Кожа под краской

Сквозь легкие занавески в мастерскую проникают лучи закатного солнца. Они целуют веснушки на руках Маэль, будто благословляют на творение. Но кисточка, зажатая в пальцах, замирает над холстом, не решаясь сделать первый мазок. Запах терпентина смешивается с запахом ее пота и с едва уловимой горечью одиночества, что витает в ее доме на окраине Люмьера. Она могла нарисовать, что-то помпезное, похожее на родовое поместье, но его проклятый образ вызывает в ней лишь отторжение. Поэтому новый дом небольшой, но уютный. Первое время после изгнания Papa из холста, Маэль жила с Версо. С его перерисованной версией. Но ей быстро наскучила его податливость, его желание угождать. Маэль перестаралась и теперь должна была пожинать свои же плоды. Сколько времени она уже в холсте? Год? Два? Может десять. Маэль потеряла счет. Иногда в зеркале она видит Алисию. Ее покрытое хромой лицо уже тронули первые морщины. Она увядает в реальном мире. Так же, как Маэль увядает в своей иллюзии. В какие-то дни она особенно остро осознает это. Так же, как понимает, что ей нужно выйти из холста. Хотя бы на несколько дней. И ей страшно. Ее рука опускается, кисть падает на пол и катится по паркету, оставляя темные пятна краски. Маэль смотрит на соседний мольберт, где в грубых угольных линиях угадывается образ Версо. Она не помнит, когда вместо того, чтобы напечатать свои чувства на машинке в спальне, она пришла в мастерскую. Лишь знает, что в рисовании обнаружился необходимый покой. Может быть, просто ее настоящая природа брала свое. Мольбертов в мастерской несколько, полотна на них испорчены нервными мазками синей краски. Одно — вообще изрезано в клочья. Она схватилась за нож, когда с канвы на нее взглянули собственные глаза. Взгляд Маэль блуждает по комнате, пока не натыкается на инородный объект, в котором она с болью узнает Версо. Как всегда он вошел тихо, стараясь не тревожить воздух. В его волосах стало больше седины, мелкие морщинки исполосовали высокий лоб. Она пообещала ему старение и сдержала слово. Но они оба знают, что тот Версо хотел другого… Маэль переводит взгляд с него назад на пустое полотно, словно проверят, не нарисовала ли картина саму себя. Он подходит к ней сзади, наклоняется и осторожно целует в щеку. — Я нашёл кое-что, что тебе понравится, — его шепот щекочет ухо. Перед лицом Маэль появляется букет засушенных полевых цветов с континента. Версо пришел за лаской. Но она все чаще стала ему отказывать, не понимая, следует он своим желаниям или ее. Та предыдущая версия любила Алисию. Любила Маэль. Но, несмотря на это, пошла наперекор ей, вынудила сделать болезненный выбор. Следовать семейной традиции. — Поставь, — говорит она, не поворачиваясь. Он опускает цветы в одну из ваз на столе. — Ты сегодня не рисуешь? — спрашивает мягко Версо. — Я не могу, — вздыхает Маэль, закрывая глаза. Она слышит его шаги. Версо садится перед ней на корточки, берет ее испачканную краской, едва теплую ладонь в свою. — Маэль. Посмотри на меня, — она всегда сдается этому голосу, его просьбам. Сдается, а потом делает ему больно. Маэль открывает глаза, смотрит на него, но ее взгляд пустой, тусклый, как у фарфоровой куклы. Версо сжимает губы, хмурит все еще темные брови. Его рука тянется к ее лицу, поправляет рыжий локон, нежно проводит по бледной щеке. — Я, наверное, помешал. Пожалуй, пойду. Он отстраняется, встает и идет к двери. Шаги быстрые, решительные. — Версо. Стой. Он замирает, оборачивается медленно, будто не верит собственным ушам. — Закрой дверь. Он подчиняется, и мастерская становится сразу невероятно тесной для них обоих. Маэль спрыгивает со своего высокого стула и подходит к нему. Пальцы в засохшей краске проводят по воротнику рубашки Версо. Медленно расстегивают первую пуговицу. Потом вторую. Подушечками касается его шеи, как художник трогает полотно, продумывая набросок. — Я не могу рисовать, — говорит она вполголоса. — Но могу попробовать почувствовать. Версо вздрагивает от её голоса — нет, от её пальцев. Маэль не торопится. Легонько ведет рукой по его груди, животу, вниз к внутренней стороне бедер. Досадно, что ей мешает ткань, но она все равно чувствует, как напрягается его член. — Ты возбудился? — ее вопрос звучит как издевка. — Маэль… — он смотрит на нее снизу вверх. С немой просьбой, едва ли не с мольбой. — Отвечай. Да или нет. — Да. С пугающим спокойствием она кивает. — Хорошо. Пойдем к холсту, — Маэль говорит ровно, почти отрешенно, тщательно скрывая надвигающуюся бурю. — Сними ремень, — командует она, оставляя Версо у холста. Сама она возвращается на стул, подтягивает длинную юбку вверх, чуть обнажая босые ноги. — Расстегни ширинку. Но останься одетым. Версо медлит, и что-то внутри Маэль надеется, что он не послушает, уйдет или назовет ее сумасшедшей, и будет прав. Но он подчиняется под ее изучающим взглядом. Ремень щелкает, брюки чуть слабеют. Он достает свой член — темно-розовый, напряжённый, уже влажный от предвкушения. От одного её голоса. — Смотри только на меня, — ее спокойствие дает трещину, которую Версо не замечает. — Не смей закрывать глаза. Он кивает, полностью отдаваясь в ее власть, во власть желания. Маэль подбирает юбку спереди, расставляет ноги пошире, специально демонстрируя отсутствие белья. Она почти перестала носить его, будучи дома. Желая усилить свой дикий перформанс, она старательно облизывает два пальца и просовывает ладонь между ног. Медленно, как будто не для него, а при нём. Её дыхание становится чуть резче. Щеки покрываются легким румянцем. — Видишь, как я трогаю себя? — спрашивает Маэль, чуть подрагивая, когда пальцы задевают клитор. — Я не хочу твоей ласки. Не хочу слов. Хочу, чтобы ты дрожал передо мной. Глаза Версо с жадностью следят за каждым ее движением. Маэль кажется, что он делает вдохи через раз, но она продолжает. Ее клитор пульсирует, как сердце, вынутое наружу. Она вздрагивает от каждого ритмичного касания, закусывает губу, чтобы сдержать стон, когда надавливает чуть сильнее. Бедра подрагивают, а живот втягивается, словно внутри разгорается что-то тёмное, неостановимое. — Теперь ты. Двигай рукой. Я хочу видеть, как ты течешь для меня. Только не смей отводить взгляд. Версо подчиняется, сначала не находя нужный ритм. Его пальцы неловко обхватывают член, соскальзывают, как будто он не узнаёт собственное тело под её взглядом. Он сжимает крепче, проводит ладонью вверх к головке, задыхается. Маэль видит, как дрожат его плечи. Он пробует снова — медленнее. Подушечка большого пальца скользит по обнажённой плоти, задерживается у чувствительной венки. Он повторяет этот жест, теперь увереннее. Его рука начинает двигаться в размеренном ритме — вверх, лёгко, вниз, с усилием. Он сглатывает, а губы приоткрываются в немом выдохе. Маэль замечает, как влажнеет его головка, как блестит на свету. Он действительно течёт. Под ее прожигающим взглядом Версо ускоряется, влажное хлюпанье наполняет мастерскую. Его бедра напряжены, мышцы живота подрагивают под рубашкой. Он сдерживает стон, но Маэль улыбается краешком губ. — Ты можешь стонать, — шепчет она, наклоняясь чуть вперёд. — Я хочу слышать, как тебе хорошо. И он не выдерживает. Глухой, сдавленный звук вырывается из горла, будто с усилием — первый, почти стыдливый. А потом — ещё один, дрожащий, искренний, и вместе с ним — долгий, влажный рывок рукой, как будто он хочет выжать из себя всё. Его взгляд не отрывается от неё, не моргает, как будто боится потерять. — Стой, — ее властный приказ режет воздух. Версо задыхается, пальцы судорожно замирают на плоти. Его трясет от перенапряжения. Маэль вытаскивает руку и поднимается со своего места. Ткань юбки прилипает к коже между бёдер — влажная, тягучая от её возбуждения. Медленно обходит его, беззвучно ступая босыми ступнями по полу, будто кружит вокруг своей добычи. Она вслушивается в его неровное дыхание, ловит запах: пот, страх, и нечто своё, узнаваемое, почти родное. Его запах. Она останавливается сбоку, тянется к его руке — всё ещё сжатой, дрожащей. Её пальцы, влажные от неё самой, ложатся поверх его, перехватывая инициативу. Версо вздрагивает, тяжело выдыхает. Его член горячий, натянутый до болезненности, у основания влажный от смазки и несбывшегося желания. Когда она проводит большим пальцем по чувствительному венчику головки, он тихо всхлипывает, почти беззвучно. Его глаза закрываются сами, будто он хочет раствориться в моменте. — Я позволю тебе, — шепчет она, почти ласково. — Сейчас. Но только, если ты смотришь. — Маэль… — выдыхает он. Она прикусывает нижнюю губу, сдерживая собственную дрожь, и ведёт рукой быстрее. Уверенно, с безошибочным знанием того, что делает. Его бёдра подаются вперёд в отчаянном, инстинктивном движении — он едва держится на ногах. — Вот так, — её голос почти мурлычет. — Не бойся испачкать холст. Он пустой. Я пустая. Но ты можешь дать мне это. Одежда мешает, но она не позволила ему снять её. Он стоит перед ней полураспахнутый, уязвимый, как картина на стадии замысла — ещё не законченная, но уже слишком обнажённая. — Смотри на меня, — требует Маэль. — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, когда кончишь. Чтобы ты думал обо мне. О том, как я тебя трогаю. О том, что ты принадлежишь мне. Даже вот так. Стон вырывается из горла Версо, будто что-то в нём рвётся. Его пальцы цепляются в её руку, так, будто он тонет. Его бёдра дёргаются в последних судорожных толчках — и с хриплым вскриком он разряжается. Семя вырывается наружу и брызжет на холст — на белое, незапятнанное полотно. Несколько капель медленно стекают вниз, впитываясь в ткань, как краска. Живая, тёплая, принадлежащая ей. Маэль не отводит взгляд. Она смотрит, как следы его тела становятся частью чего-то большего. Версо хрипло дышит, словно захлёбывается воздухом. Она держит его до самого конца, до последнего подрагивания, пока он не ослабевает и не остаётся трепетным и опустошённым в её руке, отданным без остатка. Маэль молчит. Он падает на колени — без сил, с пылающим лицом, с влажными от пота волосами, которые прилипают к вискам. Его грудь всё ещё вздымается. Его член подрагивает, полускрытый под смятой тканью. Он сгорел. Она — нет. Маэль стоит над ним, прижимает руку, которой она держала его, к груди. Тепло от него словно осталось на коже. В мастерской становится пугающе тихо. Она слышит собственный стук сердца в висках, взгляд метается к холсту. Пустой, как и прежде. Маэль делает шаг назад, смотрит на Версо. На его щёки, влажные глаза, на уязвимую плоть между ног. И вдруг… в ней всё обрушивается. — Прости, — просит она хрипло. — Я не знаю, зачем это было. Я думала, что… если ты станешь слабым, если ты отдашься — я снова почувствую себя собой. Он молчит. Она садится на пол, напротив него. Руки сами сжимаются в кулаки от нахлынувшего отчаянья. — Но мне просто… всё больно. Я никчёмная. Ты приходишь, ты добрый, а я — только рву тебя на части. Только использую. Маэль сжимает голову руками. Её голос ломается: — Я не хочу быть такой. Версо поднимает голову. Он вымотан, всё ещё смущён, но в его взгляде нет злости. Он осторожно подбирается чуть ближе к ней, как будто боится спугнуть. И просто кладёт голову ей на колени. Молча. Маэль вздрагивает. В порыве хочет оттолкнуть его, а потом медленно, будто не верит себе, проводит пальцами по его влажным волосам. Болезненная нежность вырывается из нее впервые за долгое время. — Ты всё ещё хочешь быть рядом со мной? — шепчет она. — Да, — выдыхает он. — Даже когда я делаю вот это? — Особенно тогда. Ее всхлип почти беззвучный. Она так и сидит — с его головой на коленях, с его семенем, высыхающим на коже, с горлом, сжатым от слёз, — живая, наконец.