Для нас никогда не поздно, милый

      Юнги лениво потягивал горьковатое пиво в любимом баре. Или, вернее сказать, в том самом единственном в городе месте, где завсегдатаи часто имели не самые простые отношения с законом.              Напротив Юнги, за липким столом, сиял, как начищенный самовар, Чон Чонгук. Сиял, несмотря на то, что нос его был предсказуемо сломан и теперь живописно распух, приобретя все оттенки заката — от фиолетового до багрово-жёлтого.              — Ты бы видел его лицо, хён! — с восторгом вещал Чонгук. — Когда я его в третьем раунде…              — Видел, — ухмыльнулся Юнги. — Вся первая трибуна видела. Ты красавчик.              Чонгук смущённо кашлянул, но улыбка не сползала с его разбитых губ. Ещё год назад этот парень был просто школьником, таскавшимся за старшими, а теперь он Малыш Чон, новая легенда подпольных боёв, который на ринге умудрялся сваливать мужиков вдвое старше и шире себя. Внутри этого наивного мальчишки, как оказалось, дремал дикий, неуправляемый хищник.              — Я ведь даже не тренировался почти перед этим боем! — продолжал хвастаться Чонгук, жестикулируя так активно, что чуть не опрокинул свою бутылку. — Просто вышел и… бам! Он и не понял, что произошло! Гонхо говорит, я прирождённый… как это?.. гений! Вот! А у тебя-то как дела, хён? Чего такой кислый сидишь?              — Ищу, где перекантоваться, — поделился невеселой ношей Юнги, отставляя от себя пустую бутылку.              Чонгук понимающе закивал.              — Опять поругались?              Юнги не ответил, лишь пожал плечами. Как объяснить этому вчерашнему ребёнку, что его брак медленно, но верно превращался в такое же кровавое месиво, как вчерашний бой Чонгука?       На лице своего мужа Юнги в последнее время видел одно из двух выражений: либо траур, либо злость. Траур по их погибающему в муках союзу, а злость предсказуемо на Юнги.       Ёнджун был недоволен буквально всем: тем, как Юнги просирал деньги с той же скоростью, с какой периодически их приносил; его резкими перепадами настроения, когда за несколько часов эйфорической гениальности наступали недели апатичной тоски; его друзьями; его образом жизни.              «Тебя как будто подменяют каждую неделю! Ты или летаешь в облаках со своими абсурдными идеями, или неделями лежишь на диване депрессуя! С тобой невозможно жить!»              Сегодняшняя ссора началась из-за очередной ерунды. Юнги даже толком и не понял, из-за чего именно. Ёнджун кричал, что Юнги безответственный, что он не думает о будущем, что тянет семью на дно. В какой-то момент альфа просто устал все это слушать. Он молча встал и свалил в закат.              — Хён, я бы с радостью тебя к себе пригласил, но… — Чонгук виновато ковырял пальцем этикетку на своей бутылке. — Хозяин… Он сказал, больше никаких гостей. Говорит, мы шумим.              — Конечно, шумите, — хмыкнул Юнги. — Ты же туда омег таскаешь табунами. Один другого краше. А я что? Я тихо на диване полежу. Храпеть даже не буду, обещаю.              На лице Чонгука отразился неподдельный ужас.              — Хён, ты не понимаешь. Дед правда страшный. Он сказал… Он сказал, что пристрелит меня, если я ещё кого-то приведу. И тебя заодно. У него ружьё на стене висит, я видел! Так что… Прости, хён.              Такое напуганное лицо Чонгука немного веселило, и Юнги махнул рукой.              — Ладно, проехали. Переночую у Хоби.              Чонгук тут же просиял, обрадовавшись, что проблема решилась без его участия.              — Точно! У Хосок-хёна! Он, кстати, обещал прийти на мой завтрашний бой! — гордо заявил он.              — Опять? — удивился Юнги. — У тебя нос ещё не зарос.              — Ты не представляешь, хён, сколько сейчас на меня ставят! Гонхо говорит, что я боец на вес золота! — глаза Чонгука горели азартом. Он был на пике, пьяный от собственных успехов и внезапной славы.              «Точно, на вес золота…» — с какой-то отстранённой гордостью подумал Юнги. Жаль только, что большая часть заработанного «золота» все равно уходила вовсе не Чонгуку, а как раз Гонхо, его так называемому менеджеру, а по факту просто бандосу, который держал несколько бойцов.              — Я бы тоже поставил на тебя, — сказал Юнги. — Но денег нет. Пока.              Чонгук понимающе кивнул, и радость в его взгляде сменилась сочувствием.              Когда они вышли из бара, прохладный вечерний воздух немного привёл Юнги в чувство. Попрощавшись с Чонгуком, он набрал номер Хосока.              — Что, опять? — раздался в трубке знакомый, чуть уставший голос.              — Есть такое, — не стал отрицать Юнги.              Он мог только улыбнуться тому, как хорошо его друг читал ситуацию. Хосок всегда с первых секунд понимал, если у него случалась очередная ссора с Ёнджуном или другая жизненная оказия.              — Ладно, найду тебе свободный матрас. Приезжай к мастерской. У меня тут один срочный заказ, закончу, и поедем ко мне. С тебя пиво.              — Заметано, — сказал Юнги и отключился, чувствуя благодарность за то, что в его жизни есть хотя бы несколько человек, на которых он всегда может положиться.       

***

             Автомастерская, где Хосок вкалывал с утра до ночи, выглядела неприметно: небольшое одноэтажное здание, а рядом открытая площадка с несколькими машинами. Найдя незапертую заднюю дверь, Юнги вошел внутрь. Хосок был тут: в синем рабочем комбинезоне, с головой погруженный в недра какой-то японской малолитражки.       — Привет, трудоголик, — окликнул его Юнги.       — Привет, бездомный! — отозвался Хосок, выныривая из-под капота. — Проходи, я почти закончил.       Юнги обошел автомобиль, с интересом заглядывая внутрь.       — И нравится тебе это? — спросил он, кивая на инструменты и разобранный двигатель.       — Конечно, — пожал плечами Хосок, снова нагибаясь к машине. — Это же как конструктор для взрослых.       Юнги скептически хмыкнул. Он понимал в механике не меньше Хосока, может даже больше, но в его глазах всё это было слишком… обыденно. Как-то мелко, незначительно, что ли. Юнги хотелось организовать свое крупное дело, которое накормит его раз и навсегда.       Размышления альфы прервал шум с другого конца гаража. Юнги лениво повернул голову.              Сначала он увидел машину. Ярко-красный спортивный кабриолет, не самый дорогой, но достаточно броский. Такая тачка, какую «папик» средней руки купил бы своему капризному мальчику. Передний бампер машины был изрядно помят, словно кто-то не очень умело пытался припарковаться прямо в фонарный столб.              А потом Юнги увидел и самого «мальчика». Пак Чимин.              Омега стоял, уперев руки в бока, одетый в какую-то невообразимо легкомысленную шёлковую рубашку с глубоким вырезом и узкие белые джинсы. Его платиновые волосы были немного растрёпаны, а на обычно милом личике горел праведный гнев.              — Вы что, совсем обнаглели? — голос Чимина, мелодичный и высокий, сейчас звенел от ярости. — Я не буду платить за это такие деньги!       — Послушайте, — альфа-механик в точно таком же синем комбинезоне, как у Хосока, явно старался сохранять профессиональный тон, но его терпение таяло на глазах. — Я уже десять раз Вам объяснял: все импортные детали сейчас подорожали из-за новых пошлин! Бампер придется менять целиком.       — Да это полная чушь! — Чимин возмущенно взмахнул рукой. — Мне его меняли всего три месяца назад, и это стоило вдвое меньше!       — Ну, тогда обратитесь к президенту! Пусть он отменит пошлины. Или езжайте в другой сервис! — раздосадованный работник уже не стеснялся в выражениях.       — Какой другой? Будто в этом странном городишке есть выбор. Позовите вашего начальника! Быстро!       — Ты кем себя возомнил, приказы тут раздавать? — альфа потерял остатки терпения. — Сказали — цена такая, значит, такая! Если хочешь сэкономить, поменьше под градусом за руль садись! Машины бьёшь каждые три месяца! А потом приезжаешь сюда и права качаешь!       Лицо Чимина исказилось от ярости.       — Ты что себе позволяешь, урод?!       — Алкаш и шлюха! — Выплюнул механик.       Последние слова упали в пропитанный бензином воздух, как искра. Лицо Чимина исказилось. Он сделал шаг вперёд, сжимая кулаки, и Юнги был уверен, что сейчас в перешедшего черту работника полетит первый попавшийся под руку гаечный ключ. Но в этот момент из своего кабинета вышел начальник мастерской — грузный, спокойный альфа.              — Джунхо, проветрись, — строго бросил он механику, и тот, злобно зыркнув на Чимина, поплёлся к выходу.              Затем начальник повернулся к омеге, и его тон мгновенно сменился на мягкий и уважительный.              — Господин Пак, пройдёмте в мой кабинет, мы всё уладим.              Чимин, всё ещё тяжело дыша, смерил начальника подозрительным взглядом, но всё же кивнул и пошёл за ним.              — Хосок! — бросил начальник через плечо. — Посмотри пока машину.              Хосок тут же поспешил к красному кабриолету, на ходу бросив Юнги:              — Выйди на улицу, подожди там. Не мешайся.              Юнги вышел и закурил. Мысли снова, против его воли, вернулись к Пак Чимину. Что-то с этим омегой было не так. Или с Юнги что-то было не так, когда он его видел. Все мысли в голове куда-то выворачивались, переворачивались, и оставалось только одно странное, навязчивое желание — смотреть. Смотреть, как Чимин ругается, как жестикулирует, как сверкает глазами. Смотреть, как он, задумавшись, стоит в очереди на кассе в супермаркете. Смотреть, как он танцует… О, тут с Юнги согласились бы многие. Выступления Чимина были чем-то потусторонним.              Единственное, на что Юнги смотреть нисколько не хотел, — это как Пак Чимин воркует со своим Минсоком. Сказать по правде, в городе все знали эту парочку. Минсок — местный бандит средней руки, опасный беспутный альфа, и Чимин — его прекрасная, слишком яркая пара. Юнги не раз натыкался на них в баре, где Чимин мог совершенно без стыда сидеть на коленях Минсока, пока тот поглаживал его бедро прямо через обтягивающие штаны, или наклоняться к его уху, нашептывая что-то, отчего альфа разражался громким смехом. В эти моменты в груди Юнги поднималась непонятная, глухая злость, которую он тут же гнал прочь. Не его собачье дело.              Юнги отбросил эти странные липкие мысли вместе с окурком. Хосока, судя по всему, ждать предстояло ещё минимум полчаса. И раз уж Юнги пообещал пива, надо за ним сходить. Благо ближайший супермаркет был за углом.              Когда Юнги уже возвращался назад с пакетом, в котором приятно позвякивали бутылки, он увидел, как к мастерской подъехало такси. Чимин как раз выходил из кабинета начальника. Свою красотку он, очевидно, оставил на ремонт. Тот самый механик, Джунхо, стоял у ворот гаража, и начальник, стоя спиной к дороге, что-то ему выговаривал. А вот механик смотрел прямо на Чимина. И Юнги увидел, как омега, прежде чем сесть в машину, победно улыбнулся своему обидчику, отчётливо показал ему средний палец и только потом грациозно развернулся, чтобы открыть дверь авто.              На секунду Юнги поймал взгляд Чимина. Глаза омеги, темные, острые, скользнули по нему. Повинуясь какому-то идиотскому порыву, Юнги неловко махнул ему рукой, как дурак. Чимин в ответ лишь криво ухмыльнулся, словно видеть Юнги ему было не слишком приятно, и нырнул в такси. Машина умчалась, оставив Юнги стоять посреди тротуара с пакетом пива и чувством необъяснимой неловкости.              Дальнейший вечер прошёл без каких-либо происшествий. Юнги дождался Хосока. Они завалились в его крохотную квартирку на окраине, которую Хосок делил со своим младшим братом. Втроём они пили пиво, сидя на полу перед старым телевизором. Дружелюбная и простая атмосфера без упрёков и завышенных ожиданий расслабляла. Юнги чувствовал, как напряжение, скопившееся за день, понемногу отпускает.       Он лёг спать поздно, на жёстком матрасе, брошенном прямо на пол в гостиной. Перед сном мельком глянул в телефон. Тот услужливо высветил десяток пропущенных от Ёнджуна.       Юнги тяжело вздохнул и решил, что ответит завтра. Или послезавтра.              Он перевернулся на другой бок, уставившись в потолок, который периодически освещали фары проезжающих за окном машин.              Какая-то жизнь стала трудная в последнее время, думалось ему. Или, может, Юнги сам её такой делал.       

***

      Прошло около месяца. Ссора, которая заставила Юнги ночевать у Хосока, давно забылась. По крайней мере, сам альфа о ней точно не вспоминал. Наоборот, уже несколько дней настроение Юнги колебалось где-то в районе наивысших отметок. А всё потому, что у него снова был план.       Солнце освещало просторную кухню, рисуя на кафеле полосы света, в которых танцевали редкие пылинки. Юнги, стоя у столешницы в одних трусах, засыпал зерна в кофемолку, отчего воздух моментально наполнился густым, бодрящим ароматом.              — Тебе кофе варить? — крикнул он вглубь квартиры, где шумела вода в душе.              — Да! — донеслось в ответ. — Ты когда сегодня будешь?              — Сегодня буду поздно, малыш, — добродушно отозвался Юнги, наблюдая, как темная жидкость постепенно нагревается в турке.              Шум воды в ванной стих, и почти в тот же миг кофе в турке начал подниматься пышной шапкой.       На кухню, застёгивая на ходу рубашку, заглянул Ёнджун. Его волосы были идеально уложены, а на лице читалось лёгкое, привычное раздражение.       — И что за у тебя сомнительные делишки опять? — это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта.       — Тебе не стоит переживать, — Юнги улыбнулся, разливая кофе по чашкам. — Я нашел по-настоящему хороший заработок.       Ёнджун снова скрылся в коридоре с недовольным:       — Очень на это надеюсь.       — Когда это я тебя обманывал? — крикнул Юнги в ответ.              — Ну-ну. Я сегодня еду к Сону, ты же помнишь? — донесся из прихожей голос омеги, сопровождаемый тихим звоном ключей и щелчком закрывающейся сумки. Юнги представил, как Ёнджун в последний раз смотрится в зеркало, поправляя прическу. — У его малыша сто дней. И вот я смотрю на них… Его альфа, Дэхён, он такой… надёжный. У него свой бизнес, стабильный доход. Он сначала купил квартиру побольше, потом машину поменял, и только потом они решились на ребёнка. Понимаешь? Это называется ответственность. Когда ты сначала создаешь условия, а потом…              Ёнджун снова появился на пороге кухни, уже полностью готовый к выходу.              — Просто найди нормальную работу, Юнги. Пожалуйста.              Последние слова он произнес, забирая из рук альфы чашку кофе и залпом выпивая ее содержимое. Юнги по-прежнему пребывал в своем внутреннем дзене, поэтому только ласково убрал прядь волос со лба Ёнджуна и легко чмокнул его в щёку.              — Понял. Принял. Буду работать над этим.              Ёнджун лишь закатил глаза. Он уже знал, что спорить с таким Юнги бесполезно.              — Всё, я ушёл!              Дверь за ним захлопнулась, и Юнги остался в одиночестве и крепко задумался.       Нормальная работа. Что вообще значит «нормальная»? Сидеть в офисе с девяти до шести? Перебирать бумажки? Пытаться дослужиться до приличной должности, получая зарплату, которой едва хватает, чтобы оплатить счета и один раз в год съездить в отпуск? Нет, это было не для него. Ему нужен был размах, риск, азарт. И сейчас у него был план, который сулил всё это и даже больше.              А именно, игровые автоматы.              Их как раз недавно запретили на законодательном уровне, и все мелкие легальные точки закрывались одна за другой, оставляя после себя огромный, зияющий вакуум на рынке азартных развлечений. Пока все остальные лохи подсчитывают убытки и перепрофилируются в продавцов кебаба, Мин Юнги, гений криминальной мысли и профессионал по уклонению от неприятностей с законом, откроет своё подпольное казино. Тихое, уютное. Место, где люди смогут спустить пар и деньги, а Юнги — наконец-то разбогатеть. Он уже всё продумал: место, охрану, нашел, где заказать сами автоматы. Не хватало лишь одного — стартового капитала.              Из их семейных сбережений Ёнджун не дал бы Юнги и гроша на такую «авантюру», альфа это прекрасно понимал. Брать кредит в банке было бессмысленно, с его-то кредитной историей. Оставались частные инвесторы. А единственный человек в этом городе, который мог одолжить Юнги нужную сумму и у которого он ещё ни разу не занимал, был Минсок.              От одной мысли о необходимости иметь с ним дело у Юнги сводило скулы. Минсок был скользким, неприятным типом из той породы мелких бандюков, которые слишком много о себе возомнили. Но выбора не было. Великие дела требуют великих жертв. И если для того, чтобы построить свою империю, нужно было пожать руку этому ублюдку, Юнги был готов это сделать.              Весь день он, словно одержимый, просчитывал бизнес-план, репетировал речь, подбирал аргументы. Он должен был продать свою идею так, чтобы у Минсока не осталось и тени сомнения.              Вечером, надев свой лучший, оставшийся еще со свадьбы, костюм, Юнги отправился на встречу. Минсок назначил её в стрип-клубе на окраине. В том самом, где… Впрочем, неважно.       

***

             Неоновые буквы «Magic city» мерцали в ночной темноте, отбрасывая пурпурные отблески на капоты припаркованных автомобилей. У входа Юнги встретил скучающий омега в откровенном наряде.              — Я к Минсоку.              Омега лениво кивнул и что-то прошипел в рацию.              — Вас проводят. VIP-зона, второй этаж.              Пока Юнги поднимался по лестнице, ведомый молчаливым охранником, его взгляд зацепился за сцену.              Время замедлило свой ход, превратившись в вязкое желе.              Там, в центре зала, под одиноким лучом прожектора, на небольшом подиуме танцевал Чимин. На нём был какой-то абсурдный костюм, состоящий из обтягивающих шорт и короткого топа, а за спиной трепетали два небольших бутафорских белых крыла. Ангел. Падший ангел в этом грязном, пропахшем грехом вертепе.              Юнги замер. Он видел, как Чимин танцует и раньше, но все равно каждый раз ощущался как первый. Когда Юнги не находился во власти этого зрелища, он мог бы рассказать кому-то, что это красиво и притягательно, но в моменте, наблюдая своими глазами за Чимином, он не мог бы вымолвить и одного слова. Каждое движение, каждый изгиб тела, каждый взгляд, брошенный в полутёмный зал, были будто специально чётко выверены, чтобы свести кого угодно с ума. В танце омеги не было ни грамма пошлости, только вызов и отчаянная, порочная сексуальность. Он двигался как хищник, как жертва, как божество. Толпа альф внизу гудела, готовая закидать сцену купюрами, но Юнги (вероятно, как и каждому другому) казалось, что Чимин танцует только для него одного, рассказывая без слов историю своего падения.              — Сюда, — вывел Юнги из транса голос охранника, указывающего на обитую красным бархатом дверь.              Юнги моргнул, стряхивая наваждение, и шагнул внутрь.              В комнате было накурено и темно. На огромном кожаном диване развалился Минсок в компании двух своих прихвостней. По бокам от него сидели двое омег с кукольными лицами и пустыми глазами.              — Мин Юнги! — радостно воскликнул Минсок, будто они были старыми друзьями. — Проходи, садись, не стесняйся!              Минсок широким жестом указал на свободное место. Юнги сел на самый край, чувствуя себя неуютно.              — Выпить хочешь? Виски? Или, может, развеяться? — Минсок кивнул на одного из омежек, который тут же выучено улыбнулся. Юнги помотал головой. Тогда взгляд Минсока упал на стеклянный столик, где аккуратными дорожками был рассыпан белый порошок. — За мой счёт?              — Спасибо, я по делу, — вежливо, но твёрдо отказался Юнги. Эта показная щедрость настораживала. Такие, как Минсок, ничего не делали просто так.              — Да ладно тебе, расслабься! Успеем ещё о делах, — отмахнулся альфа и, схватив скрученную купюру, с громким шмыгом втянул в себя одну из дорожек. Сидевший рядом омега тут же подал ему стакан с виски, который альфа осушил одним глотком.              Минсок на несколько секунд замер, а потом откинулся на спинку дивана, мотнув головой. Его зрачки расширились.              — Фух… Ну ладно, — он обвил рукой талию соседнего омеги и развязно раскинул ноги. — Выкладывай, с чем пожаловал.              Юнги собрался. Он уверенно и чётко, не упуская ни одной детали, которая могла бы впечатлить такого человека, как Минсок, изложил свой план. Он говорил о прибыли, о монополии, о низких рисках при правильной организации. Он продавал замечательную идею, и на мгновение ему показалось, что Минсок её купил.              Когда Юнги закончил, альфа задумчиво потёр подбородок. Юнги внутренне вымораживало от того, как этот тип тянул время, наслаждаясь своим положением желанного инвестора.              — Ну… — протянул он. — Идея и правда неплохая. Рискованная, но… потенциал есть. Но ты же понимаешь, Юнги, я не могу вот так просто инвестировать в воздух. Ты тоже должен для меня кое-что сделать.              Юнги напрягся.              — Что именно?              — Есть у меня партия товара, — Минсок не стал уточнять, какого, но Юнги и так всё понял. — Её нужно отвезти в соседний город одному человеку. Дело плёвое, на час езды. Проблема в том, что этот тип не должен знать, что товар от меня. У нас с ним, скажем так, натянутые отношения. Я веду с ним дела через посредника, но тот сейчас, скажем так, в отпуске, — на губах Минсока мелькнула кривая усмешка. — В общем, тебе вникать не надо. Просто заберёшь, отвезёшь, отдашь и получишь деньги. А потом вернёшься, и мы обсудим твой бизнес. Услуга за услугу.              Юнги нахмурился. Всё это воняло подставой за километр. Минсок явно хотел использовать его как одноразового курьера, которого не жалко сдать копам в случае чего. Связываться с наркотой, да ещё и под патронажем ненадежного бандита, — это был билет в один конец. Юнги, несмотря на всю отчаянную веру в собственную идею, понимал, что это предложение принимать ни в коем случае нельзя.              Он уже думал, как аккуратно разъяснить свою позицию Минсоку, когда дверь в VIP-комнату с грохотом распахнулась, и на пороге появился никто иной, как Пак Чимин. Всё ещё в своём сценическом костюме, с растрёпанными волосами и пылающими щеками. За ним семенил омега-хостес, лепеча:              — Чимин-а, не надо, пожалуйста, Минсок-щи занят…              Но Чимина это не остановило. Его взгляд пробежался по комнате, и улыбка, игравшая на его губах, мгновенно сползла, когда он увидел и следы порошка на столе, и руку Минсока на талии другого омеги. Глаза Чимина сузились, ноздри раздулись.              — Ах ты ж сука! — прошипел он.              — Малыш, это не то, что ты думаешь, он просто сидел рядом! — попытался оправдаться Минсок, отталкивая от себя омегу.              — Не то, что я думаю?! — взвизгнул Чимин, указывая на стол. — Опять нюхаешь эту дрянь? Опять таскаешь шлюх, пока я работаю?!              — Рот свой закрой! — огрызнулся Минсок, тоже заводясь. — Я с ним даже не…              — Да мне плевать! Объебыш! Изменщик!       — А ты чем лучше? — Минсок решил перейти в наступление. — Ты там внизу перед всем клубом задом крутишь, а я даже пальцем никого не тронул!       Юнги ощутил себя зрителем в первом ряду какой-то отвратительной и пошлой постановки. Но хуже всего было смотреть на Чимина — в его глазах плескалась не только ярость, но и жгучие обида и унижение.       — Лицемерная мразь, — процедил Чимин и сделал шаг вперёд.       Дружки Минсока попытались оттеснить взбесившегося омегу к выходу, но это оказалось совсем непросто. Чимин ловко вывернулся из хватки здоровенного альфы, его рука метнулась к столику, и в следующую секунду тяжёлая бутылка коньяка полетела прямо в голову Минсока. Тот успел увернуться, и бутылка лишь чиркнула ему по скуле, но этого хватило. Раздался звук бьющегося стекла, омеги завизжали. Из рассечённой кожи на щеке Минсока потекла кровь.       — Ты, блядь, совсем охуел! — заорал Минсок, вскакивая на ноги. — Выведите его нахуй отсюда!       Помощники схватили брыкающегося, выкрикивающего проклятия Чимина и силой выволокли его из комнаты.              Минсок вытер кровь тыльной стороной ладони и неожиданно рассмеялся. Это был жуткий, совершенно безумный смех.              — Такая сука! — прорычал он. — Но, блядь, знал бы ты, как он трахается после таких сцен.              В этот момент Юнги захотелось ударить Минсока самому. Сильно. Прямо по этой его самодовольной роже. Отвращение подкатило к горлу тошнотворным комком.              — Ладно, — Минсок снова повернулся к Юнги, будто ничего не произошло. — Ты подумай над моим предложением. Услуга за услугу. Не поможешь мне — я не стану инвестировать. Всё просто.              Юнги молча поднялся. Теперь ему хотелось одного — как можно скорее свалить.              — Я подумаю, — дежурно бросил он и вышел, не прощаясь.              Хер он пойдёт в карман к этому ублюдку.              В голове гудело. Выйдя из клуба, Юнги жадно глотнул прохладный ночной воздух, пытаясь избавиться от липкого угара, пропитавшего его с ног до головы.       Он побрёл домой пешком. Машина осталась у Енджуна, а вызывать такси не хотелось. Сейчас Юнги определённо нуждался в том, чтобы хорошенько проветрить голову.       Мысли путались, оставляя после себя лишь мерзкий осадок. Образ разъярённого, униженного Чимина стоял перед глазами, смешиваясь с отвратительной усмешкой Минсока. Вся эта ситуация — от самой идеи просить денег у этого ублюдка до её позорного финала — не могла вызывать ничего кроме отвержения.       По пути проходя через небольшой сквер, Юнги заметил одинокую фигуру на скамейке. Фигуру с нелепыми торчащими из-за спины крыльями.       Повинуясь внезапному, иррациональному порыву, Юнги свернул с тротуара на узкую парковую дорожку.              Чимин его даже не заметил. Он смотрел в никуда невидящим взглядом. В его руках была початая бутылка водки. Сценический макияж размазался от слёз, на щеках остались чёрные дорожки от туши, лицо опухло.       Юнги постоял рядом, не зная, что сказать. Пошарил по карманам пиджака и извлёк оттуда идеально сложенный белый платок.              Откуда он, мать его, у него взялся? Ах да. Ёнджун всучил перед свадьбой со словами «у приличного альфы всегда должен быть с собой платок». Вот и пригодился.       Он молча протянул платок Чимину.              Омега вздрогнул, поднял на него мутный взгляд, но платок взял. Несколько секунд он просто мял его в руках, а потом неловко протёр лицо.              — Почему жизнь — такое дерьмо? — глухо спросил он, не глядя на Юнги.              Юнги задумался. Вопрос был риторическим, но он всё равно попытался найти ответ. В последнее время его собственная жизнь тоже напоминала американские горки с преобладанием крутых спусков. А у Чимина, судя по всему, вагончик и вовсе сошёл с рельс.              — Наверное, чтобы нам не было скучно, — наконец сказал Юнги. — Вселенная ненавидит скуку. Вот и подкидывает нам всякое, чтобы мы не расслаблялись.              Чимин криво усмехнулся. Потом сделал большой глоток прямо из горла.              — Я же был хорошим, — прошептал он. — Я правда старался. Никому не делал зла. Почему я теперь здесь? Почему всё так?              Он говорил это не Юнги, а скорее пустоте. Обвинял воздух, ночные тени, несправедливый миропорядок. Юнги заметил, как Чимин дрожит. Ночь была прохладной, а его ангельский костюмчик состоял из тонкой ткани и едва прикрывал тело. Юнги, недолго думая, снял свой пиджак и накинул его на плечи омеги.              Чимин удивлённо посмотрел на него, но потом благодарно закутался в плотную ткань.              В тишине завибрировал телефон Юнги. Он достал его — на экране светилось «Ёнджун». Юнги сбросил вызов.       Вдвоем они ещё немного посидели в молчании. Юнги не был уверен, нуждается ли Чимин в каких-то соболезнованиях с его стороны, но и просто встать и уйти почему-то не мог.       Скоро его телефон зазвонил снова.              — Кто там? — спросил Чимин. — Ответь.              Юнги почувствовал себя неловко.              — Ёнджун.              — Как он только терпит, что ты по стрип-клубам по ночам шатаешься, — фыркнул Чимин. — Если бы ты был моим альфой, так легко бы не отделался.              И от этих слов в груди у Юнги что-то дёрнулось, вспыхнуло — непонятный, тёплый, острый прилив чего-то, чему он не мог дать названия. Он вдруг отчаянно захотел сказать что-то или сделать... Только что? Но в этот момент Чимин уже махнул ему рукой с какой-то пьяной королевской небрежностью.              — Вали давай домой к своему мужу.              А сам снова приложился к бутылке, осушая её почти до дна.              Юнги не знал, что делать с этим внезапным порывом в душе. Он не нашёл ему выхода и не придумал ничего лучше, чем развернуться и действительно пойти. А что ему ещё оставалось? Стоять столбом и смотреть, как Чимин топит свое горе?              Когда Юнги уже выходил из сквера, омега окликнул его:              — Эй, пиджак!              Альфа обернулся.              — Себе оставь! — крикнул он в ответ.       И быстро зашагал прочь, растворяясь в темноте улицы, оставляя падшего ангела кутаться в его пиджак посреди пустого ночного парка.              Шаги Юнги гулко отдавались в тишине. В голове, как заевшая пластинка, неотступно звучал тихий, надломленный вопрос Чимина: «Почему жизнь такое дерьмо?».              И правда, почему? Денег — ноль. Гениальный бизнес-план, всего час назад казавшийся ключом к успеху, разбился вдребезги о гнилую рожу Минсока и его грязные делишки. Муж, который ждал Юнги дома, наверняка уже приготовил очередную порцию ледяных упрёков и разочарованных вздохов. А этот прекрасный, сломленный ангел остался в парке топить свою невыносимую боль в дешёвой водке… Да, картина, прямо скажем, была дерьмовой.              Но, чёрт возьми, Юнги не был бы собой, если бы позволил этому чувству себя сломать. Он всегда верил в закон вселенского равновесия. Простую, как дважды два, истину, которую он вывел для себя ещё в детстве. За каждой чёрной полосой, как бы долго и беспросветно она ни тянулась, обязательно, неотвратимо следует белая. Его чёрная полоса тянулась уже непростительно долго, испытывая его терпение и веру. А значит, чисто математически, по всем законам вероятности, белая полоса была уже не просто где-то рядом. Она уже должна была вот-вот замаячить на горизонте.              Юнги ускорил шаг, почти переходя на бег, будто пытался догнать этот призрачный рассвет. Он чувствовал это каждой клеткой своего уставшего тела, каждым нервом, натянутым до предела — судьба вот-вот повернется к нему лицом. Она просто обязана повернуться. Нужно было только дождаться.