Новый Бог мертвых

      Когда Вэй Усянь, этот нерадивый блюститель справедливости, связался с Вэнь Цин, чтобы сообщить, что в их семье теперь будет пополнение, девушка находилась в Небесной Канцелярии. В тот момент ей хотелось рвать и метать, а ещё лучше — придушить этого несносного юнца. Однако сделав пару глубоких вдохов и успокоившись, она связалось с братом, коротко попросив его последить за Сяо Мэй, пока она не вернется обратно.       Быстро, насколько это вообще было возможно, раскидав по ответственным Богам Литературы отчеты, Вэнь Цин направилась во дворец. Внутри её встретила удивительная картина: девочка, которая по-видимому теперь и являлась новым членом их семьи, забилась в самый дальний угол, безостановочно плача и крича. Вэнь Нин стоял в паре метров от неё, в примирительном жесте выставив перед собой руки, а на лице его отражалась полная растерянность. Очевидно, что он пытался успокоить ребенка, однако это возымело обратный эффект.       Вэнь Цин сразу же бросилась к Сяо Мэй, обнимая её, одновременно с этим показывая брату, чтобы он отошёл подальше. Призрачный Генерал медленно сделал несколько шагов назад, практически полностью скрываясь за высоким шкафом. Почувствовав на себе теплые и бережные руки, девочка застыла и подняла заплаканное лицо вверх. — Мэй-Мэй, не плачь. Что Случилось?       Хотя голос Вэнь Цин был мягок и излучал доброту, девочка зарыдала ещё больше, утыкаясь лицом в её одеяния. Её слишком согнутая рука, будто пытавшаяся не выходить за пределы всего остального тела, указала на место, пару мгновений назад стоял Вэнь Нин. Она всё ещё не могла успокоить своё дыхание, потому слова, вырывавшиеся из её рта, больше походили на треск льда весной. — Цзян..цзянши!       Услышав объяснение ребенка, целительница тихо прыснула, однако тут же взяла себя в руки и серьёзно посмотрела в глаза девочке. — Не бойся его. Его зовут Вэнь Нин, он теперь твой дядя.       Глаза Сяо Мэй, в которых ещё стояли слёзы, округлились так, что стали похожи на две большие монетки. Она переводила взгляд то на Вэнь Цин, то на прячущегося за углом Вэнь Нина. Несколько мгновений спустя, она всё же смогла выдавить из себя удивлённое «А?», а брови её сошлись на переносице. Теперь Вэнь Цин уже не могла сдержать тихий смех.       Помощница Повелителя неупокоенных душ, отсмеявшись, вкратце объяснила девочке кто они, и как так получилось, что с ними живет под одной крышей живой мертвец. В это же время Вэнь Нин успел сходить на кухню и принести оттуда небольшой чайничек, с заваренным в нём горячим чаем, и три пиалы. К концу объяснения не только глаза Сяо Мэй, но и её рот широко открылись от удивления. Кто бы мог подумать, что она вот так в один день станет приёмной дочерью Небожителя, да ещё не абы какого, а самого Старейшины Илин, которого все в поднебесной считали мертвым уже больше года?       Когда пламенная речь Вэнь Цин была окончена, девочка не могла сказать ни слова и лишь молча смотрела на свою новую тётю. Лишь когда к ней подвинули чашу, наполненную ароматным травяным напитком, от которого исходили клубы пара, поднимаясь к самому потолку, Сяо Мэй всё же смогла выдавить из себя хоть какой-то звук. — Я.., — начала она, однако договорить ей так и не дали.       В этот момент в двери дворца на огромной скорости влетела черная фигура и с криком «Я вернулся!» пронеслась в гостиную. Скинув с головы доули, Вэй Усянь тут же метнулся к девочке, набрасываясь на неё с распростертыми объятиями. От такого напора Сяо Мэй сначала отшатнулась, но поняв, кто именно её обнимает, обхватила новообретенного отца руками в ответ, лицом зарываясь в его темные одеяния где-то на уровне груди.       Не теряя времени, небожитель набросился на дочь с вопросами. Хорошо ли она добралась? Нравится ли ей здесь? Как у неё самочувствие? Сложилось впечатление, что если сейчас не остановить Вэй Ина, то он начнёт расспрашивать ребенка и о том, что происходило в её семье до рождения Сяо Мэй. Девочка лишь глупо кивала головой в ответ, потому что возможности вставить хоть одно слово между непрекращающимися вопросами у неё не было.       Лишь когда Вэнь Цин несильно, но ощутимо огрела Усяня рукой по голове, тот остановился и немного отдалился от дочери, рассматривая её перебинтованное лицо. От такого пристального внимания Сяо Мэй захотела отвернуться, спрятаться, однако сделать этого ей не дали сильные руки небожителя, всё ещё державшие крепкой хваткой её хрупкие девичьи плечи.       Заметив сопротивление своим действиям, Вэй Ин трепетно, но настойчиво поднял руку к повязкам, закрывающим половину лица. Он не собирался распускать их насильно, но и не задавал вслух вопросов — лишь смотрел в единственный открытый глаз, дожидаясь разрешения. Девочка смутилась, потупила взгляд в пол — во всей её зажатой до напряжения костяшек пальцев позе читался страх и неуверенность.       Однако вновь взглянув на лицо родителя, увидев нежность и желание помочь в его глазах, Сяо Мэй слегка кивнула и зажмурилась до цветных бликов в глазах. Вэй Усянь медленно и аккуратно размотал бинты и стянул их с головы ребенка. Увидев, что за ними скрывалось, он рвано выдохнул и поджал губы. На лицах брата и сестры Вэнь, всё это время наблюдавших за происходящим, отразились опечаленные выражения.       Сяо Мэй всё ещё сидела с плотно закрытыми глазами, и единственным, что она слышала, были гнетущая тишина и тихие вздохи, отражавшиеся эхом от стен и крыши дворца. Когда тишина стала невыносимой, она, готовая убежать, дернулась на месте, но её осадили всё те же теплые руки, не давая сдвинуться с места. От трепетного прикосновения к своей щеке, она широко распахнула глаза. На неё смотрела пара черных, с красноватым отливом глаз, в которых плескались нежность и сожаление. — Не бойся, — наконец заговорил Вэй Ин, — тётя Вэнь вылечит тебя, будешь у нас как новенькая.       Практически вся правая часть лица Сяо Мэй была покрыта старыми на вид рубцами. Кожа на них была сухой и стянутой, словно в ней больше не было жизни. В некоторых местах появились темные, практически черные пятна — было видно, что за ожогом никто не ухаживал, пустив всё на самотек. На веках проступали шелушения, а на щеке виднелись глубокие раны, покрытые грубыми корками из застывшей крови и гноя. При одном взгляде на это место, казалось, в душе разливается нестерпимая боль. — Скажи мне, — продолжил Вэй Ин, так и не дождавшись ответа от смотрящей на него влажными от подступающих слёз глазами дочери, — как это произошло?       Девочка не отводила взгляд, но губы её сжались в тонкую полоску, а пальцы усердно сминали подол одеяний, будто она над чем-то очень усердно размышляла. Спустя минуту она опустила глаза, а губы её приоткрылись, но сразу же закрылись обратно, будто она хотела что-то сказать, но тут же передумала. — Я.., — она тут же осеклась, но теплая рука небожителя, мягко сжимающая её ладонь, будто подбадривая, заставила Сяо Мэй продолжить. — Несколько месяцев назад мальчишки обсуждали Старейшину Илин. То есть вас. Они говорили, что вы самый отвратительный человек и заслуживаете смерти. Я тогда принялась вас защищать, но лавочник, стоящий тогда рядом, услышал нашу перепалку. Он так разозлился, что выплеснул на меня из ведра горячую воду.       Закончив рассказ, Сяо Мэй почувствовала как рука Вэй Усяня дернулась на её плече, а затем услышала его голос. — Как зовут этого лавочника?       Небожитель цедил слова сквозь зубы, а интонация его явно не предвещала ничего хорошего. Девочка, поняв намерения своего отца, тихо качнула головой из стороны в сторону, а затем ответила. — Он уже мертв. Не так давно он пропал, а после я видела его призрак на окраине города.       Услышав это, Вэй Ин слегка охладился. Ему было только жаль, что все жертвы любителя полакомиться чужими глазами уже отправлены им на перерождение и сейчас он не сможет дотянуться до того лавочника. Хорошо хотя бы то, что смерть его была жестокой и мучительной. Наконец, он переключился на другую деталь повествования дочери. — Почему ты защищала меня? Неужели тебе не говорили, какой я страшный и ужасный? — он слегка ухмыльнулся на последних словах, однако в глазах его промелькнуло что-то, больше похожее на болезненность. — Раньше я с родителями жила в Илине. Мы видели, как ты стараешься заботиться обо всех. Разве такого человека можно назвать безжалостным злодеем?       Сяо Мэй выглядела так, словно произносила самую очевидную в мире вещь. От такой картины Вэй Усянь не смог удержаться, чтобы потрепать волосы девочки, слегка ероша их, а на губах его проступила широкая улыбка.       Передав дочь Вэнь Цин и удостоверившись у неё, что лицо Сяо Мэй подлежит восстановлению, небожитель направился в Диюй — всё же работа не имеет такого свойства как "ждать", зато весьма способна накапливаться с огромной скоростью.

***

             Тусклый свет фонаря рассыпался по камням Диюя, освещая бесконечные ряды душ. Они стояли в ожидании, как тени — безмолвные, прозрачные, слабо мерцающие, будто искры угасающего костра. Вэй Ин медленно шагал вдоль колонн, удерживая в руках длинный свиток. Его пальцы скользили по именам, а взгляд — по лицам, в которых ещё оставались следы человеческих эмоций: страх, усталость, надежда. — Тебе — в Зал Забвения, — тихо сказал он одной душе, и та, кивнув, растворилась в потоке света, уходящем в сторону. — А ты… — он задержался, вглядываясь в худое лицо мальчишки. — Туда, где найдёшь покой.       Туман, обволакивавший Диюй, тянулся к его рукавам, словно сам слушал его решения. Души двигались покорно, безмолвно, но в каждой он ощущал отголосок прожитой жизни.       И каждый раз, произнося очередной приговор, сердце сжималось — словно он отдавал частичку себя, чтобы они нашли дорогу.       Вэй Ин перебирал свиток, когда вдруг ощутил странный толчок — словно чья-то душа сама вырвалась вперёд, не дожидаясь своей очереди. Из тумана шагнула высокая, но блеклая фигура. Лицо — узнаваемое до боли: горделивый изгиб бровей, надменная усмешка, в которой теперь проступала тень отчаяния. — Ты… — Вэй Ин нахмурился, — Цзинь Гуаньшань. — Ха! — громко рассмеялся тот, хотя в его голосе звучала хрипотца, будто сама смерть лишила его силы, — Вот уж насмешка судьбы. Ты! Ты, чертов выродок, грязнокровка, — он плюнул слова, как яд, — сидишь теперь на троне и вершишь, кто куда попадёт?!       Вэй Ин усмехнулся, но в его глазах вспыхнул холодный свет. — На троне? Ну, не совсем. Но знаешь… у тебя теперь нет ни тронов, ни женщин, ни золота. Даже тело твоё скоро сгниет, и останется только душа. Вот и поговорим.       Цзинь Гуаньшань взвился, размахивая руками, будто мог оттолкнуть окружающий туман. — Это издевательство! Мне полагается место среди уважаемых предков! Я — глава клана Цзинь, меня должны чтить! А не стоять в очереди перед каким-то… каким-то… — Богом Мёртвых? — мягко подсказал Вэй Ин, склонив голову набок, — Так меня тут называют. — Богом? — лицо Цзинь Гуаньшаня перекосилось, — Тебя должны были проклясть! Стереть в прах! А ты… — А я здесь, — перебил его Вэй Ин, шагнув ближе. Его голос стал тише, но острее, — и ты здесь. Только вот я решаю, что с тобой будет дальше.       Туман вокруг сгущался, словно ждал приговора. Души, стоявшие неподалёку, настороженно отступили, чувствуя чужую злобу.       Цзинь Гуаньшань попытался выпрямиться, вернуть себе привычное величие. — Ты не посмеешь. Я был слишком велик, чтобы так просто… — Велик? — Вэй Ин усмехнулся, — Скажи это тем, у кого ты забрал жизни ради своей власти. Скажи тем, чьи семьи ты уничтожил. Они тебя «великого» уже ждут.       Глаз Цзинь Гуаньшаня дёрнулся. Он впервые не нашёлся, что ответить. Повелитель Мертвых в игривой, свойственной лишь ему одному в такой ситуации, манере вгляделся в свиток. Брови его сошлись на переносице, а губы слегка поджались, будто он усердно над чем-то думал. — Многократные измены жене, изнасилования, убийства, бюрократство, избиения.., — он остановился, чтобы взглянуть в чужое лицо, которое сейчас выражало столько ненависти, что готово было лопнуть. — Мне продолжать?       Бывший глава Цзинь лишь негодующе смотрел — он понимал, что сейчас этот ненавистный им человек может решать его дальнейшую судьбу. — Обычно души, что совершили за свою бытность людьми столь много злодеяний, отправляются на очищение. Однако в твоём случае у меня есть идея получше, — губы Вэй Усяня расплылись в зловещей улыбке, явно не предвещающей ничего хорошего. — Как тебе такая идейка: ты пройдешь через всё то, что испытывали люди, которые пострадали из-за тебя?       Мужчина побледнел. Он в этой жизни обидел слишком многих. Такое наказание абсолютно точно заставит его страдать так, что полное исчезновение души покажется ему раем. Гуаньшань было дернулся, открыл рот, но из него вылетел лишь жалобный то ли писк, то ли крик, приглушенный давящей темной ци, что обволокла его тело. Бывший заклинатель превратился в одно большое черное облачко, а вскоре и вовсе растворился в тишине без остатка. — Даже здесь ты не изменился, — пробормотал он и вновь развернул свиток.              Душ в очереди на распределение осталось совсем немного. Вэй Усянь довольно быстро расправился с ними, направляя каждую в уготованное судьбой место.       За работой небожитель успел забыть, что направил бывшего главу Цзинь скитаться по реке страданий, искупающей его кару.