Новый Бог мертвых

      Это было не то пламя, что согревает очаг, рождаясь из сухой древесины. Огонь, охвативший Диюй, был неестественным, пепельно-белым с прожилками ядовитой черноты. Он не просто горел — он сжигал саму суть этого места, оставляя за собой лишь опустошенное пепелище.       Вэй Усянь застыл на месте, глядя, как древние стены, помнившие первых Богов и миллионы ушедших жизней, покрываются сетью раскаленных трещин, как камень стонет и плавится, стекая вниз густыми каплями. Гул, который только что был слабым перешептыванием душ, теперь стал единым горьким воплем, утонувшим в пучине пламени.       Огонь бросался на беззащитные призрачные огни, словно им кто-то командовал. Вэй Усянь видел, как души, только что покорно ждавшие своей очереди, вспыхивали в нём, словно масляные лампы. Пламя впитывало их свет, оставляя после себя лишь безжизненный пепел, который тут же растворялся в раскаленном мареве. Души не перерождались и не уходили на покой — они переставали существовать навсегда. Каждая вспышка отзывалась в груди Повелителя Мертвых тупым ударом. Он словно чувствовал каждую жизнь, что угасала на его глазах. Те, кого он должен был защитить, за кого нес ответственность и кого он должен был направить, рассыпались под напором пламени, моля о помощи и проклиная.       Жар стал невыносимым. Он окутывал все пространство, оставляя на коже горячие следы, но словно не решаясь нападать на самого Вэй Усяня. Воздух накалился, став похожим на расплавленное стекло, обжигая легкие, но Вэй Ин не сдвинулся с места. Его руки дрожали, глаза смотрели вперед невидящим взглядом, а грудь мелко вздымалась, словно не в силах сделать полный вдох.       Вдали, за завесой огня, проскользнул темный силуэт. Он на мгновение остановился, устремляя взгляд на Вэй Усяня, и Небожитель кожей почувствовал, как сухие тонкие губы незваного гостя растягиваются в подобие безумной улыбки. Ниоткуда и словно отовсюду послышался низкий, хриплый смех, прервавшийся презрительным голосом: — Ну что, Старейшина Илин, нравится ли тебе твоё новое царство? Кажется, ты немного не справляешься с порядком.       Рука Вэй Усяня дернулась, он почти был готов броситься вслед за удаляющимся силуэтом, пробираясь сквозь пламя, но в этот момент услышал знакомый голос и призрачное касание к своей ладони. — Вэй Ин! Уходим!       Он почувствовал, как призрачное касание становится реальным, а чужая теплая ладонь крепко обхватывает его собственную, не давая ни единой возможности вырваться из хватки. Уже в следующее мгновение Вэй Усянь уперся лицом в крепкую грудь, а со сторон его обвили руки Лань Ванцзи, заключая в крепкие объятия и прижимая ближе к себе. Воздух в покоях дворца казался неестественно холодным после обжигающего марева Диюя, но Вэй Усяня всё еще колотило. Он не чувствовал пола под ногами, не чувствовал веса собственного тела — только железную хватку Лань Ванцзи, которая была единственным, что удерживало его от падения в черную бездну собственного разума.       Лань Чжань не спрашивал ничего. Он видел только почти смертельную бледность лица Вэй Усяня и расширенные, застывшие зрачки алых глаз. Ханьгуань-цзюнь сам тяжело дышал: прорыв в Диюй стоил ему огромных усилий. Это место было закрыто для живых заклинателей, и даже его божественный статус младшего чиновника не давал права переступать порог царства мертвых без сопровождения. Но когда резонанс душ, который он так бережно выстраивал на струнах гуциня, внезапно оборвался криком боли и ужаса, Ванцзи не раздумывал. Он буквально взломал барьер между мирами, ведомый лишь одной мыслью — Вэй Ин в опасности. — Вэй Ин, — Лань Чжань позвал негромко, но его голос слегка подрагивал от напряжения. Он медленно опустил их обоих на пол, не разрывая объятий. Вэй Усянь вцепился ледяными пальцами в его белые рукава, сминая ткань. — Я... я промахнулся, Лань Чжань, — его голос сорвался, превратившись в надломленный шепот. — Я отправил душу шишу в Бездну... он... он никогда не вернется..!       Лань Ванцзи замер. Он знал структуру Диюя из книг. Врата Сурового Искупления не были просто «плохим местом». Они были точкой невозврата. Магия этого места была устроена так, что любая душа, попавшая туда, немедленно перемалывалась жерновами кармического правосудия, стирая личность и превращая её в строительный материал для мироздания. Извлечь оттуда кого-то было невозможно даже для Верховного Владыки. — Шишу... Сяо Синчэнь... его больше нет. Совсем нет, Лань Чжань. Я уничтожил его собственными руками!       Вэй Усянь уткнулся лбом в плечо Лань Ванцзи, и тот почувствовал, как на его одежде расплываются горячие пятна слез. Лань Чжань не стал говорить пустых слов о том, что это была ошибка, вместо этого просто прижал Вэй Ина еще крепче, одной рукой поглаживая его по волосам, а другую положил на спину, вливая ровный, успокаивающий поток светлой ци. — Я здесь, — только и сказал он. Это было единственное, что имело значение. — Мы разберемся. Я знаю, что ты бы не допустил такой ошибки.       Вэй Усянь вздрогнул, вспомнив тот холодный смех и ледяные пальцы на запястье. Но прежде чем он успел ответить, в его голове, словно удар колокола, раздался голос Небесного Императора. Голос Се Ляня обычно был мягким, но сейчас в нем звенела сталь и нескрываемая паника.       «Вэй Усянь! Вэй Усянь, ответь немедленно! — голос принца дрожал от тревоги, — Что, во имя всех Богов, происходит в Диюе?! Половина духовных фонарей в столице только что погасла, а сеть духовного общения забита криками о помощи! Ты жив?!»       Вэй Ин судорожно приложил пальцы к виску, его ответ был сбивчивым:       «Ваше Величество... Диюй в огне. Кто-то... кто-то проник внутрь и зажег белое пламя. Души... они просто исчезают. Я... я потерял контроль».       В сети повисло тяжелое, грозовое молчание. Через мгновение Се Лянь отозвался уже более официально, и его голос разносился по всем каналам Верхних Небес: «Всем Небожителям! В связи с беспрецедентной атакой на Диюй и угрозой безопасности Небесной Столицы, я ввожу военное положение. С этого момента Столица перекрыта. Барьер будет полностью изолирован. Никто не может войти или выйти без моего личного разрешения и верительной бирки. Боги Войны — занять посты у врат. Линвэнь — начать полную проверку всех прибывших в Столицу за последние сутки».       Вэй Ин почувствовал, как барьер над Небесной Столицей задрожал, уплотняясь. Воздух стал тяжелым, заряженным статической энергией божественной защиты. «Вэй Усянь, — голос Се Ляня снова зазвучал в личной сети, и на этот раз тише, — это пламя похоже на то, что может вызвать только один... человек. Приди в себя. Мы пока не знаем, что он замышляет и как пробрался незамеченным, но будь осторожнее».       Вэй Усянь опустил руку. Его лицо всё еще было мокрым от слез, но в алых глазах начала закипать твердая решимость. Он посмотрел на Лань Ванцзи, который всё это время не отпускал его. — Столицу закрывают, — произнес Вэй Ин, и его голос больше не дрожал, — Лань Чжань, Владыка думает, что преступник всё еще здесь, но я не думаю, что он пришел бы сюда лично. Нам нужно разобраться с Гуанъяо как можно скорее. Мне не нравится история про похитителя душ, боюсь, он может быть связан с Безликим.       Он поднялся, пошатываясь, но Лань Ванцзи тут же подставил ему плечо. Вэй Усянь медленно выдохнул, стараясь унять гул в ушах. Решение было принято. Если Безликий Бай начал игру, а Диюй объят пламенем, сидеть в запертой Столице означало дать врагу фору. — Лань Чжань, Цзян Чэн уже прислал весть? — Мгм, — Лань Ванцзи кивнул, поправляя налобную ленту. — Собрание всех великих Орденов началось. Глава Цзян настоял на немедленном сборе. Все уже там.       В этот момент дверь кабинета распахнулась, и вошла Вэнь Цин. На ней уже была официальная одежда, а в руках она сжимала черную доули — почти такую же, как и у самого Вэй Усяня. Её лицо было бледным, но глаза горели тем самым холодным огнем, который всегда заставлял Вэй Усяня невольно выпрямлять спину. — Я иду с вами, — отрезала она, не допуская возражений. — Исключено, — Вэй Усянь мгновенно посерьезнел, делая шаг к ней. — Цин-цзе, ты слышала, что сказал Господин Гу. Тебе нужен покой. На собрании сейчас начнётся непонятно что. Это слишком опасно.       Лань Ванцзи прикрыл Вэй Ина плечом, и тихим, но спокойным голосом добавил: — Дева Вэнь, ваше состояние... требует осторожности.       Вэнь Цин медленно подняла руку, и между её пальцами тускло блеснула тонкая игла. Уголок её губ дернулся в опасной усмешке. — Если кто-то из вас двоих еще хоть раз упомянет моё «состояние» или слово «покой», клянусь — я парализую вас обоих прямо здесь. И вы пролежите тюфяками до тех пор, пока Гора Тунлу не закроется обратно.       Она сделала шаг вперед, глядя прямо в глаза Вэй Усяню. — Цзинь Гуанъяо опорочил мою семью и убил их, прикрываясь благими целями. Мне без разницы, что ещё он творил, но одно только это заставляет меня хотеть убить его при первой же возможности. Я не собираюсь отсиживаться тут, пока вы с Ханьгуань-цзюнем вершите суд над ним. Попробуйте меня остановить — и узнаете, насколько метко я бью по акупунктурным точкам даже в «таком состоянии».       Вэй Ин и Лань Чжань переглянулись. Против ярости Вэнь Цин божественные силы были бессильны. Усянь пораженно вскинул руки в примирительном жесте. — Ладно, ладно! Только не иглы! Лань Чжань, ты видишь это? Она всё еще страшнее любого демона.       Перед тем как выйти, Вэй Ин подозвал детей. Сяо Мэй и А-Юань стояли в тени колонн, их лица были полны недетской тревоги. Небожитель опустился на одно колено перед дочерью, положив руки ей на плечи. — Мэй-эр, послушай меня внимательно, — его голос стал непривычно мягким и серьезным. — Мы уходим ненадолго. На дворец наложено защитное заклинание, просто подождите немного, пока Вэнь Нин не вернется. — Он заглянул ей в глаза, после чего продолжил, — Не выходите за порог. Что бы вы ни услышали, что бы ни увидели — просто оставайтесь внутри. Сяо Мэй, ты старшая, я доверяю тебе А-Юаня. Присматривай за ним и пообещай мне, что не спустишь с него глаз.       Девочка крепко сжала пальцы на рукаве его черного ханьфу и серьезно кивнула. — Обещаю, ифу. Я защищу его.       А-Юань шмыгнул носом и уткнулся Вэй Ину в плечо, но тот лишь ласково потрепал их обоих по макушкам. — Всё будет хорошо, мы скоро вернемся.       Вэй Усянь поднялся и кивнул спутникам. Лань Ванцзи надел свою светлую доули — белоснежная вуаль скрыла его лицо, оставив лишь безупречный силуэт в белых одеждах. Вэй Ин и Вэнь Цин набросили свои черные шляпы. Тёмная ткань вуалей мгновенно сделала их похожими на призраков, сошедших со старинных свитков.       На главной площади Столицы было неспокойно. Боги Войны уже выстраивали оцепление. Вэй Усянь предъявил патрулю свою верительную бирку, полученную от Линвэнь — золотую пластину с выгравированным иероглифом смерти. Лань Ванцзи и Вэнь Цин, как его официальные помощники, прошли следом. — Идем, — прошептал Вэй Ин, когда они миновали тяжелые ворота барьера. — Цзян Чэн не из тех, кто умеет долго ждать. Будет нехорошо опоздать туда, где мы сегодня станем главными героями постановки.

***

      В небесном дворце было непривычно тихо, если не считать редких отзвуков шагов чиновников, снующих по пустым коридорам. Се Лянь сидел за столом, заваленным свитками, прижав пальцы к вискам. Вести из Диюя были одна страшнее другой, и барьер Столицы вибрировал от перенапряжения.       Дверь кабинета открылась медленно, без обычного уверенного стука. Се Лянь поднял голову и увидел на пороге знакомый алый силуэт. Это был Хуа Чэн, но что-то в его походке было не так: он шел неспешно, почти тягуче, его плечи были странно напряжены, а правая рука неестественно застыла вдоль тела. Серебряные бабочки не кружили вокруг него, а волосы были распущены, частично прикрывая лицо. Его единственный глаз смотрел перед собой тускло, словно затянутый пеленой. — Сань Лан? — Се Лянь мгновенно поднялся из-за стола, в его голосе зазвучала острая тревога. — Что с тобой? Неужели Гора Тунлу так сильно на тебя влияет?       «Хуа Чэн» не ответил, продолжая приближаться. Его шаги по мраморному полу звучали глухо, без привычного звона серебряных цепей на сапогах. — Почему ты не предупредил о своем приходе? — Се Лянь вышел из-за стола, делая шаг навстречу. — Тебе следовало остаться в Доме Блаженства. В такой период... тебе лучше было бы просто поспать и набраться сил дома, а не приходить в Столицу, когда тут такое творится. Тебе совсем плохо?       Принц протянул руку, желая коснуться мужа, и подошел вплотную, уже чувствуя исходящий от него холод. В этот момент «Хуа Чэн» остановился. Его губы медленно, почти болезненно растянулись в улыбке, полной скользкой, маслянистой уверенности, которая совершенно точно не могла принадлежать Собирателю Цветов. — Ваше Высочество... — выдохнул гость.       Се Лянь не успел осознать, почему голос звучит так елейно и чуждо. В ту же секунду из красного рукава метнулась черная лента, похожая на сплетенный из густого дыма шелк. Она не была металлической, но, коснувшись шеи принца, мгновенно затвердела, превращаясь в обжигающе холодное кольцо, ощущение которого было для Се Ляня одновременно чуждым и слишком привычным. За восемьсот лет он совсем перестал ощущать канги, однако в последние столетия видел их вживую всего пару раз.       Принц охнул, хватаясь за горло. В тот же миг золотистое сияние его божественной ци, которое всегда окутывало его мягким ореолом, болезненно вспыхнуло и погасло. Он почувствовал, как его меридианы сковывает ледяной холод, лишая доступа к силе. Лик «Хуа Чэна» задрожал и осыпался, как старая краска. На его месте стоял человек, которого Се Лянь видел впервые, но чей облик источал гнилое высокомерие. Пышные одежды цвета потускневшего золота были расшиты пионами, тонкие усы подрагивали в торжествующей ухмылке, а во взгляде читалась бездонная жадность пополам с похотью. — Очень приятно познакомиться, Ваше Высочество, моё имя — Цзинь Гуаньшань, бывший Глава Ордена Цзинь, — проговорил незнакомец. В его голосе, помимо собственной лести, зазвучал леденящий шепот того, кого Се Лянь боялся больше всех на свете — Безликого Бая. — Мой господин велел передать: побудьте здесь, пока он занимается другими... более важными делами. Так что будьте паинькой и не делайте того, чего не следует.       В этот миг Се Лянь почувствовал нечто физически болезненное. Золотистые нити энергии, связывавшие его с куполом Небесной Столицы, начали рваться. Они, словно живые вены, вытягивались из его груди и, извиваясь, перетекали в руки стоящего перед ним человека. Тот жадно сжал пальцы, и Се Лянь ощутил, как власть над барьером — защитой и тюрьмой Небес — окончательно уходит. — Ты!.. — Се Лянь, превозмогая слабость, рванул вперед, выбрасывая руку, чтобы схватить предателя.       Но стоило ему сделать шаг, как черная канга на шее сузилась и впилась в кожу, перекрывая дыхание и лишая воли. Принц захрипел, падая на колени, его пальцы бессильно царапнули воздух в нескольких дюймах от лица Гуаньшаня. Тот лишь коротко и презрительно хохотнул. Его фигура начала расплываться, окутываясь едкой, удушливой дымкой с отчетливым запахом дыма. — Наслаждайтесь тишиной, Владыка. Она продлится недолго, — бросил он напоследок.       Через секунду в кабинете не осталось никого, кроме Се Ляня, прижатого к полу тяжестью проклятой канги. Над Столицей прогремел гром: барьер закрылся, и теперь ни один звук, ни одна молитва не могли покинуть пределы Небес. Принц смотрел в пустоту, и его сердце судорожно сжалось. Защиту Столицы, наложенную им самим, не сможет пробить даже Хуа Чэн, а любая попытка связаться по духовной сети с теми, кто остался за пределами барьера, будет тщетной. Теперь там, внизу, Вэй Усянь остался один на один с Белым Бедствием.