История израненной души

2 ноября 2009 года

Помню, как в то утро мы готовили завтрак. Ты разбудил меня слишком рано — почти на целый час раньше, чем мне нужно было вставать. — Вставай, — шептал ты, уткнувшись носом в мою шею. — Мы готовим блины. Я хотел возмутиться. Хотел повернуться на другой бок и спрятаться от тебя под одеялом. Но ты уже начал щекотать меня, бормоча что-то о том, что "у любви должен быть вкус". Мне нужно было идти на стажировку. Ответственное утро. Важный день. Но в тот момент — всё это казалось не таким важным. Потому что ты стоял на кухне в моей футболке, которая доходила тебе почти до колен, с растрёпанными волосами и сонным, но невероятно довольным выражением лица. Я смотрел на тебя и думал, как мне вообще повезло с тобой. Кухня была еще холодной, как и весь ноябрьский воздух. Ты стоял у плиты, сосредоточенно выливая тесто на сковороду, хмуря брови, словно совершая магический обряд. Ты заставил меня резать клубнику и мешать тесто. В какой-то момент мука оказалась у нас обоих на щеках. Ты смеялся, я тоже. И в тот момент я вдруг понял – больше всего на свете хочу, чтобы у нас было еще тысячи таких завтраков. Очень простых. С блинами и клубникой в шоколаде. С тобой — в моей футболке, босиком. Я был так заворожен тобой, что не заметил, как первый блин сгорел. Ты выругался и попытался спасти второй, но, похоже, и его постигла та же участь. Мы оба засмеялись. Мука была на щеках, волосы сбились беспорядочно, кухня была в легком хаосе, а на полу лежал третий блин, который ты попытался подбросить в воздух. – Как бы ты жил без меня? – спросил я, слегка дразня. Ты остановился, взглянул на меня с неожиданной серьезностью. – Даже представлять не хочу. Ты только со мной. Твоё тепло, твой смех, даже твоя утренняя капризность — всё это принадлежало мне. И я не собирался это отпускать. Никогда. Кстати, блины в то утро пошли в мусорный бак. Сгорели. Слиплись. Один даже упал на пол, а ты пытался притвориться, будто так и надо. Но, честно? Мне было всё равно. Потому что в ту секунду, когда ты подошёл ко мне, чуть испачканный мукой, и поцеловал — я понял, что ничего вкуснее в этой жизни нет. Твои губы были намного вкуснее и слаще. Губы, в которых было всё: твоё тепло, любовь, доверие, дом. В том поцелуе было всё наше утро. Вся любовь. Вся жизнь. Я стоял, прижимая тебя к себе, чувствуя, как снаружи начинает светать, и думал лиш об одном:пусть все остальное подождет. Ведь в моих объятиях сейчас все, что мне действительно нужно.