Толстокожий

Группа Эштона откладывает следующую встречу для обсуждения деталей доклада до самого конца, из-за чего в итоге все раздражены появившимися несостыковками. Вечер предстоит долгий. Невольно тлела надежда, что Армин будет поблизости, но их проект, видимо, завершился и его не видно в библиотеке. У большинства за столом гудят ноутбуки, так что Эштону остаётся вглядываться в собственный экран и делать вид, что он думает вместе с остальными, как бы всё собрать в что-то цельное и логичное. Зарёкся предлагать, из попыток втиснуться между спорящими ни разу не выходило ничего хорошего. Да и от шума пылких разговоров, нарушающих негласную тишину помещения, неловко. — Эш, ты кидал? — отвлекает от мыслей голос девушки. — Да, в начале недели, — ожидая обвинений, он судорожно открывает приложение, чтобы долистать до нужного сообщения. — Мог бы напомнить, мы взяли разные источники. Дэвид кидал, ты тоже промолчал, там эти, — вздохнув, она вспоминает слово, — тезисы даже разные. И не важно, что Эштон писал о различиях в тексте. Всё казалось складным пару дней назад, вдали от решающего дня, и им не приходило в голову, что после объединения результат станет менее идеальным. К колким взглядам не привыкать, только меньше ныть от обиды в груди перестаёт. Больше к нему не обращаются и Эштон становится всё равно что декорацией — тратит время впустую, сидя, лишь бы не оказаться вне группы после жалобы куратору. Часы тянутся бесконечно. Чтобы не уснуть, он листает ленту приложений в телефоне, словно среди них вдруг появится что-то интересное. Нажимает на чаты, сверху висит Армин и палец застывает. До знакомства он замечал белокурого старшекурсника несколько раз неподалёку, всегда улыбчивого и вежливого, а на днях заметил его имя с фотографией на доске почёта за самый высокий балл на вступительных. Примерный ученик, постоянно в мешковатой одежде с динозаврами. Это описание как-то не сходится с поступками и тем, что успел лично узнать Эштон. Слишком самоуверенный, смелый, порой — жуткий, особенно, с такими выразительными глазами. С подтверждением последнему он сталкивается после выхода из библиотеки, где Армин встречает его со словами: — Долго вы. — Что? — Эштон опешил. — У меня нет пятой пары, подожду тебя после тренировки. Так ведь лучше? — объясняется парень, и от чрезмерно доброй улыбки на его лице по спине беспричинно бегут мурашки. — Сегодня её нет, — говорит Эштон, сникая из-за своей недальновидности. — Прости, надо было написать, не подумал. — Не страшно, тогда проводишь меня? — спрашивает, как само собой разумеющееся, и направляется к выходу. За пределами учебного корпуса яркие краски сползают с его лица и Эштон не может не отметить это для себя вновь. Когда до автобусной остановки остаётся всего ничего, он решается спросить: — Ты проспорил? На знакомство со мной или... Или что сможешь убедить меня что-то сделать. Идущий на пол шага впереди Армин останавливаться и смотрит на него с удивлением. Услышанное туго доходит до сознания. Затянувшееся молчание парень понимает по-своему и отступает, готовый тут же уйти, но не успевает из-за схватившей его под локоть руки. Неожиданно на ранее нейтральном лице Армина виднеется полуулыбка: не как в университете, а с чуть прищуренными глазами и озорным огоньком. Глупое недопонимание. Кто бы знал, что и притворство, и ложь Эштону удастся распознать, только неправильно, через призму своих опасений. Армин знал расписание и пришёл, хотя в этом не было нужды, намеренно. Просто потому что захотелось. Вместе со сменой поведения всё действительно выглядит так, будто он вынужден ему навязываться и играть роль перед кем-то. — Пойдём, ты не поверишь, если я не покажу, — настаивает Армин, на что Эштон резко дёргает руку на себя, явно испугавшись; и пугаясь ещё больше, когда всей приложенной силы оказывается недостаточно. — Нет никакого спора. Обещаю, у тебя не будет неприятностей, я не такой человек, как Дрю и слоняющаяся с ним компания. Хватка медленно ослабевает. Вопреки здравому смыслу, кричащему, что тот не мог знать имя обидчика из команды, Эштон впервые за довольно долгое время даёт себе довериться. Хотя скорее желает убедиться, что не ошибся, напомнить радостной душе: наивности здесь не место. Вскоре он садиться на автобус вместе с парнем, которого знает от силы два дня и на одной из остановок оказывается у клуба. Вышибала снаружи пропускает их без вопросов, приветственно кивая Армину. Сомнения не отпускают. Кто-то сфотографирует и доложит в деканат? Заставит напиться? Эштон волочится за ним, стараясь не отставать и заодно не дать собственным мыслям выгрызать себя изнутри. Каково же облегчение, когда за барной стойкой, всё, что ставят перед ним — это чистая кола, а людей ещё не слишком много. — Расслабься... — вынужденный оборваться на полуслове Армин благодарит за мохито, и затем в благодарность одаряет бармена комплиментом про пирсинг, прежде чем вернуться к собеседнику. — Здесь есть своеобразный уют. Можно отвлечься от учёбы. Та-ак... Как тебе “истинный” Армин Арлерт? — в ответ скудное пожимание плечами. — Иногда легче быть более неприметным. Наверное, в твоём случае всё наоборот. — Не понимаю. Тебя не слушают, принимают все усилия как должное и не смотрят в твою сторону, когда нужна помощь, — на одном духу выговаривается Эштон, будучи уверенным, что шум музыки не даст лишним ушам узнать о накопившихся переживаниях. — Думаю, дело в том, что я заставляю людей вокруг нуждаться в себе, — ведёт мысль дальше Армин. — Но не нужно равняться на меня. — Ни за что не смог бы, видел тебя на доске почёта, — хмыкает. Мест у стойки почти не остаётся, бармен беспрерывно мельтешит над бокалами. Толпа густеет, по ощущениям, с каждой минутой и люди, ранее танцующие в отдалённом углу, стали крутиться неподалёку. На припеве они разом подпевают, равнодушных не найти, кроме спящего мужчины и двух студентов, беспрерывно смотрящих на друг друга. У них в голове крутится одна и та же мысль: как красиво падают неоновые полосы освещения. Идиллия нарушается, когда кто-то по неосторожности наваливается на Эштона спиной. Тогда, наклонившись, Армин с лёгкостью отталкивает незнакомца обратно к остальным. Пытаясь избежать неловкости, Эштон в этот момент надпивает колу и сосредотачивается на пощипывании языка. Всё-таки он чувствует себя должным после откровенности дать нечто равносильное, если не большее: — Я расскажу, почему плохо о тебе подумал, потом. — Хорошо, — выглядит Армин вполне довольным предложением, мелочью. Кроме того, приятно узнать, что парень интересовался его достижениями, пусть не намеренно. За время их нахождения в клубе он не отходит от Эштона ни на шаг. Поглядывает на проходящих мимо людей и сидящих позади, проводит до туалетной кабинки и остаётся, не сказать иначе, сторожить. Чему младшекурсник безмолвно благодарен, иначе бы точно остался с менее положительными впечатлениями от первого похода в подобное место. С Армином он ощущает уют даже среди шума музыки с пьяными возгласами. Мир за пределами клуба перестаёт существовать, а без него всё разительно проще. Вокруг новые лица, они не осудят, не запомнят. Даже брошенное в сторону Армина “школьник” от кого-то воспринимается им небрежно и со знакомой лисьей улыбкой, словно это сказал несмышлёный ребёнок, которого и ругать-то бесполезно. Уже на улице, надышавшись свежим воздухом, вспоминается важный нюанс — комендантский час. До крайнего времени остаётся полчаса, за которые вряд ли успеет появиться автобус, не то что доехать до университета. Тут тоже Армин приходит на выручку, предложив потесниться в своих съёмных апартаментах. Как бы Эштону не было неудобно, других вариантов просто нет, он вынужден с извинениями согласиться. Один вечер вышел насыщенней привычных месяцев целиком. Сил не остаётся, в дороге он чувствует себя чрезмерно сонным и прислоняется лбом к холодному стеклу окна, чтобы получить мимолётное облегчение. — Когда ел в последний раз? — решает на всякий случай удостовериться Армин, сидящий напротив. — Перед второй парой? — доносится неуверенно. От ночного перекуса по прибытии Эштон не отказывается, в желудке неприятно тянет. Кухня, где они временно располагаются, крохотная, под стать однокомнатной квартире. У раковины покоится стопка немытой посуды, в прихожей ранее беспорядочно лежит одежда на тумбочке, зато на полу ни крошки. Не лучше комнаты в общежитии, думается Эштону, но неплохо, когда нет раздражающего соседа. Вскоре чайник вскипает и всюду разносится запах приправ с острыми нотками. Лапша быстро набухает. Второго стула нет, так что Армин усаживается на кухонную стойку и ест там. После парни кочуют в единственную спальню, где Эштон подмечает спортивный мат и они используют его для своеобразной постели. Лишняя пара подушек и одеяло находятся. — Динозавры? — комментирует он постельное бельё с отпечатками лап после того, как подмечает несколько плюшевых игрушек на кровати и ряд упакованных статуэток на полке. — И как ты догадался? — фыркает Армин и открывает комод, откуда берёт домашнюю одежду. — Возьми. У нас похожие размеры, удобно. — Спасибо, — в который раз говорит Эштон. Переодеваются они по-отдельности, потом по очереди занимают ванну для рутины. В чистом ложится приятнее, невидимый груз спадает с плеч. Несмотря на слова Армина, в футболке он утопает, хотя скорее всего в том её суть, а длинные штаны приходится подтягивать. Гасится свет. В темноте теряются роящиеся мысли, можно выдохнуть. Как-то всё прошло естественно, к чему Эштон совсем не привык: столько понимания и готовности делиться чем-либо, не прося взамен равного. Легче представить, что это огромное заблуждение или, в конце концов, сон, не действительность. Кто знает, если Армин общительный, подобное для него мелочи? Здесь побывало немало его друзей? Вопросы множатся, сонливость, тем временем, после долгожданной еды отступает. Переборов себя, Эштон шепчет: — Где проходит грань? В смысле, в том, что ты делаешь для вида. — Я приторно дружелюбен и максимально помогаю группе. Ходячее клише, но работает же, — голос Армина тоже не звучит утомлённым. — Настоящего меня они бы сочли чёрствым нарциссом. Тебе легче воспринимать моё поведение вне корпуса, потому что мы раньше не общались,— слышно шуршание, следом Эштон ловит на себе взгляд, Армин повернулся к нему лицом. — Думаешь, я лицемер? — Да, — как-то сразу отвечает Эштон и спешит дополнить, — не в плохом смысле. Я просто не догадывался, что есть люди, которые могут так притворяться. Если бы кто-то из близких играл передо мной, это бы меня сильно подкосило. — Перед тобой я такой, какой есть. А одногруппники отличаются от прохожих только тем, что мы вынуждены учится вместе, — равнодушно говорит Армин. Губы Эштона безмолвно размыкаются, и смыкаются. Он мог возразить, ведь не сильно отличается от них, и всё-таки принимает приятные слова. Подтянув одеяло повыше, устраивается поудобнее, чтобы наконец-то попытаться уснуть, а Армин следует его примеру немногим позже. Ощущение чужого присутствия в вечно пустующей квартире слегка щекочет нервы. Уже проваливаясь в сон, старшекурсник несколько раз открывает глаза и убеждается, что парень рядом умиротворённо спит. На утро берёт толика зависти от настолько крепкого сна, когда Эштон, ворочаясь, продолжает дремать после плеска воды из крана и даже жужжания микроволновки. Будить его, обнимающего одеяло с полуоткрытым ртом, кажется преступлением. Позже в кармане оставленной кофты начинает звенеть будильник и Армин решает поднести телефон ближе, раз уж это обычное для гостя время подъёма. На знакомый раздражительный звук Эштон протяжно мычит и под конец открывает глаза, вспомнив вчерашний вечер. На лице проступает хорошо заметный румянец от щёк вдоль висков до самого лба, и парень начинает собирать сделанную постель, держа голову опущенной. — Зачем тебе будильник по субботам? — с зубной щеткой во рту бормочет Армин. — Сегодня суббота? — младшекурсник поднимает телефон и проверяет дату. — Мне нужно съездить распечатать плакаты. Завтрак хлопьями проходит в спешке. Эштон успевает отметить, что вся посуда перемыта и в целом жилище выглядит более опрятно. Позже у автобусной остановки его настигает дежавю от прощания и следом отправленного стикера с благодарностями в чате. В ответ неожиданно приходит просьба не пропадать. Молчание с прошлой встречи было грубым со стороны, как поздновато призадумывается Эштон. И не догадывается, что в тот же день откроет их чат совершенно по иной причине, попутно упрекая себя за слабость. Раньше он справлялся сам, любыми методами.