко говорит она. Изуку хочет провалиться под землю. А Эри просто улыбается, обхватывая его ладонь своей. Он покорно идёт с ней в глубь дома. Молча.              

(…)

              Они проводят день вместе. Эри помогает ему с вещами (потому что Изуку с помощью Айзавы вытащил их из коробки, но так и не смог разобрать). Она говорит без умолку. Он редко и скромно отвечает. Каждый раз это заставляет её сиять. Она приносит гирлянду из собственной спальни (благополучно в ней запутавшись), пару мягких игрушек и плед с рисунком клубники. Его попытки отказаться не увенчались успехом. Эри очень настойчива и не принимает нет за ответ.       « Я все равно большую часть года нахожусь в школьном общежитии. У меня и так очень много вещей, которые, по сути, мне не нужны ». В этом есть смысл. Эри немного… накопительная. С комнатой было покончено, а Эри захотела приготовить десерт, который Изуку делал ей когда та была ещё маленькой. Это просто ленивый тортик в стакане с клубникой. В плохие дни он утешал её таким образом.       — Тебе ничего не нужно делать! — с всей ответственностью, заявила девочка, но уже через секунду смутилась.       — Ну-у, мне понадобится немного помощи… Наверное… Уголки губ поднялись вверх против воли.       — Я помогу тебе. Она просияла.              

***

              Возвращение Изуку стало чудом. Папа скрывал его исчезновение до последнего. Ему это легко давалось, потому что Эри большую часть недели живёт в общежитии. Но она не дура. Она созванивалась с братом каждую неделю и переписывалась с ним по мелочам. Он помогал ей с домашкой! Конечно она заметила. Этот период был просто… отвратительный. Она стала реже приезжать домой на выходных, просто потому что часть вещей в комнате напоминали о нём. (И у них действительно много фотографий втроём в доме). Пока она была в школе с своими подругами, она могла делать вид, что все в порядке. Когда он вернулся, она не могла думать ни о чем, кроме Изуку. Шинсо доложил ей (потому что папа до сих пор обходит острые темы будто она семилетка) , что Изуку был не в лучшем состоянии. Поэтому она ждала. Её терпеливость вознаградилась — Изуку был дома. Целый, хотя и не невредимый. Они разобрали его вещи (его новая спальня очень пустая, но у отца достаточно денег, чтобы это исправить); приготовили её любимый тортик в стакане (она помнит как в ужасные дни, когда она разрывалась на части, он был рядом и готовил этот десерт). Он помог ей с домашней работой, а потом они втроём смотрели фильмы до ночи. Старые фильмы до причудой эпохи про героя в железном костюме. Изуку они очень нравятся, а Эри любит всё тоже, что и он. Она лежала на коленях брата, а тот облокотился на отца. Они успели посмотреть четыре фильма прежде чем начали засыпать, поэтому Айзава отправил их по комнатам.       — Спокойной ночи, — сказала она, заключая брата в крепкие объятия.       — Спокойной ночи, — тихо ответил он, взъерошив её волосы.              

(…)

              Она проснулась посреди ночи от невероятного желания выпить стаканчик воды. Раньше она крепко спала, а после исчезновения брата её сон стал чутким. В общежитии рядом с кроватью стоит бутылка воды, но дома она об этом просто забыла. Так что пришлось вставать и идти на кухню. Она чуть не выронила бутылку воды на обратном пути. В гостиной на диване был силуэт. Эри протерла глаза и зашла в комнату, включая свет.       — Изуку? Брат не откликнулся, даже не вздрогнул. Его пустой взгляд направлен в пол, а глаза и лицо покраснели. Наверное он плакал. Поставив бутылку воды на кофейный столик, она присела на пол перед ним. Ему потребовалось некоторое время, чтобы обратить на неё внимание (даже несмотря на то, что она сидела в направлении его взгляда) и вздрогнуть. На мгновение он выглядит испуганно.       — Прости… — тихо говорит он. — Я и вправду… слабак. Что-то вспыхивает в груди Эри.       — Это не так! Ты мой герой, Изуку! Он открывает рот, чтобы ответить, но так ничего и не говорит. Его лицо искажается от неприятия.       — Когда меня только спасли, я восхищалась героем Деку. Как и Лемеллионом. А потом, притеревшись, я начала замечать, как сильно мы с тобой похожи. Губы Изуку сжимаются в тонкую линию.       — Ты дёргался от испуга, как и я. Тебе не нравились громкие крики, как и мне. Ты боялся темноты вместе со мной и у тебя тоже было много шрамов… Она берёт руку брата в свои, мягко проводя подушечками пальцев по неровным изгибам кожи.       — Твои “слабости”, заставляли меня чувствовать себя лучше. Я видела те же проблемы, что были и у меня. И я верила, что если ты смог пройти через что-то похожее и стать героем, то я смогу всё что угодно! Изуку наблюдает за ней и ловит каждое слово, будто бы не до конца уверенный, что слышит всё правильно.       — Мой кумир уже давно не Деку, а Изуку, мой славный глупый старший брат. Брат судорожно вздыхает, и его глаза поблёскивают.       — Твои попытки быть всегда сильным сломали тебя… Она берёт его вторую руку в свои.       — Теперь моя очередь быть сильной! Я не такая же сильная как герои. Я сильна, как Эри Айзава, человек, что прошёл через многое и стал счастливым! Брат всхлипывает и слёзы катятся по его щекам. Эри чувствует подступающую к глазам влагу.       — … Я-я, — практически шепчет Изуку.— Горжусь тобой… Эри позволяет слезам катиться по щекам.       — Ты одна из н-немногих, кто держит меня в этом мире… Она окончательно теряет самообладание, обливаясь слезами.       — Ты можешь быть самым слабым человеком в мире р-рядом со мной. Я буду твоей опорой. Как раньше ты был для меня… Изуку даёт ей маленький кивок, но даже этого достаточно. Эри залезает на диван, заключая брата в крепкие объятия. Ей приятно ощутить объятия в ответ. Она скучала.              

***

              Он проснулся от громкого голоса, доносящегося с первого этажа. Это определенно был голос Эри. Хоть он и не мог разобрать слов, но по её тону чувствовал, что это что-то важное. Быстрый осмотр спален доказал, что обоих детей нет в своих комнатах. Он дал им возможность поговорить. Спустился вниз только когда голоса стихли и прошло достаточно времени, чтобы их гипотетический серьёзный разговор закончился. Эри и Изуку уснули на диване, вцепившись в друг друга. У обоих красные лица и влага на щеках. Будить их он не стал. Просто сходил за футоном для гостей и разложил его на полу в гостиной. Отцепить Эри от Изуку оказалась задачей не из лёгких. Стоило ей уснуть обнимая кого-то и она не отцепиться. С возрастом ничего не изменилось, Изуку так и остался её самой любимой жертвой. Он уложил Эри, подсунув ей в руки одну из плюшевых игрушек (она тут же вцепилась в неё, продолжая спать с блаженным выражением лица). Он боялся, что с поднятием Изуку возникнут проблемы. Он не настолько стар, чтобы не смочь это сделать, но его нога ноет к концу дня, а протез сильно ограничивает грузоподъемность. Но из-за своего образа жизни после исчезновения, Изуку сильно похудел. От его мышц почти ничего не осталось. Изуку весит почти столько же, сколько и Эри. Шота не может отделаться от неприятной тяжести на сердце. Уложив парня рядом с Эри, он укрывает их обоих одеялом. Во сне Изуку выглядит умиротворенным. Остальные ученики А класса выросли, изменились, но лицо Изуку до сих пор сохраняет детские черты. Больше нет того яркого взгляда, сияющей улыбки и здорового румянца. Шота гладит детей по головам, убеждаясь окончательно — Изуку занимает в его сердце то же место, что и Эри.