Рано или поздно

Нам было давно понятно, что это рано или поздно закончится. Мы шли по поверхности с горящими ногами, не смотря на трескающийся под нами лёд. Мы ждали пока тот растает, заберёт в эту бездну, и кто-то из нас не провалится в холодную воду. Знали, что будет конец и молчали. Всё-таки, любовь, на самом деле, – не вечное чувство, а пережитки страсти. И мы не были исключением. Мы были глупы и наивны, словно дети, которым дали леденец. Ты сладость, что таила во мне любовь не только к кофе и терпению. Терпению. Моё спокойное состояние выводит, раздражает. Его не вынесла даже ты. Каждый раз держась за руки, мы верили, что одиночество может быть хуже смерти. Никто из нас один не останется, ведь либо мы, либо никто. Мы верили в силу любви, давали шанс отношениям, даже когда знали, что будущего у них нет. Боялись остаться в темноте, порознь, боялись спросить у друг друга стоит ли держаться вместе. Ты боялась сказать правду, а у меня только на всё был один ответ – всё нормально. Нам было весело находиться под одной крышей. Мы любили бегать наперегонки, потому я люблю пробежки, а ты любишь меня. Ты, Рюджин, щекотала меня, а я смеялась до чёртиков. Громко, игриво. Мы ловили каждый наш пройденный миг. Помнишь, наша первая встреча началась с упавшего в мой кофе кусочка сахара. Ты была тем самым бариста, не спрашивающим у посетителей любят ли они сладкое. Ты по внешнему виду определяла их вкусы. Без спроса клала капельку своей любви, растворяя в кипятке. Мой тёплый стаканчик с именем Йеджи пах ягодными духами. Твоими. Я не верю в судьбу, но вот это, кажется, точно намечено. Это было не просто, знаю, не напрасно. Никакие теплые руки не заменят твои холодные. Руки, что пробирались под мою футболку, чтобы согреться. Я до сих пор помню, как ты смотрела на меня. И вряд ли чей-то взгляд меня ещё вот так же тронет. Это было так по-настоящему. Мы растворяли за миг это время ласково. Я тебя не долюбила. А ты наоборот – отдала часть себя, которую разрешалось видеть только мне. Пальцы, ласкающие шею, ненароком сжимали мышцы, скользили вниз – к ключицам. Разбирали по косточкам рёбра, возвращаясь к щекам. В этом поцелуе не было ни горя, ни чувства вины, ни смерти. Только жизнь — и ее хватало на всех. Целовать не губы, а часть души, прикасаться сердцем к сердцу. – И какой любви ты хочешь? – Такой, чтобы не задаваться вопросом, любят ли меня или нет, – тебя любили. Я люблю и ненавижу. Ненавижу, что люблю Рюджин. Мечтаю прочитать мысли и, наконец, узнать, кто я для тебя. Ты теперь до конца своих дней будешь говорить моими фразами. Теми самыми, которые влюбляют. Теми, нарекающими человека упасть к ногам и отдать себя. Я надеюсь, что наше отсутствие даст тебе покой, который любовь дать не смогла. – Я не могу, – искренне, – не могу держаться подальше, – искренне, – не могу отпустить тебя. Мой мир застыл на одном человеке. Ты же знаешь все сама и потонешь вновь, если я вернусь. Ты сказала, что уходить не больно. Больно уходить и оглядываться, что снова хочешь вернуться.