Сокол среди лисов

Комната первой четверки встретила Натаниэля не просто мебелью, а плотным, осязаемым сгустком их общего мира. Первое, что обрушилось на восприятие — это два массивных двухэтажных ложа, выкрашенных в матовый черный, похожие на бастионы. Они не стояли вразнобой, а были встроены в саму архитектуру пространства, занимая глухие стены по бокам, утверждая свое владычество. Постельное белье на всех четырех спальных местах было выдержано в единой гамме — глубокий, поглощающий свет угольный цвет, словно лишенные цвета. Но на этом однообразие заканчивалось, уступая место хаотичной, бурлящей индивидуальности. Взгляд невольно притянула верхняя правая кровать. Она казалась не просто спальным местом, а местом где спадали маски. В стену над ней были встроены две аккуратные полки из темного дерева, будто выраставшие из самой бетонной конструкции общежития. Первая полка представляла собой образец педантичного порядка, резко контрастирующего с общим беспорядком комнаты. На ней ровными стопками, рассортированные по размерам и, вероятно, по какому-то известному лишь хозяину принципу, лежали учебники как учебной так и любительской литературы с закладками в виде черных ленточек. Но настоящим сердцем этого уголка, его священной реликвией, была вторая полка. Здесь царил иной порядок — порядок памятного алтаря. Посреди полки, на импровизированном троне из четырёх крошечных бархатных кресел, восседали четыре куклы. Они не были покупными фигурками; их сделали вручную из глины, а лица были сделаны с пугающей, почти мистической точностью. Это была в точности первая четверка: капитан с его характерным холодным взглядом, Ника с развевающимися тёмными прядями, и Ник и Ян, чьи копии отличались лишь едва уловимым изгибом бровей. Куклы сидели в торжественной, почти судебной тишине, словно вечный совет, наблюдающий за жизнью своих прототипов. Вокруг этого ядра, как подношения, были разбросаны личные сокровища: горсть браслетов из черненого серебра и бусин, несколько колец с готическими узорами, пара тонких цепочек, наручные часы с циферблатом, усеянным мелкими фиолетовыми камнями, кожаный кошелек. Рядом лежали две черные лакированные коробочки, формой и размером действительно напоминающие упаковки для леденцов, но их содержимое оставалось загадкой. И словно для сладкого контраста этому миру металла и памяти — небольшой резной ящичек с приоткрытой крышкой, из которого выглядывало содержимое, пахнущее ванилью и апельсином: разноцветный мармелад, шоколадные монетки, леденцы цвета ежевики. Стена над этой кроватью и вокруг нее представляла собой хроникальную летопись. Пара плакатов с командой «Соколов» на поле. Но больше было фотографий: снимки, где четверка, обнявшись, стоит на фоне заката над трибунами стадиона, кадры, выхваченные из повседневной жизни — они в столовой, они за учебниками в библиотеке, они бегут по ночному городу. И несколько отдельных, оформленных в строгие черные рамки, портретов капитана — не как игрока, а как человека: задумчивый, смотрящий куда-то мимо объектива, с легкой тенью усталости в глазах, которую никогда не позволит себе показать при всех. Нижняя правая кровать, находясь под этим «алтарем», была укрыта словно защитным куполом. Её половину отгораживала от комнаты плотная черная шторка на матовой стальной дуге, создавая укромный уголок. На стене внутри этого укрытия висели не командные, а личные плакаты — изображения далеких туманностей и схемы созвездий. На самой кровати, поверх черного белья, был наброшен пушистый, невероятно объемный плед. Его рисунок был не детским, а точной, вышитой схемой Солнечной системы, где Солнце пылало белым, а планеты были обозначены серебристыми нитями. На стене, у изголовья, была встроена аккуратная полка для телефона, где сейчас, помимо гаджета, теснились пара наушников, скрученный провод от зарядки и перочинный нож с черной ручкой. Нижняя левая кровать, которую, как знал Натаниэль, занимала Ника, дышала другим хаосом — не системным, а эмоциональным, стремительным. Над подушкой, на встроенной полке, будто после урагана, лежало сокровище пирата: десятки браслетов — кожаные с шипами, тонкие плетеные, широкие с гравировкой; подвески в виде когтей, лун, маленьких черепов и клюшек для экси, у парочка зипблоков с яркими таблетками. Все это переливалось металлом и темным блеском камней. Рядом, как страж этого богатства, стояла черная бархатная косметичка, туго набитая, а над ней крепилось круглое зеркальце с холодной светодиодной подсветкой по ободу — островок безжалостного мастера посреди творческого беспорядка. На другой полке, предназначенной, судя по всему, для учебы, были вперемешку разбросаны конспекты с загнутыми углами, тетради в черных обложках, исписанные не только формулами, но и быстрыми, нервными набросками, и пара учебников с закладками в виде билетов на матчи. А на самой кровати, прислонившись к подушке, восседал главный хозяин этого пространства — огромная, почти в человеческий рост, мягкая игрушка. Это был лис, но не рыжий, а угольно-черный, с длинными бархатными ушами и хитрыми фиолетовыми глазами-бусинами. Он смотрел на комнату с молчаливым, всепонимающим высокомерием. Верхняя левая кровать, над Никой, казалась отражением-призраком кровати напротив её. Общее устройство было тем же: те же полки, тот же черный цвет белья. Но там царила почти стерильная пустота. На полках не было фигурок, не было россыпи украшений. Лежало лишь несколько необходимых книг, сложенных с небрежной аккуратностью, да пару предметов одежды. Это было пространство, которое лишь временно занимали, словно его хозяин был всегда в движении, на пороге, и не позволял вещам привязать себя к месту. Было в этой аскетичности что-то намеренное и немного тревожное. У стены, напротив этого четырёхспачного монолита, стояли три письменных стола, сдвинутые в одну линию, но каждый был отмечен печатью личности своего владельца. Один был завален схемами и чертежами, с аккуратно расставленными инструментами и лампой с гибкой стойкой. Другой служил скорее мастерской: на нем лежали обрывки кожи, плоскогубцы, шнуры и заготовки для тех самых браслетов. Третий был почти чист, если не считать мощного игрового ноутбука и стопки стратегических руководств по экси. У самого входа, по двум бокам от двери, стояли четыре высоких шкафа, также выкрашенных в матовый черный. Их поверхности, однако, были испещрены легкими царапинами, следами наклеек, которые потом отдирали. Но истинное чудо, жутковатая и завораживающая каморка, располагалась рядом, на широком комоде. Три террариума, подсвеченные изнутри мягким светом, стояли в ряд, как экспонаты в музее запрещенной биологии. Первый, самый большой и длинный, был миром змей. Внутри, среди искусственных скал и сухих ветвей, лежала, свернувшись в идеальную спираль, змея с кожей, напоминающей черный бархат, усыпанный мельчайшими белыми крапинками. Она была гипнотически прекрасна и неподвижна. Табличка на стекле, выполненная готическим шрифтом, гласила: «Владелец: Сик , Ник, Ян. Объект: «Тень». Примечание: не беспокоить. Сестры рядом». И правда, присмотревшись, Натаниэль заметил в укрытиях еще два пары холодных, немигающих глаз. Второй террариум, более квадратный и с высокой влажностью, населяли два огромных паука-птицееда. Один был мохнатым, цвета воронова крыла, и сидел, неподвижно вобрав в себя всю темноту вселенной. Другой, чуть меньше, имел на брюшке слабый белый отлив. На табличке было просто: «Ян & Ника. Не кормить после полуночи». Они казались живыми драгоценностями, хранителями тишины. Третий же террариум, из плоского черного камня и песка, был царством одного владыки. По нему, производя едва слышный скрежет хитина о камень, расхаживал черный скорпион не маленьких размеров. Его панцирь отливал маслянистой синевой, а жало, загнутое над мощными клешнями, казалось каплей чистой ночи. Он двигался с неспешной, смертоносной грацией существа, не знающего страха. Табличка здесь была самой лаконичной и самой красноречивой: «Первого. Не трогать». На небольшом стикере была приписка: «Сик не отвечает за своего питомца.» Воздух в комнате был тих, прохладен и пахнул сладким мармеладом, кожей, пылью старой бумаги и едва уловимым, терпким запахом песка из террариумов. Это было не просто жилое помещение. Это была крепость, святилище, лаборатория и зверинец. Каждый сантиметр пространства кричал о своих хозяевах — об их дисциплине и их безумии, их братстве и их обособленности, их детских слабостях и взрослой, почти пугающей силе. Комната первой четверки не просто встретила Натаниэля — она оценила его, предупредила и безмолвно поставила на место, позволив войти, но напомнив, что он здесь гость в самом сердце их частной вселенной. Ника подозвала Натаниэля поближе. А на её ноутбуке был открыт сайт достаточно дорогого магазина одежды. - Садись. - четвёртая похлопала по месту рядом с ней. - Меня только отпустили со встречи с Мориямами... И да, ты расскажешь потом как и где познакомился с кланом Морияма. Ну а сейчас будем выбирать тебе нормальную одежду. Натаниэль не хотя сел рядом с Никой. - А это обязательно?... - парень посмотрел на четвертую с надеждой. - Рассказ или одежда? - Ника повернулась к пятому. - И то и то? - Натаниэль слегка сжался под пристальным взглядом девушки. Ника вздохнула, а потом усмехнулась. - Да обязательно. А будешь выделываться я тебя с Яном по магазинам отправлю. - Ника подмигнула е му. Натаниэль покраснел и отвернулся.