Толстокожий

— Я умею держать рот на замке, — прозвучало приглушённо, обрывистые слова разум интуитивно восполнил для понимания. В конце коридора девушка вышла из кабинета, за ней кто-то ещё, последний закрыл дверь на замок и щелчок гулко отбился от стен почти пустующего этажа. Шаги медленно отдалялись по мере их спуска. Последние пары закончились, здесь остались разве что бедняги с долгами или те, кто вынужден решать другие вопросы с преподавателями. Как Армин, помощник старосты, стоявший сбоку от двери, откуда донёсся голос. Тот мысленно перенёс к новости о том, что один из участников волейбольного клуба упал с лестницы. Или что его столкнули — по домыслам большинства. Обошлось лёгким сотрясением и рассечённым лбом, зато шум поднялся на несколько недель. Жалобы родителей, лекции о безопасности от полиции... Армин заставил ноги двигаться и быстро ушёл. Это не его проблема, не его ответственность и, скорее всего, просто игра заскучавшего за документами воображения. По крайней мере так было, пока до мурашек, хоть и отдалённо, знакомый голос не подаёт парень за соседним столом в библиотеке: — Могу поискать источники и кинуть. Судьба — сучка. Армин слышит его прямо за спиной. Там сидит другая группа, корпящая над докладом. Слишком близко, чтобы невзначай обернуться, в чём он с трудом сдержался. Внимание смещается к ним и вместо того, чтобы слушать своих, Армин погружается в раздумья, прерываемые чужим разговором. Странно строить теории о характере и поступках человека, не зная его лица. И как бы то ни было — он определённо мягкий. Не возражает, когда перебивают не раз, дают больше задач, упрекают за лень. В целом молчит после той фразы и его одногруппники быстро забывают о нём, как об участнике обсуждения. Не заинтересован в учёбе или обычный тихоня, равнодушен ли к происходящему на самом деле, без лица не понять. — Армин? — окликает староста и воцаряется тишина. Такой тон раздражает — будто он не провёл последний час в ожидании, пока они определятся с темой и оформлением презентации. За длинной чёлкой не видно насупленные брови, извинения вместе с неловкой улыбкой звучат искренне: — Прости-прости... Что-то мы долго топчемся на месте. Мне нравятся оба варианта. — Поэтому и топчемся, нужно оди-и-ин выбрать, — устало тянет парень напротив. — Проголосуем? — если раньше, Армин уверен, предложение бы откинули, чтобы поспорить для вынесения собственного предложения в лидеры, то сейчас в ответ они вяло кивают. Дальше обсуждение идёт более энергично, времени остаётся немного. Работа раздаётся по тому же принципу, что и на предыдущем проекте, поэтому Армин уже начинает собирать вещи. Наклонившись к рюкзаку, он понимает, что в боковое зрение удачно попадает стул за спиной. Нужное место пустует, другая группа ушла. А ещё, как оказалось позже, дома, пропал брелок, ранее висевший на ушке бегунка молнии одного из карманов. В библиотеке тот ещё висел, хотя вспомнить наверняка не получается. Подобное случалось раньше, тем не менее перед сном в голову лезут самые разные теории. Сегодня Армина тревожит ощущение, что всё произошедшее как-то связано между собой и из-за этого он невольно ввязался во что-то, от чего лучше держаться подальше. Если склоняться к слухам, виновник есть и его не поймали, а ведь студент легко мог погибнуть. Кто-то в кампусе был в шаге от убийства, и, судя по всему, он не был в тот день один. — Привет, — на следующий день по обычаю окликает одногруппник, — всегда вовремя. — Ага, — отвечает Армин и намеревается пройти к ближним рядам в аудитории, где посвободнее. — Ты вчера кидал фотку висюльки с динозавром, — парень продолжает, заставляя остановиться. — Я видел её на стойке коменданта в мужском корпусе. Наверное, нашли и подумали, что ты живёшь в общаге. — Большое спасибо, — говорит Армин и расплывается в улыбке до момента, пока не оказывается впереди, откуда лица не видно. Затем на нём вырисовывается безразличие, а с началом лекции — холодная сосредоточенность. В промежутке между парами он тратит время на поход к общежитию, чтобы забрать брелок и заодно узнать, кто его принёс: — Эштон, третьекурсник. Направление не помню... Такой, — комендант задумчиво мычит, — бледный с родинками. А что? — Ничего, — пожимает плечами Армин. И продолжает, понимая, что за вопросом стоит нечто большее: — Видимо неплохой парень, надо будет отблагодарить. — Ну, — собеседник кусает себя за язык, отводит взгляд, и недосказанность остаётся таковой. Остаток дня в уме прокручивается размытый образ. Если родинки запомнились, значит бросаются в глаза, где-то на лице, и их точно множество. На светлой коже тем более. Прямо-таки далматинец... или скорее — призрак, потому что сколько Армин не вглядывался в лица у главного выхода, не находил никого похожего. Поток студентов медленно покидает здание и он должен быть среди толпы. Чтобы не привлекать внимания, Армин тыкается в игрушку в телефоне. На стёкла очков падает свет из окон, отблёскивая и не давая понять, куда направлен взгляд. Чем дольше это длится, тем страннее становится прикладывать столько усилий, обычные любопытство кажется оправданием. С другой стороны, если уже потрачено впустую несколько часов, не пропадать же им зазря. Поэтому, когда в опустевшем холле становится слышно тиканье часов, Армин двигается в сторону крыла, где расположены клубы. Подходит с улицы — заглядывать в окна легче, чем стучатся во все двери — и первым делом обращает внимание на кабинет с мольбертами. Кто-то бледный вряд ли увлекается спортом, верно? Не достигнув результата, всё-таки прогуливается вдоль поля. Атлеты разминаются в центре, поодаль от них на площадке отбивает мяч команда волейболистов. Футбольный и баскетбольный клуб делят дни недели, чтобы заниматься по-отдельности то в зале внутри, то на улице. Каково же везение встретить именно их. И его. С расстояния сложно сосчитать родинки, не меньше семи. Одна на шее и виднеется только стоит Эштону подпрыгнуть в попытке не дать мячу упасть за пределами площадки. Тренер свистит и машет рукой, его слова с трудом доходят до Армина. Другой член команды, что поближе, поднимает упущенный мяч и кидает Эштону так, что тот попадает по животу, прежде чем он успевает хотя бы выставить вперёд руки. Происходит смена игроков. Эштон остаётся на поле и перед свистком, знаменующим начало следующего сета, на миг смотрит в сторону постороннего наблюдателя сквозь решётчатый забор. Или ему это кажется. В любом случае навязчивая идея исполнена, пора уходить. Почему-то Армин ещё пару раз оборачивается. Что-то неприметное, чему он не готов дать названия, вызывает тревогу. Группа Эштона больше не появлялась в библиотеке, в отличие от него самого. Тот же стул, открытый ноутбук с сайтом про виды ландшафта. По обычаю Армин приходит первым на сбор по проекту и не может избежать неловкости: теперь, куда не пойти, взгляд находит эти чёрные волосы, завязанные в небрежный комок, и... синие глаза. Застыл, как вкопанный, конечно, Эштон замечает стоящую рядом фигуру. Затем в недоумении поворачивается и вытягивает наушник, думая, что что-то пропустил мимо ушей. — А, — сглотнув, Армин улыбается и заводит разговор о единственной вещи, звучащей неплохо. — Ты нашёл брелок, да? Спасибо. Заметно, как расслабляются плечи после услышанного. Мельком Эштон смотрит на рюкзак, кивает и уже поворачивается обратно к экрану, когда старшекурсник продолжает: — У нас была похожая тема год или два назад. Могу поделиться материалом, — в ответ отрицательный моток головы. Армин бы продолжил настаивать, лишь бы выудить из молчуна пару слов, если бы это не расходилось с его образом послушного заучки. — Ладно, обращайся вдруг что. Это выражение — вежливость, способ завершить не очень гладкий диалог. Армин точно не ожидал, что невзначай брошенные слова запомнятся и спустя несколько недель бывший объект любопытства сам выловит его в коридоре, чтобы попросить об услуге. Так осторожно, взявшись за край рукава свитшота, словно вовсе не умеет говорить. Но сразу после Армин наконец слышит голос, о котором уже перестал грезить. Его обладатель нервничает: смотрит куда-либо, только не вверх на собеседника, и первым делом извиняется за беспокойство. А всё, о чём думает Армин первые пару минут, это родинка на подбородке напротив, в паре сантиметров от губ. Осознание сути приходит погодя: — Значит, побыть снаружи? — Да, — подтверждает Эштон. — Может, не пойдёшь на тренировку? И если тебя кто-то донимает... — Армин ищет более правильный выход из ситуации. — Да, ты прав, — грудь судорожно поднимается, младшекурсник несколько раз кивает, после чего ещё тише благодарит и с отговоркой об опоздании быстро шагает прочь. Каждое последующее слово больно ударяло по сердцу, будто Армин сделал большую ошибку и увидел её ужасные последствия. Язык прилип к нёбу, остаётся смотреть вслед удаляющейся спине. Кем быть: тем прилежным учеником, который вовремя вернётся домой, или собой настоящим и проследить за Эштоном? Даже если он не сказал время и это всё будет похоже на план сталкера, всё в порядке, пока окружающие не видят в нём ничего больше серой мышки. Расписание волейбольного клуба не секрет, в конце концов. Следуя ему, Армин появляется у выхода из раздевалки, ведущего сразу во двор, как его попросили изначально. Вряд ли что-либо произойдёт в присутствии большинства членов команды, поэтому он подходит ближе после выхода оттуда толпы парней. Рядом мусорные баки, можно притворяться занятым вытягиванием бумажек из рюкзака сколько душе угодно. Другое дело, если затея растянется на несколько дней. Терпения у Армина предостаточно, и вознаграждается оно быстрее, чем он надеялся — изнутри доносятся возгласы. Без возможности наблюдения они кажутся ещё страшнее, чем должны, поэтому Армин настойчиво стучит по двери и прячется за углом. Шум ожидаемо пугает кого бы то ни было и незнакомый на вид парень уходит по протоптанной дорожке в сторону главных ворот. Эштон всё не появляется, а дверь продолжает скрипеть, колышась от ветра. В раздевалке сидит он один, опёршись локтями о ноги и спрятав лицо в ладонях, из-за чего замечает внезапного гостя только после щелчка замка. И до того бледное лицо сейчас не отличить от мела. В замешательстве Эштон бормочет: — Всё нормально, — расплывается в кривой улыбке, слишком знакомой, чтобы обмануть. — Он оказывается на словах герой, а на деле... ничего. Вспылил. — А если бы я не вмешался? — звучит упрекающе и Армин жалеет. Это совсем не то, что хочется донести. Дать совет обратится за помощью было бы слишком наивно, в стиле того, кого знают преподаватели и другие студенты, а не чёрноволосый парень перед ним, скрывающий нечто большее за молчанием. — У меня тоже были проблемы. Со школы до старших классов. Тем временем Эштон, словно день выдался самым обыкновенным, начинает собирать вещи из шкафчика в сумку. Слушает, подолгу теребит то спортивные шорты в руках, то носки, не решаясь отправить их на положенное место. Когда монолог обрывается, всё-таки любопытствует: — И потом всё само собой разрешилось? — Нет, — отвечает Армин. Совсем не приближает к истине. Наконец, Эштон поворачивается обратно к нему лицом и пожимает плечами: — Родители увидели синяки? — Подними футболку, — резко говорит Армин после следующей догадки, хмурясь. — Прекрати, меня не бьют, не глупые, — слышится совсем тихо. — Что бы там ни было, в моём случае всё станет хуже... Ты же на курсе выше? Значит соображаешь отлично. — Армин, — вдруг протягивая ладонь. Выходит запоздалое знакомство. — Эштон, — он отталкивает чужую руку своей, но уголок его губ сжимается, приподнявшись и заодно образовывая ямочку. Выходят они вместе, дальше разговор идёт более непринуждённо. Общие проблемные ребята в группе, то же небрежное отношение, и мелочи, что складываются в неприятные ситуации. То, что стало кошмаром прошлого для Армина, настоящее Эштона. Команда общительная, кроме него, и тренер более благосклонен к тем, кто видит своё будущее в спорте. Родные далеко, больше ничего не остаётся. Дни изнуряют, ночью в тесной комнате с соседом не легче. Жизнь была бы настолько простой, не будь людям весело от помыкания другими. И Армин соглашается, слушает до автобусной остановки. Там дороги расходятся. Тогда же ловит себя на мысли, что долго не давил улыбку. Перед открытым Эштоном это было бы слишком лицемерно. Он не ровня одногруппникам, переписка с которыми от и до состоит из просьб дать конспект или очередное готовое задание. После обмена контактами чат с ним начинается со стикера с далматинцем.