Для нас никогда не поздно, милый

Никогда не поздно начать новую жизнь. Юнги был крупным экспертом в этом вопросе: за тридцать два года он успел начать ее раз пятнадцать, если не больше. Правда, обычно дело заканчивалось тем, что старая жизнь догоняла новую уже где-то на втором километре и задавала ей такую трепку, что приходилось снова начинать сначала. На этот раз все должно было быть по-другому. По крайней мере, так утверждал доктор Хван из клиники, выписывая Юнги с кучей рецептов и наставлений в духе «принимать регулярно, не пропускать, избегать стрессов». Юнги кивал, как примерный пациент, а сам думал, что единственный способ избегать стрессов в его жизни — это умереть. Но этот вариант пока не рассматривался. Точнее, ну, рассматривался иногда. Но вот серьезно, кому не приходят периодически такие мысли? Это же не значит, что у него какие-то суицидальные наклонности? Или как там пишут в этих чертовых бумажках. Родной трейлер в заброшенном лесном кемпинге одиноко примостился на пустоши. Когда Юнги был здесь последний раз, тут жило с десяток семей — молодые ребята, которые не могли позволить себе жилье в городе или нелегалы, укрывавшиеся от миграционных служб. Но сейчас об этом почти ничего не напоминало. Остался только трейлер Юнги — серый прямоугольник среди высокой травы, которая за время его отсутствия выросла почти до окон. Вообще-то у Юнги до недавнего времени было нормальное жилье, а трейлер скорее служил местом, в котором можно было залечь на дно. Но буквально пару месяцев назад, еще в клинике, ему прилетела новость о том, что бывший муж продал их дом, чтобы якобы расплатиться с долгами. Хорошо хоть машина осталась цела. Хосок, его лучший друг, сохранил любимую «ласточку» Юнги в лучшем виде. Ключ от трейлера поворачивался в замке со скрежетом, будто дверь не открывали несколько лет. Что, в общем-то, почти соответствовало действительности. Юнги отсутствовал в своей обители полтора года. Сначала пришлось свалить и затаиться от закона, а потом выбор встал между больницей и тюрьмой. Хосок убедил его выбрать первое — и, наверное, был прав. Юнги переступил порог и чуть не задохнулся от запаха затхлости, пыли и еще черт знает какой мерзости. В раковине горой возвышалась посуда, покрытая плесенью всех цветов радуги. На полу валялись остатки его прошлой жизни: куча одежды и коробки из под пиццы, в которых теперь обитали какие-то подозрительные микроорганизмы. — Добро пожаловать домой, — пробормотал Юнги и закатал рукава. Следующие три часа он провел в состоянии, близком к боевому трансу. Драил, скреб, мыл, выбрасывал. Собрал целую гору белья, чтобы отнести в прачечную. Под кроватью Юнги обнаружил три пустых бутылки соджу, старый телефон с разбитым экраном и презерватив в упаковке — видимо, оставшийся с тех времен, когда у него еще были оптимистичные планы на личную жизнь и не было ежедневной порции таблеток, которые напрочь убивали его либидо. К обеду трейлер выглядел почти человеческим. Юнги принял душ, переоделся в чистую футболку и джинсы и понял, что сидеть дома он не может физически, поэтому, несмотря на светлое время суток, решил прогуляться до бара. Заведение, куда отправился Юнги, не носило никакого названия, просто потому что было единственным в городе местом подобного рода, где завсегдатаи часто имели не самые простые отношения с законом. Заходя внутрь, Юнги с облегчением отметил, что это место не изменилось ни на йоту. Те же потертые столы, та же музыка из нулевых, тот же немолодой омега Джисон за стойкой с выражением лица человека, который повидал все на свете и ничему уже не удивляется. Юнги заказал пиво и устроился в углу, наблюдая за немногочисленными посетителями. Спустя буквально пару минут его окликнул знакомый голос: — Хен? Черт возьми, это правда ты? Юнги обернулся и даже не сразу узнал своего старого знакомого. Чонгук. С ним Юнги познакомился еще во времена, когда активно промышлял ставками на подпольные бои без правил — захватывающее занятие для тех, кто любит адреналин и не боится проблем с законом. Чонгук тогда был одним из самых известных на всю округу бойцов по кличке «Малыш Чон» — весьма ироничное прозвище для человека, который мог голыми руками превратить оппонента в кровавое месиво. Хотя, если подумать, довольно меткое, учитывая по-щенячьему наивный характер этого парня. — Точно я, — кивнул Юнги. — Привет, Гук-и. Чонгук плюхнулся на соседний стул, не скрывая радости. — Черт, я думал, вообще тебя не увидим больше! Как там, в дурке? — он тут же спохватился и поправился: — То есть, в клинике. Извини. — Уныло. Жратва — отврат, медбратья далеки от твоих фантазий, еще и курить не дают, — пожал плечами Юнги. — Жестоко. — Чонгук сочувственно покачал головой. — И какие у тебя теперь планы? — Общественные работы в какой-то школе искусств, — Юнги скривился. — Буду пыль вытирать с роялей и гладить носочки для балерин, или как там оно называется. Дерьмовый расклад, но лучше, чем тюрьма. — Да ты счастливчик! — рассмеялся Чонгук. — Представляешь, сколько там омежек крутится? — Ха! А ты, я вижу, все о том же думаешь? Юнги сделал глоток пива и наконец понял, почему не сразу узнал своего тонсена — раньше лицо Чонгука украшали синяки и ссадины с завидной регулярностью, а теперь оно было целым и даже каким-то… ухоженным. — Кстати, а что у тебя? Я смотрю, ты уже не за решеткой ринга, — Юнги неопределенно кивнул на совершенно здоровую физиономию друга. Чонгук нахмурился, инстинктивно потер костяшки пальцев. — Завязал. Последний бой был… жестким. Переломал одному парню все кости. Психанул, понимаешь. Слава богу, он оклемался, а то… мне это нахрен не нужно, короче. — Неужели? — Юнги удивленно приподнял брови. — А чем зарабатываешь теперь? Только не говори, что в бандиты подался. — Да нет, я тут. — Чонгук кивнул на дверь. — Охранное бюро через дорогу. Платят неплохо, работа в тепле, и почти никакого насилия. Юнги заулыбался. Чонгук выглядел сейчас таким ответственным и серьезным. — Посмотрите на него. Остепенился, нашел приличную работу… Что дальше? Замуж соберешься? Юнги рассмеялся, но, заметив, как странно дернулся кадык Чонгука, резко замолчал. — Стой, ты что, правда? Чонгук потупился и машинально начал потирать барную стойку. — Не то чтобы замуж… Просто… — он поднял глаза и кивнул в сторону дальнего угла бара. — Видишь там, за бильярдным столом? Юнги обернулся. В том самом дальнем углу, у единственного бильярдного стола, расположились двое омег. Один из них, с волосами яркого синего цвета, сидел на краю стола лицом к ним. Второй прогнулся в глубоком наклоне, целясь кием. Темные волосы, стройная талия. Что-то в его чертах показалось Юнги смутно знакомым. — И который из них? — спросил он, хотя уже догадался по тому, как Чонгук пожирал глазами синеволосого омегу. — Тэхён, — практически выдохнул Чонгук. — И почему ты до сих пор не подошел? — Юнги вернулся к своему напитку. — Что, Малыш Чон внезапно растерял свое легендарное обаяние? Крепкий альфа, при виде которого большинство бойцов подпольных боев в панике искали запасной выход, сейчас выглядел как печальный щенок. — Не могу, — промямлил Чонгук. — Он какой-то… другой. Не как все эти… Ну, ты понимаешь. — Нет, я не понимаю, — передразнил его Юнги. — Чон Чонгук, у которого было больше омег, чем у меня проблем с законом, боится подойти к парню? — Ха-ха, — угрюмо отозвался Чонгук. — Заткнись. Я серьезно. Он учится в медицинском университете, играет на скрипке… А я кто? Вышибала с незаконченной школой. — Ценитель искусства, значит, — протянул Юнги. — Ладно, а кто второй? Тоже из этих… культурных? — Второй? Ты не узнал? Это же Чимин! — Чимин? — Юнги нахмурился. Имя отдавалось эхом в голове. — Тот самый Чимин? Который… В этот момент второй омега рассчитал угол, провел кием вдоль руки и с профессиональной точностью ударил. Белый шар врезался в красный, тот отскочил от борта и аккуратно закатился в лузу. Сложнейший удар, который он провел так естественно, будто родился с этим умением. Синеволосый омега захлопал в ладоши, а тот, что только что ударил, выпрямился с довольной улыбкой и повернулся… Юнги застыл. Залип на черной обтягивающей водолазке, открывающей вид на тонкие ключицы, сережках-крестиках, поблескивающих в свете ламп. Глаза, подведенные темным карандашом, смотрели сквозь него. Но ему почему-то казалось, что этот взгляд из-под ресниц предназначался как раз именно ему, и именно ему он обещал какую-то тайну. Пак Чимин. Юнги помнил его еще со школы: сияющий мальчик на два года младше с улыбкой на все лицо и вечно идеальными оценками. Тот самый вундеркинд, которому пророчили карьеру в Национальном балете. Который уехал покорять Сеул, но что-то там не срослось. Потом вернулся и на полную катушку окунулся во все тяжкие с этим придурком Минсоком. Юнги вспомнил, как видел выступления Чимина в том год назад сгоревшем стрип-клубе на окраине — зрелище, после которого невозможно было думать ни о чем другом неделями. Тогда за Чимином половина альф в городе волочились, Юнги бы тоже с радостью вступил в их число, мешало только то, что он тогда умудрился выйти замуж как раз за этого, как его? Ёнджуна? Ёнбока? Какая теперь разница. А потом по городу поползли слухи о скандалах и сценах дикой ревности, которые Чимин закатывал своему Минсоку. Юнги сам пару раз становился свидетелем таких перепалок — было что-то завораживающее в том, как хрупкий с виду омега превращался в фурию. Финальный аккорд — история с ножом, когда Минсок спутался с какой-то левой омежкой, а Чимин чуть не убил их обоих. Потом Минсока в рамках невиданной с семидесятых годов крупной зачистки упекли в тюрьму, Чимин исчез из поля зрения, а Юнги влип в дерьмо по самые уши, уехал в Тэгу, потом вернулся, муж его бросил, и он словно одеялом накрылся от всего мира своей собственной депрессией. — Ты в порядке? — Голос Чонгука вернул его к реальности. — Просто не ожидал его здесь увидеть. — Юнги моргнул. — Ага, они вместе с Тэхёном в университете учатся, — Чонгук понизил голос. — Чимин теперь омега с большими планами! Хотя ну все равно… Он слегка… — Что? — переспросил Юнги, хотя примерно представлял, о чем говорит Чонгук. Чонгук наклонился ближе: — Ну, он типа… Знаешь же, он своего бывшего чуть ножом не порезал. Короче, не в себе… Юнги хмыкнул, продолжая наблюдать за Чимином, который сейчас что-то оживленно рассказывал своему другу, активно жестикулируя. — Не в себе, значит, — повторил с непонятной даже самому себе улыбкой. — Какое совпадение. Юнги покрутил стакан в руках, задумчиво глядя на пузырьки, поднимающиеся со дна. — Слушай, а как вообще сейчас с деньгами? — спросил он. — Эта хренова общественная работа — это вообще-то бесплатно. А мне надо на что-то жить. Чонгук понимающе кивнул. — Думаю вернуться к тому бизнесу с подержанными машинами, — предложил Юнги. — Помнишь, мы неплохо зарабатывали. Чонгук чуть не поперхнулся глотком пива: — О, нет-нет-нет. Только не это. После того как Ханук случайно продал тачку прокурору округа — ту самую, которую мы… позаимствовали у его мужа — теперь этим бизнесом занимаются только те, кто хочет бесплатный тур по местной тюрьме. — Серьезно? — Юнги поморщился. — А как насчет ставок? Юнхо все еще принимает? — Юнхо теперь работает на налоговую, — сказал Чонгук таким тоном, будто сообщал о смерти общего друга. — Что?! — Юнги едва не выплюнул пиво. — Ты серьезно? Юнхо? Тот самый, который мог подделать любую бумажку так, что даже банковский работник не различил бы? — Ага, — кивнул Чонгук. — Говорит, что там у него «стабильность и пенсионные сбережения». — альфа изобразил в воздухе кавычки. Юнги в отчаянии откинулся на спинку стула. — А что по карточным турнирам? Намджун еще играет по субботам? Чонгук фыркнул и улыбнулся как-то особенно хитро. — Намджун теперь выходит из дома без разрешения мужа разве что газон во дворе косить. — Намджун? — Юнги не поверил своим ушам. — Постой-ка, наш Намджун? Который карты считал как гребаный математик? — Угу, он самый. Теперь он считает только деньги на карманные расходы от своего мужа. — Мда, — подытожил Юнги. — Ладно, а что с подпольными боями? Может, я мог бы… — После прошлогодней облавы я бы туда не совался. — Чонгук покачал головой. — Несколько парней сейчас мотают сроки, хорошо, что я раньше ушел. — Мать твою, неужели ничего не осталось? — Юнги с досадой стукнул стаканом по столу. — Похоже на то… Чонгук не успел закончить фразу. С другого конца бара донеслись звуки ссоры, перекрывшие даже музыку. — Чимин, я просто хотел познакомиться с… — Убери свои гребаные руки, иначе я их тебе переломаю и засуну так глубоко в задницу, что сможешь пощупать свои миндалины! — звонкий голос эхом разнесся по бару, заставив всех замереть. Юнги повернулся и увидел Чимина, который стоял, уперев руки в бока, прожигая взглядом двух здоровенных альф, один из которых, судя по всему, только что имел неосторожность положить руку на талию Тэхёна. — Эй, мы просто хотели пообщаться, — начал оправдываться второй альфа, поднимая руки. — Чимин, мы даже не узнали тебя сначала! Чонгук рядом поднялся с места, готовый броситься на защиту — это же его возлюбленного омегу там лапают. Но, кажется, в защите нуждались в данном случае совсем не омеги. — Не узнали меня?! — Чимин оскалился, его глаза сверкнули. — Ах да, точно! Я же такой неприметный! Никто в этом чертовом городишке не знает, кто я такой! — Чимин, всё в порядке, — тихо произнес Тэхён, пытаясь оттащить друга. — Нет! — Чимин сбросил его руку. — Я хочу, чтобы эти два придурка извинились. Перед тобой. За то, что посмели тебя лапать! И передо мной. За то, что нарушили мой, блядь, покой! — Мы извиняемся, — быстро сказал первый альфа, делая шаг назад. — Мы не хотели… — Если ты еще раз дотронешься до моего друга без разрешения, я вспомню старые добрые времена, — пообещал Чимин с таким выражением лица, что здоровенный альфа побледнел. — Не хочешь же ты, чтобы Джисон, — Чимин кивнул в сторону равнодушно протирающего бокалы за стойкой омеги, — вызывал скорую, когда у тебя нож окажется в печени? — Мы уже уходим! — почти взмолился альфа, буквально таща своего друга к выходу. — Извини, Чимин, мы не хотели ничего плохого! — Да-да, катитесь отсюда, долбоебы, пока я не решил применить на вас свои новые знания по анатомии! — крикнул им вслед Чимин. Бар погрузился в неловкое молчание. Тэхён что-то яростно шептал на ухо другу, но тот, кажется, был слишком разозлен, чтобы слушать. Омега схватил свою куртку, бросил на стол несколько купюр и потащил Тэхёна к выходу. Проходя мимо столика Юнги и Чонгука, он неожиданно остановился и посмотрел прямо на Юнги: — А ты чего уставился, псих? Юнги в примирительном жесте поднял руки. А Чимин вдруг хмыкнул, и на мгновение Юнги показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Но момент быстро прошел, и омега, дернув за собой друга, направился к выходу. Чонгук, который все это время стоял затаив дыхание, наконец громко выдохнул. Юнги все еще смотрел на дверь, за которой скрылись Чимин и Тэхён. Он не мог объяснить этого даже самому себе, но что-то в этом маленьком свирепом омеге заставляло его чувствовать странное волнение, предвкушение — как будто ему пять лет, он в террариуме только что увидел самую смертоносную змею и теперь прилип к стеклу как завороженный. — Ну что, пойдем? — Чонгук залпом допил свое пиво. — Тут, наверное, сегодня больше ничего интересного не будет. Юнги кивнул, оставил деньги на столе, и они вышли на залитую послеполуденным солнцем улицу. Они не прошли и двух кварталов, когда заметили странное скопление людей на перекрёстке. Медленно движущаяся процессия растянулась на половину улицы — люди в чёрном, некоторые с зонтами, хотя дождя не было. Впереди четверо мужчин тащили гроб, обитый бордовым бархатом с золотой окантовкой. За ними кто-то нёс огромный портрет в позолоченной раме. Юнги заинтересованно остановился и прищурился. По мере приближения процессии он смог разглядеть портрет. С холста смотрел старик с тяжёлыми мешками под глазами, глубокими морщинами и тем особым выражением лица, которое бывает только у людей, привыкших, что их боятся. — Да ладно? — присвистнул Юнги. — Это же старик Чхве! — Помер-таки. — Чонгук уважительно склонил голову. — Легенда. — Старый маразматик, — фыркнул Юнги, но тоже как-то инстинктивно расправил плечи. — Хотя да, в своём роде легенда. Чхве Санвон был местным боссом — последним из старой гвардии, кто пережил эпоху девяностых и нулевых. Человек, державший в кулаке весь нелегальный бизнес города, от проституции до торговли запрещенкой. Даже полиция в своё время предпочитала с ним договариваться, а не воевать. За гробом шла странная процессия — десяток немолодых альф со скорбными лицами. Кто-то в традиционном ханбоке, кто-то в дорогих костюмах, кто-то — в потёртых джинсах, но с массивными золотыми цепями на шее. — Это кто? — спросил Юнги. — Его конкуренты пришли убедиться, что он сдох? — Это его сыновья, — пояснил Чонгук. — Говорят, их штук пятнадцать, не меньше. От разных омег. — А я думал, я успешный альфа, — пробормотал Юнги. Чонгук посмотрел на него странным взглядом. — Ладно-ладно, — усмехнулся. — Этот мудак умудрился наштамповать целый выводок и умереть глубоким стариком. Мне до него далеко. В самом конце процессии двигался огромный чёрный лимузин с затемнёнными стёклами. За рулём сидел невозмутимый водитель в фуражке, а на капоте стоял огромный венок из белых лилий. Рядом с машиной вышагивал человек в костюме священника, но вместо библии он держал что-то, подозрительно напоминающее бутылку виски. — Ты знаешь, что с ним случилось? —поинтересовался Юнги. — Сердце не выдержало, наверное, — Чонгук пожал плечами. — Всё-таки восемьдесят три года, а тут еще эта чистка. Половину его людей посадили, бизнес накрылся медным тазом… Знаешь, он ведь уже не первый. Вот только в прошлом месяце помер старик Ким Дживон… — Серьезно? — Да, да. А до этого братья Ли… — Которые крышевали похоронный бизнес? — Они самые. Юнги с Чонгуком еще постояли, наблюдая, как процессия медленно удаляется. Все выглядело грандиозно и немного нелепо одновременно — как и вся жизнь покойного, если подумать. — Конец эпохи, — философски заметил Юнги. — Да уж, — согласился Чонгук. — С тех пор как копы всё тут перевернули, город стал довольно… безопасным. — Он с такой тоской произнес последнее слово, что Юнги показалось, что он скорее имел в виду «скучным». — Раньше тут всякое происходило, а теперь… Чонгук махнул рукой, показывая на опустевшую улицу. Действительно, город выглядел сонным и провинциальным. Никаких тебе подпольных казино, никаких гангстерских разборок, никаких возможностей для предприимчивого человека заработать нечестным трудом. — Ладно, хён, мне вообще домой пора, — сказал Чонгук. — Сегодня ночью смена. Рад был тебя видеть. — И я тебя, Малыш Чон, — Юнги хлопнул друга по плечу. — Держи меня в курсе своих успехов с синеволосым ангелом. — Заткнись лучше, — проворчал Чонгук. Они разошлись на перекрестке. Юнги побрел домой, а в голове крутились образы: Чимин с его яростным взглядом, нелепая похоронная процессия, ожидающая его бесплатная работа в школе искусств. Жизнь, которая сейчас казалась лоскутным одеялом, сшитым кривыми стежками, без всякого смысла и логики.

***

Вечером Юнги лежал в своем трейлере на узкой кровати, уставившись в потолок, где краска облупилась причудливыми узорами. За окном слышался вой цикад. Его трейлер находился в такой глуши, что это место теперь больше походило на лесное убежище отшельника, чем на нормальное человеческое жилье. И, собственно, это было даже неплохо. Никто не полезет с расспросами, никто не пожалуется на шум, и главное — можно было в любой момент свалить, если жизнь снова решит устроить ему сюрприз. Сегодня Юнги чувствовал себя почти нормально, даже немного приподнято. Энергия била ключом, в голове роились планы и идеи, каждая лучше предыдущей. Надо взять жизнь в свои руки, — думал Юнги, перекатываясь на бок. Сегодняшняя траурная процессия не выходила из головы. Смерть старика Чхве что-то всколыхнула в нём, заставила задуматься. Этот старый хрыч, при всех его недостатках, хотя бы умел делать деньги из воздуха. А что умел он, Мин Юнги? Встревать в мелкие аферы? «Найти приземленное занятие», — слова его психотерапевта крутились в голове. Приземлённое занятие. Юнги фыркнул. На ум, впечатленный последними событиями, приходил разве что похоронный бизнес. Серьезно, что может быть приземленней? В буквальном смысле — закапывать людей в землю. Внезапно мысль показалась Юнги гениальной. Похоронный бизнес! Вот где настоящие деньги! Тем более братья Ли, занимавшие эту нишу, уже на том свете, а старики по всему городу, по словам того же Чонгука, мрут как мухи. Это ли не золотая жила? Юнги сел на кровати, идея захватила его полностью. Он мог бы открыть своё похоронное бюро. Небольшое, но не без вкуса. Никаких вычурных гробов в стиле старика Чхве — простота и элегантность. Минимализм. Современный подход к древнему ремеслу. Он мог бы предлагать индивидуальный подход к каждому клиенту. Качественные материалы по разумным ценам. Человеческое отношение в трудную минуту. Юнги вскочил и начал расхаживать по тесному пространству трейлера. Что для этого нужно? Место? Можно начать с небольшого офиса. Образование? Наверняка есть какие-то курсы. Лицензия? Это он выяснит. Он достал телефон и погрузился в исследование. «Как открыть похоронное бюро», «лицензия на похоронный бизнес», «сколько стоит кремация в Корее» — запросы сыпались один за другим. Юнги выписывал заметки в старую тетрадку, набрасывал бизнес-план, прикидывал расходы и доходы. Около трех часов ночи, когда он был уже на пятнадцатой странице форума гробовщиков (кто бы мог подумать, что такой вообще существует), телефон пискнул, напоминая о просроченном времени приема лекарств. Юнги нехотя потянулся к тумбочке, где стояла армия баночек с таблетками. Его ежедневная доза стабилизаторов настроения, антипсихотиков и черт знает чего еще. Таблетки, которые должны были превратить его в «нормального» человека. В человека, который не просыпается в три часа ночи с гениальной идеей. В человека, который не бодрствует трое суток, работая над проектом, который в итоге оказывается полным бредом. В человека, который не влезает в долги, покупая оборудование для бизнеса, который существует только в его голове. И в человека, который не чувствует ничего ниже пояса. Пальцы застыли на полпути. Перед глазами внезапно возникло лицо Чимина — резкие черты, глаза, которые, казалось, видели его насквозь, и соблазнительные губы, изогнутые в насмешливой полуулыбке. «А ты чего уставился, псих?» Юнги усмехнулся. Два психа в одном баре — вот это удача! Он вспомнил, как Чимин стоял перед альфами вдвое больше его, не проявляя ни капли страха, и отодвинул баночки с таблетками подальше. Нет, хватит. Он не будет больше закидываться этой дрянью. Эти таблетки превращают его в овоща — ни эмоций, ни желаний, ни нормальных человеческих потребностей. А он альфа, черт возьми! И если какой-то омега может заставить его сердце биться чаще, то это же хорошо, правда? Это значит, что он жив. Юнги откинулся на подушку и закрыл глаза. В голове все еще крутились грандиозные планы, а перед внутренним взором стояло лицо Чимина — непредсказуемого, опасного, притягательного. Юнги вдруг стало казаться, нет, он даже почему-то был уверен: этот Чимин как-то связан со всем. Он ключ ко всему. Надо с ним подружиться, тогда и все остальное сложится. Точно. Звучит более чем логично.