Кожа под краской

В незашторенное окно ее спальни светит полная луна, хорошо освещая просторную комнату. Версо замирает у широкой кровати, любуясь спокойным выражением ее лица во время сна. Видит ли она кошмары до сих пор или жизнь в картине подарила ей долгожданный покой? Версо хотел бы, найти компромисс, подарить ей украденное время с братом, но это кажется ему слишком жестоким — позволить ей полностью растворится в иллюзии. Именно поэтому он здесь, и раз семья Дессандр понимает лишь крайние меры, Версо готов пойти на все, лишь бы убрать Маэль из холста. Он рассматривает ее убийство, как акт милосердия, как-то, что, наконец, подарит всем покой. Может быть даже ей. Со временем. В лунном свете ее бледная кожа кажется эфемерной, дыхание размеренное, а хрупкая фигурка едва угадывается под легким одеялом. Но внешняя хрупкость обманчива, так же, как и ее обещания выйти из полотна, когда это будет необходимо. Кровать проседает под весом Версо, но он надеется, что Маэль спит достаточно крепко, чтобы этого не ощутить. Его пальцы смыкаются на ее горле, и он чувствует, как неистово колотится ее пульс. От неожиданности он не успевает усилить хватку, когда она открывает глаза и в ее руке появляется нож. — Здравствуй, брат, — шепчет она, приставив острый кончик к его горлу. — Твой брат погиб, — Версо коробит от ее слов, от жадного блеска в ее глазах, от того, как легко она перенимает инициативу, словно его приход был частью ее плана. — Тогда кто же ты? — вместо того, чтобы попытаться освободиться, она дотрагивается до его щеки другой рукой. Болезненно нежно, так, что Версо пробирает дрожь. — Единственный, кто готов освободить тебя, — он сжимает пальцы чуть сильнее. Нож у горла царапает кожу и несколько капель крови скользят вниз, пропитывая ворот рубашки. Но Версо даже не моргает. — Если ты… — Маэль пытается вдохнуть. Нежное поглаживание его щеки резко сменяется царапинами, — убьешь меня, я не… я не буду жить там. Он застывает. Ее слова, сказанные шёпотом, ударяют его в грудь сильнее любого ножа. Маэль смотрит на него снизу вверх, в уголках ее покрасневших глаз собрались слезы, но выражение лица решительное, злое. — …я не буду жить там, — повторяет она, срывающимся шёпотом. — Там нет жизни, Версо. Только существование. Ты убьёшь меня, и всё закончится. Все закончится. Эта мысль мгновенно расшатывает всё, на чём держалось его решение. До этого он видел в убийстве способ разрубить узел. Но теперь, что бы он ни сделал — исход будет один. Гнев вспыхивает в нём и тут же обрывается, оставляя пустоту. Почему она не хочет дать себе хоть маленький шанс на счастье? — Отпусти, — хрипит она, замечая его внутренние колебания. Нож давит сильнее, но боль — неотъемлемая спутница бессмертия, и Версо давно свыкся с ней. — Или я сотру тебя. А потом нарисую заново. Угроза из ее уст звучит уверенно, как от человека, осознающего свою силу. Она сможет вернуть его оболочку, фасад, за которым будет послушная марионетка — любящий и всепрощающий брат. Изменения в Люмьере хорошо заметны: похожие друг на друга жители — фальшиво улыбающиеся болванчики, погрязшие в рутине. Даже выжившие экспедиторы в какой-то момент стали другими, словно опыт, что сформировал их личности, исчез, и ему на смену пришло пугающее умиротворение. Маэль знает, как будет лучше для всех, и в этом они с Версо невероятно похожи. Он не знает, когда просчитался: этой ночью или задолго до, когда позволил Ренуару убить Гюстава, тем самым заставив ее повзрослеть и учиться принимать собственные сложные решения. Он разжимает пальцы, и грудь Маэль медленно поднимается, когда она делает глубокий вдох. Версо садится рядом и закрывает глаза. Загнанный в ловушку собственным планом, он чувствует себя проигравшим не просто бой, а войну. Лучше бы он остался слоняться на континенте, среди остатков невронов и жестралей… — Ты же не думал, что я отпущу тебя? — раздается шепот у самого уха. Ее лицо слишком близко, дыхание обжигает щеку, но Версо не хватает момента, чтобы отшатнутся. Маэль всегда была довольно резкой и быстрой. Она толкает его в плечо, заставляя лечь, и в этот раз ее физическая сила не совпадает с ее утонченной фигурой. Она оседает на нём с дерзкой уверенностью, будто на троне, что всегда ей принадлежал. — Ты должен остаться собой, — шепчет она, склонившись над ним. — Что ты… Её лицо слишком близко. Версо едва успевает вдохнуть, когда рот Маэль накрывают его — стремительно, грубо, без малейшей паузы для согласия. Мягкость её губ оказывается ловушкой, в которой нет ничего от нежности. Версо пытается оттолкнуть её, ладонью упирается в её плечо, но Маэль будто не чувствует силы его рук. Все внутри него противится ее прикосновению, навязчивому давлению. Ее губы настойчиво ищут ответ, а он лишь дышит сквозь сжатые зубы, чувствуя смесь злости, жалости и растерянности. Её ладонь скользит к его щеке, пальцы удерживают голову, не позволяя отвести её в сторону. Маэль целует так, будто хочет стереть его сопротивление, вдавить в него собственную правду. Он мог бы ударить, со всей силы оттолкнуть ее, но это перечеркнет их связь окончательно. Какая-то жалкая частичка Версо, как он подозревает та, что когда-то была душой настоящего Версо, заставляет его терпеть. Он закрывает глаза, лишь бы не видеть ее лица, ее безумного упрямства. Вкус ее губ горький и неправильный, и вместе с ним Версо затапливает унижение: она добивается своего, а он остаётся пленником. Пленником этого полотна, чужих эмоций, бессмысленной борьбы семьи, которая по сути его и не его. Когда она, наконец, отстраняется, ее дыхание прерывисто, а губы блестят в свете луны. Версо смотрит на неё, будто видит впервые. Его голос тихий, полный усталости: — Ты нездорова, Маэль. — Но ты любишь меня, Версо, — шепчет она. — Свою непутевую, как ты сказал «нездоровую» сестру, — неожиданно она слазит с него и ложится рядом, прижимаясь к его груди. — Но эта любовь мешает нам жить в мире, — ее рука ложится ему на живот и медленно двигается вниз. — Может я смогу подарить тебе причину для ненависти. Или даже что-то большее. Версо дергается. Отвращение смешивается со странным волнением, когда он перехватывает ее руку и удерживает за запястье. — Маэль… хватит… — он старается сказать это твердо, но чувствует дрожь в голосе. Ей нужно задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Я помню, что нравилось ему, — говорит она, ухмыляясь. — И знаю, что понравится тебе. Неужели реальный Версо воспользовался ее неопытностью? Или она сама подоткнула его к чему-то запретному? Оценивая ее напор, Версо склоняется ко второму варианту. Горечь оседает у него на языке, но что-то отзывается на ее слова. Ему всего-то нужно встать и уйти, но он не находит в себе сил. Версо не знает, его сопротивление дает трещины из-за силы Художницы или он сам готов принять такое наказание, за то, что не уберег ее от самой себя. Маэль привстает, ее ловкие пальчики расстегивают его рубашку. Версо наблюдает, словно со стороны, словно это происходит совсем не с ним. Ее рука лихорадочно горячая, проводит по его коже. Он дергается, когда она движется ниже, к ремню, но не пытается его расстегнуть. Сквозь ткань его член нехотя оживает, стоит ей несколько провести по нему вверх и вниз. В ее движениях почти нет скованности, будто она делала так уже не один раз. Довольная его реакцией, Маэль теперь тянется к пряжке его ремня, но Версо внезапно оживает. Что-то ломается в нём — та хрупкая грань между отвращением и желанием взять верх. Он не позволит ей вести эту игру дальше. С резким движением он хватает её за плечи и переворачивает на спину, прижимая к матрасу. Ее тонкая ночная рубашка задирается достаточно высоко, чтобы обнажить бедра. — Версо… — шепчет она без страха, но с удивлением. Её руки тянутся к нему, но он перехватывает их, прижимая к постели над её головой одной рукой. Другой он стягивает рубашку с её плеч, ткань рвётся с тихим треском, обнажая маленькую, бледную грудь, усыпанную веснушками. Маэль извивается под ним, но сопротивление слабое, почти символическое — словно она проверяет, насколько далеко он готов зайти. Он не даёт ей времени опомниться. С лёгкостью перекатывает её на живот, прижимая лицом к подушке. Её волосы рассыпаются по кровати, словно пламя, в котором Версо готов сгореть без остатка. Хрупкая фигурка кажется ещё уязвимее в этой позе. Версо стягивает остатки рубашки вниз, полностью обнажая её спину, талию, ягодицы. Кожа прохладная на ощупь, но под ней бьётся жаркий пульс. Он поднимает руку и шлёпает её по заднице. Резкий, отчётливый хлопок эхом отдаётся в тихой комнате. Маэль взвизгивает от неожиданности, её тело дёргается, но она не пытается вырваться. Вместо этого она выгибает спину, прижимаясь ближе, и из её горла вырывается приглушённый стон — смесь боли и чего-то большего, чего Версо не хочет признавать. Красный отпечаток его ладони расцветает на её коже, и это зрелище вызывает в нём странную смесь триумфа и вины. «Ты сама этого хотела,» — думает он, но слова застревают в горле. Маэль поворачивает голову, её щека прижата к подушке, а губы приоткрыты. Она не сопротивляется, только слегка раздвигает ноги в немом приглашении. Его собственное тело предаёт его: член, уже напряжённый от её прикосновений, пульсирует, требуя большего. Версо расстёгивает ремень одной рукой, высвобождая себя. Он обильно плюет на ладонь, размазывая слюну и предэякулят по своей длине, и прижимается к ней сзади. Версо не входит — нет, это было бы слишком разрушительным для них обоих. Вместо этого он проводит членом между её ягодицами, скользя по гладкой коже, чувствуя, как она напрягается и расслабляется под ним. Движения медленные, контролируемые, но в каждом толчке — гнев, накопленный за годы иллюзий и потерь. Её юная, упругая задница всегда была его тайным объектом влечения. Он грубо разводит полушария в стороны, член скользит между ними быстрее, трется о горящую кожу. Его дыхание обжигает её шею, когда он наклоняется, впиваясь зубами в плечо, оставляя красные следы, и чувствуя соленый вкус её пота на языке. Ее бедра толкаются назад, пытаясь поймать ритм, а пальцы лихорадочно тянутся к себе, но Версо перехватывает ее руку и прижимает к постели, не давая облегчения. — Нет, Маэль… это твое наказание, — бормочет он, ускоряя толчки. Он опускает бедра ниже, позволяя члену всего несколько раз скользнуть между её половыми губами. Дразня, головка трется о набухшие складки, собирая её соки, делая всё ещё грязнее. Маэль взвизгивает, тело выгибается дугой, её влага обволакивает его, горячая и липкая. Влажный, хлюпающий звук заполняет комнату при каждом движении. — Да… вот так… почувствуй меня, — выдыхает он, проводя головкой по клитору. Маэль корчится, всхлипывает, слюна капает из ее рта на подушку. — Версо, пожалуйста… войди… мне нужно… — хрипит она. Её тело трепещет под ним, мышцы напрягаются, она на грани, стоны переходят в крики, но Версо замедляется, не даёт перешагнуть — это его месть, его способ сломать её упрямство. Он шлёпает её по ягодицам снова, ладонь оставляет жгучий след, и Маэль дергается, её влага стекает по бедрам, но оргазм ускользает, оставляя её в агонии. Он ускоряется снова, ее соки делают процесс куда приятнее. Каждый его толчок эхом отдается в их телах. Жар нарастает, член пульсирует, готовый взорваться, и Версо рычит, впиваясь пальцами глубже, сжимая её ягодицы вокруг себя, как в тисках. Наконец, он не выдерживает — волна оргазма прокатывается по телу, член дергается, и горячие струи семени выплескиваются прямо туда, между полушариями, стекая по коже, на спину, пачкая всё белыми каплями, смешанными с её влагой. Маэль дрожит под ним, все еще на грани, жаждущая, неудовлетворенная, с его семенем, стекающим по ней, как клеймо. — Это не конец, Маэль, — шепчет он, вставая с кровати. — Это лишь напоминание: в твоей картине нет места для нас обоих. И уходит в тень, оставляя её в лунном свете, наедине с собственной пустотой.