Кожа под краской

— Ты же только вспомнила себя, как Художницу. Не усердствуй так рьяно, — успокаивает Моноко, сидя у лагерного костра. — У тебя все получится. Мы в тебя верим, — подбадривает Эскье. Маэль ждет какого-то утешения от Версо, но тот молчит. Лишь задумчиво смотрит на пламя. Он вообще не проронил ни слова, пока они убегали из Люмьера. Новая попытка воскресить Люнэ и Сиэль заканчивается так же, как и предыдущие — хрома разлетается непослушными лепестками. Маэль трет лицо — мысли и воспоминания двух жизней пытаются уложиться в ее усталом сознании, тем самым вытесняя нужные знания. Моноко снова что-то бурчит, его голос доносится откуда-то издалека, Маэль машет головой. — Я… я сейчас вернусь, — выдыхает она. Ноги сами несут ее к озеру, подальше от шума немногочисленной компании переживших встречу с Papa. Монолит выглядит уныло и одиноко без числа, без Художницы. Маэль смотрит на него с тоской, берет камушек и хочет бросить, но замирает. Гюстав… Ей нужно успокоиться, снова стать Алисией, вспомнить, как рисовать и она сможет вернуть всех. Только становиться Алисией … больно? Слабая, доверчивая, зависимая от окружающих, полностью погрязшая в своей вине. Уродливая там — в реальном мире. «Обуза», — как сказала Клеа. Маэль выпускает из рук камешек и закрывает глаза. От Алисии она может взять лишь талант Художницы, не более. И хоть быть Маэль нисколько не легче, она хватается за эти воспоминания, как за спасательный круг. Отблески нарисованной луны играют на озерной глади. Маэль разувается. Высокие ботинки остаются в траве, а она, подвернув брюки, садится на плоский камень. Вода прохладная, но ступни быстро привыкают. Она снова закрывает глаза, вслушивается в шепот ночного ветерка. — Ты как? — голос Версо слишком спокойный. Маэль надеялась, что он придет, и он не разочаровал. Он возвышается над ней, как ее личный монолит. Смотрит долго, словно видит ее в первый раз. Затем тоже снимает ботинки и садится рядом. Их бедра почти касаются. — Я… — она не знает, как собрать себя из обломков. — Пытаюсь не сойти с ума, — признается с тенью улыбки. Алисии его не хватало все это время. Ее тоска всепоглощающая, именно поэтому ей все время хочется прикоснуться к нему, проверить, не плод ли он ее воображения. — Это семейное, — хмыкает Версо, и в этом хмыканье — что-то живое. Тёплое. Настоящее. Маэль не может сдержаться, и снова кладет голову ему на плечо. Только в этот раз он не вскакивает на ноги, избегая ее касаний, как ожогов. Но и не пытается приобнять ее, хотя прекрасно знает, что она была бы только рада. Версо не делает ничего, лишь сидит, чуть ссутулившись, как человек, который всё ещё держит груз, даже если давно можно положить его на землю. — Я могу помочь тебе с рисованием, — предлагает он, беря руку Маэль в свою. Она вздрагивает от неожиданности. Пальцы Версо шершавые, как холст, натянутый на боль и сдержанность — она чувствует каждую трещинку, каждый след многочисленных битв. Маэль успела привязаться к нему, попыталась заменить им Гюстава. А потом… влюбилась. Ей было шестнадцать, и этого достаточно, чтобы спутать благодарность с любовью, взгляд — с обещанием, молчание — с тайной. Версо никогда не был ласков, но знал, когда подать руку, когда укрыть плащом, не задавая лишних вопросов. Он знал, когда оставить её одну, и когда остаться, просто сидя рядом. Он не говорил, что всё будет хорошо, но Маэль начинала в это верить, пока он рядом. А сердце, ещё не научившееся отличать защиту от привязанности, решило само: он — её. Её якорь, её странная надежда. — …попробуй вспомнить их суть, кем они были для тебя, — Версо чуть приподнимает ее руку и ведет, словно рисует кистью. Хрома ощущается на кончиках ее пальцев, но пока не время. Маэль сжимает кулак и подается вперед. Даже став чуть выше нарисованной Маэль, она с трудом дотягивается к нему и прижимается своими губами к его. Это ее первый поцелуй в картине, но не первый в жизни. До пожара она была очарована юношей, что жил по соседству. Однажды они даже осмелились зайти дальше поцелуев. «Выгодная партия», согласился Papa. А после пожара была лишь темнота комнаты, и червь вины, съедающий ее сердце день за днем. — Что ты делаешь? — Версо подается назад, глядя на нее с непониманием. На его лице нет злости, лишь удивление. Алисия никогда бы так не сделала, особенно с ним. Но она теперь Маэль, а значит, она может сделать и не такое. — Целую тебя, — отвечает она с придыханием. — Алисия… — Версо встает, на камне остаются мокрые следы от его ступней. — Маэль, — упрямо говорит она. — Я теперь Маэль. Он молчит. Ветер треплет его волосы. На несколько долгих секунд он просто стоит, будто борется с чем-то внутри — с ней, с собой, с тем, что между ними уже нельзя назвать дружбой. — Я хочу, чтобы ты остался. У нее… у меня есть к тебе чувства. — Это не лучший момент для… чувств, — говорит Версо. — Другого может не быть, — парирует Маэль, поднимаясь на ноги. — Я — твой… — он запинается. — Ты же знаешь, что во мне часть души твоего брата. — Да, но мы в картине, где кровь — лишь чернила, а плоть — хрома, — Маэль подходит к нему. — И я не вижу в тебе брата. Так же, как ты не видел во мне сестры, иначе, не оставил бы меня одну, когда Гоммаж стер моих родителей. — Маэль… — в его глазах проскальзывает боль. То, что было нужно, то, что должно подтолкнуть его к ней. Слова о родителях попадают точно в цель. Его лицо перекашивает — не от гнева, от вины. Глубокой, как старый шрам, который до сих пор болит при перемене погоды. Он делает шаг назад, под крону дерева — рефлекторно, будто пятится от чего-то, чего не хочет слышать. Но не уходит. — Ты не знаешь, сколько раз я хотел вернуться, — хрипит он. — Это был сложный выбор. — Тогда выбери меня сейчас, — говорит она резко, почти с вызовом. — Или уходи, и я больше не попрошу. Маэль делает шаг. Ещё один. Их разделяют считанные сантиметры, грудь почти касается его. Она тянется, прикасается к его лицу — медленно, мягко, как будто не хочет спугнуть. Его щетина колется под её пальцами, она чувствует, как он сдерживается. Не прижимается, но и не отстраняется. — Я не Алисия, — шепчет она. — Я не прошу. Я беру. Она целует его. Ее губы уверенные, голодные, будто стремятся вырвать из него ответ, вытянуть дыхание, растопить остатки его шаткой воли. Версо не отвечает, лишь стоит, сжав кулаки до побелевших костяшек. Он не двигается, но само тело, нарисованное заботливой рукой матери, предает его — судорожным вдохом, учащенным пульсом, предательски дергающимся членом. Пальцы Маэль скользят по его шее, где бьётся жила. Версо отзывается едва уловимым вздохом, почти стоном. Она не отступает. Целует снова, уже глубже, с нажимом, с зубами. С жаждой, будто вкус его рта — единственное, что может вернуть ей утраченные воспоминания. Или наоборот поможет забыть оригинальное «я» и принять новое. И тогда Версо ломается. Его губы вжимаются в её с неуклюжей поспешностью, со сдержанностью, что вот-вот рухнет. Он открывает рот, пропускает её язык, и это уже не поцелуй, а борьба между грехом и исповедью. Их дыхание сбивается в рваный ритм. Маэль тихо стонет, подначивая его к более активным действиям. Его губы соскальзывают к щеке, к шее, снова возвращаются к губам с жадностью, которую она никогда в нем не замечала. Версо не знает, где остановиться. Его язык настигает её, скользит по внутренней стороне губ, зарывается внутрь, втягивает, давит. Он двигается внутри её рта, словно хочет, чтобы она чувствовала его даже там. Он держит её голову, не давая уйти, и их поцелуй превращается в мокрую, тягучую возню, полную глухого стона между зубами. — Маэль… ты не понимаешь, что творишь, — выдыхает он в уголок её губ, облизывая их краем языка. Но его дрожащие руки уже блуждают по её спине, тянут блузку из брюк. — Я не тот, кого ты должна хотеть. — Именно поэтому я тебя и хочу, — шепчет она, ловко расстегивая свой черный корсет с юбкой-шлейфом. Жмется своими бедрами к нему, стирая остатки его сомнений. Она чувствует, как он напрягается, и это знание только разжигает её. Он выдыхает в её губы, тяжело, как будто сбрасывает броню. Руки ложатся на её талию — уверенно, но не грубо. Он отстраняется, чтобы увидеть её пылающее лицо, припухшие губы, дерзость в серых глазах. И впервые не прячется от этого взгляда. — Позволь мне… — выдыхает он, но не просит Маэль, а словно дает разрешение себе. Она помогает ему с пуговицами на своей белоснежной блузке и застывает. Версо касается краёв ткани и смотрит в глаза, будто ждёт отказа. Но она только слегка кивает. Тогда он медленно — пальцами, не торопясь — сдвигает ткань с её плеч. Тонкая блузка падает в траву. Лиф. Белый, кружевной. Его пальцы скользят под тонкие бретели, и он стягивает их с её плеч, пока не оголяет грудь. Маэль не прячет себя, наоборот стоит прямо, бросая ему молчаливый вызов. Его взгляд — не похотливый, а жадный. Он не рвётся, а смотрит, будто хочет запечатлеть её образ у себя на подкорке. Лоб Маэль едва достаёт до его плеча, и это делает её ещё уязвимее или быть может сильнее. Она не отводит взгляда, пока он проводит пальцами по её ключицам, затем ниже — к изгибу аккуратной груди. Касания нежные, неуверенные, словно Версо юнец, впервые трогающий женщину. Но Маэль знает, что это далеко не так. Он успел развлечься с Сиэль и Люнэ.… А сколько их было еще? Она не винит его, ведь теперь у нее есть шанс получить свое. Её соски уже затвердели от вечерней прохлады и возбуждения. Когда Версо обхватывает один губами, она тихо стонет, сжимая пальцы у него на затылке. Он пьёт её дыхание, оставляет влажный поцелуй в ложбинке между грудей, медленно опускается ниже и целует подрагивающий живот. Версо наслаждается каждым дюймом, каждой реакцией. Уже не спрашивая разрешения, он расстегивает ее брюки и тянет их вниз вместе с трусиками. А потом… вдруг приподнимает голову и смотрит ей в глаза. — Повернись, — просит он. Она делает это, медленно. Становится к нему спиной, ладонью касается шершавой коры дерева. Её дыхание учащённое, живот стянут узлом возбуждения и нервозности. Ее обнаженная спина слегка вздрагивает от ночного воздуха и невесомого касания. Версо скользит вниз между лопаток, обводит пальцами изгиб её талии, будто вырезает её из воздуха. И останавливается. Потом он опускается — медленно, до её бедра, язык очерчивает впадинку внизу спины. Из горла Маэль вырывается тихий стон. Версо позади неё — выше, шире, обволакивает её собой. Его ладони ложатся на её бока, медленно скользят вниз. Он касается её лобка и замирает, наткнувшись на тонкие, чуть влажные волоски. Резко втягивает носом воздух и наклоняется, прижимается лбом к её затылку. — Ты даже не представляешь… — шепчет он, оставляя влажные следы за ее ухом, на шее, на плече. — Как долго я этого хотел. Маэль слегка вздрагивает. Противится порыву направить его туда, где ему положено быть, где ей нужно, чтобы он был. Но Версо не двигается под действием особого благоговения, будто эта точка на её теле — граница между дозволенным и запретным. Она поворачивает голову, не видя его, но зная: он смотрит, затаив дыхание. И шепчет: — Тогда не останавливайся. Он касается её между ног — осторожно, будто борется сам с собой, хотя отступать уже некуда, да и Маэль ему не позволит. Ее влага оседает на пальцах, и он сжимает челюсть, чтобы не застонать. Версо медленно скользит вдоль складок. Сначала внешне — обводит, изучает мягкость, готовность. Кончиком пальца он водит от нижнего края вверх, не входя, только дразня. Затем — один круг по клитору. Едва ощутимый, как касание воздуха. — Версо… — вырывается у неё. Он молчит, только дышит — тяжело, чуть с хрипотцой. Он знает, что делает. И знает, что ему можно сделать больше. Он добавляет второй палец, ведёт по ней длинным движением, нажимая чуть сильнее. Она вздрагивает. Потом снова, но меняет темп. Пробует её реакции, как художник — мазки: чуть левее, чуть ниже, быстрее, медленнее. Она начинает качаться бедрами то вперёд, то назад, прижимаясь сильнее. Он снова касается клитора, но теперь задерживается. Круг за кругом. Нажимает медленно, чуть давит, трёт, пока она не начинает тихо хныкать. — Ещё… — ее голос срывается. — Пожалуйста. Но Версо водит её по грани. Один палец чуть проникает внутрь, пока второй продолжает ласкать снаружи, и это слияние отточенное, как игра. Его лицо рядом с её спиной, губы прижимаются к коже. Он чувствует, как она дрожит, как ее бедра уже не слушаются, как она становится мокрой до безумия. — Я чувствую тебя… — шепчет он. — Здесь. Под пальцами. Ты так отчаянно просишь… Он делает последний круг, нажимает, и Маэль вздрагивает всем телом. А потом — убирает руку. Она почти вскрикивает от потери. Но чувствует, как он чуть наклоняется, обхватывает ладонями её бёдра, разводит шире. Маэль подчиняется, упирается руками в дерево, как в единственное, что удерживает её на ногах. Она вся под ним, застывшая в предвкушении, развернутая навстречу. Слышит, как Версо расстегивает свои брюки и шипит с облегчением, наконец, освобождая себя. Он скользит по ней своим напряжённым, мокрым от её влажности членом — от входа вверх, к клитору, снова вниз, надавливает, дразнит. Маэль снова хнычет, бёдра подаются назад в отчаянной попытке принять его. И тогда он входит. Медленно. Бесконечно медленно. Миллиметр за миллиметром. Он вжимается в неё, чувствует, как туго она его охватывает. Так жадно, что он закрывает глаза, стиснув зубы, чтобы не кончить от первого же движения. Спина Маэль выгибается, как тетива. Он касается её лопаток, а сам всё ещё внутри, недвижим, держит её все на той же грани. Ее резкое дыхание похоже на плач. Но это не плач — это напряженное желание, сжигающее ее изнутри. — Глубже… — выдыхает она. — Пожалуйста… двигайся… Он подчиняется. Медленно, с глухим стоном, он отступает и входит снова. Его движения становятся более уверенными, толчки — длиннее, глубже. И с каждым движением Маэль почти теряет сознание. Её руки дрожат на коре дерева, колени едва держат. Он наполняет её до конца, до нутра, до оглушения. Каждый толчок, как удар раскалывает её изнутри, заставляет чувствовать себя живой. Такой, как она никогда не была вне картины. И всё же она подаётся навстречу — с рывком, с телом, которое само просит: больше, жестче. Она стонет громче. Версо склоняется, жарко дышит ей в затылок. Его пальцы снова находят ее клитор, покрываются ее смазкой, трут в такт толчкам, грубо, без стыда. Он чувствует, что Маэль уже близко. — Версо, — её голос теряется в ночной тишине, — я не могу… я… Оргазм настигает её, как всепоглощающий, неудержимый пожар. Она кричит, наплевав на то, что в лагере могут услышать. Ее бедра дергаются, внутренние мышцы судорожно сжимаются на нем. И в этот момент Версо теряет себя. Он вжимается в неё всем телом, срывается в глубокий, дикий толчок — и она чувствует, как он кончает: горячо, обильно, в нее, как будто каждый выброс спермы вырывает из него кусок вины. Он тяжело дышит ей в шею, касается языком липкой от пота кожи. Пальцы всё ещё на её бёдрах, сдавливают, как кандалы. — Putain… Маэль, — хрипит он, погруженный в неё до упора. Маэль чувствует, как он пульсирует внутри, и каждый его короткий вдох — это остатки вожделения, что не успели освободиться. Версо всё ещё наполняет её изнутри — горячими толчками, от которых между ног влажно не только от неё, но и от него. Она слегка шевелится — и это движение заставляет его судорожно втянуть воздух. — Не двигайся, — выдыхает он, почти умоляя. Но она нарочно сжимается на нём. Медленно. С вызовом. Как будто принимает решение добить остатки его самоконтроля. И у неё получается. Он рвано толкается в неё ещё раз, и по звуку — влажному, хлюпающему — понятно: он всё ещё не отпустил. Маэль чувствует, как семя вытекает обратно, каплями, скользя по внутренней стороне её бёдер. И она наслаждается этим. Она полностью раскрыта ему, а Версо пьяный от неё. И в этом ощущении — грязная святость. Она добилась своего. Взяла. Доказала. Версо больше не сопротивляется. Он сдался — ей, её телу, её выбору. А она… она впитывает его, до последнего движения, до самого тихого всхлипа, с закрытыми глазами и румянцем на щеках. Почти гордая собой. Почти сломанная. — Теперь ты знаешь, — шепчет она, — кем я стала.