Сублимация

Дома очень пусто — как всегда. Кайзер снова где-то пропадает, и Несс, скучая, валяется на широкой деревянной кровати в их мюнхенской квартирке. Он уже переделал все дела: помыл полы, пропылесосил, вытер пыль, зачем-то приготовил мясной пирог, полил цветы, которые он высадил прошлой зимой, когда они только заселились — Кайзер лично выдавал ему тяжелые звенящие ключики; перетёр все подоконники, и теперь ему невыносимо скучно, горько и больно: он хорошо знает, где Кайзер, и эти односторонне свободные отношения доводят его до ручки и пятидесяти капелек успокоительного на одну чашку воды. Михаэль отбирает: говорит, что Несс отравится, но Алексис предпочтёт отравиться. Лучше отравиться, чем снова увидеть на куртке у Кайзера чужие волосы. А Нессику ничего нельзя: /не смотри на других, не лайкай никого в инсте, не гляди в сторону Йоичи, падла — знаешь же, что это моя добыча/, и ему не скажешь слова поперёк: Кайзер сощурится и едко-едко хихикнет — хочешь, мол, расстаться, Несс? Несс очень не хочет расстаться: кроме Кайзера у него никого нет. Он оборвал все связи с родителями, и брат с сестрой только посмеиваются над ним, несмотря на то, что он чего-то да добился — в их семье достижения в спорте никогда не будут считаться достижениями. Он стесняется общения с людьми, и ему тяжело заводить друзей: они все совершенно не понимают его. Быть вежливым со всеми просто, но вот открываться — вовсе нет, а Кайзер, Кайзер, ну — Кайзер понимает его целиком и полностью. Несс верит в магию с самого детства, и Кайзер воплощает её: забивает в ворота с нереальных расстояний, забирает мячи у противников из-под самого носа, выписывает невероятные финты, развивает огромную скорость за несколько секунд и, конечно, любит Несса — это самое удивительное. Всё это отличает его от кровных родственников Алексиса и делает его таким уникальным. Несса очень тяжело любить: он истеричный, немножко психованный, всё ещё очень ревнивый, несмотря на то, что Кайзер уже втолковал ему, что тот будет ему изменять, как бы он ни пытался его контролировать. Ему нужно пить какие-то таблетки, прописанные врачом, ему нужно постоянно напоминать, что его любят, ему нужно много внимания и заботы, у него постоянно рождаются странные идеи, которые надо пресекать на корню, и всё это надо как-то выдерживать. Перестать любить его легче, чем продолжить. Но Кайзер любит, любит, несмотря на свои измены: он же всегда возвращается домой. Он знает, что Несс ждёт, он знает, что Несс пригреет, он знает, как Несс любит его, и любит его в ответ. Это всё очень тяжело, если честно, — осознавать, что Кайзер бывает с кем-то другим. Несс иногда подолгу думает об этом, когда он снова задерживается где-то до утра, и это так странно: ему вот не нужен никто, кроме Кайзера. /Целует ли он их в губы? Шепчет ли он им, что они его единственные? Называет ли он их его именем?/ И зачем ему всё это, если он действительно любит Несса? У них же связь настоящая, неподдельная. Они часами разговаривают: иногда обсуждают сокомандников, иногда болтают о футболе, реже — говорят о моде и прочем, но им никогда не бывает скучно вместе. Они могут смотреть записи матчей — желательно, конечно, без Йоичи, — что-то анализировать, что-то выписывать, потом вместе обговаривать, и всё это так интересно. Делает ли он всё это с другими? Зачем вообще ему эти мифические и неясные /другие/? Если он с ними просто спит, так спать, наверное, можно и с Нессом — он позволит делать с собой что угодно, лишь бы Кайзер не ходил к другим. Если они нужны ему для чего-то другого, Нессу, наверное, уже пора сдохнуть, но ведь он всегда возвращается, значит, в нём, в Нессе, есть что-то, чего в этих других нет, и это вряд ли тело, потому что оно у него совершенно обычное, хотя Кайзер почему-то хвалит его в постели. Может, у Несса есть душа, и она какая-то особенная? Может, дело в их связи? Она очень прочная. Он её очень любит, он за неё держится крепко-крепко, он её подёргивает, когда Кайзера нет дома, протирает с неё всю грязь и пропихивает обратно в свою грудную клетку через рёбра. — Я дома, — несвязно выговаривает Кайзер, с трудом стоя на ногах в дверях. Несс тут же бросается помогать ему, поддерживая его за плечо. Это всё очень, очень странно: Кайзер не пьёт. У него проблемы с отцом-алкоголиком, и он панически боится алкоголя, но от него страшно несёт перегаром, и он явно смертельно пьян. На всей его одежде следы губной помады, но Несс даже не успевает заплакать — ему сперва нужно помочь Михаэлю. — Ты пьян, — выдыхает Несс. — Ох, блять, какой ты у нас умный. Иди-ка нахуй, — ругается Михаэль. Несс старается не сердиться на него: у него, может, что-то случилось, потому что он обычно не выпивает — Кайзер ненавидит алкоголь и всё, что с ним связано, и это всё вообще очень странно. Это странное поведение, и губная помада эта странная: Несс думал, что он ходит к мужчинам. Михаэль прижимает его к стене и, скинув с себя сумку, сжимает его мягкие и округлые ягодицы в своих крепких ладонях. Алексис звучно ойкает: он не ожидал подобного поведения, и ему очень не хочется спать с пьяным Михаэлем, потому что тот, очевидно, не будет заморачиваться ни с растяжкой, ни со смазкой, а быть порванным ему не хочется, и поэтому он пробует отказаться как можно мягче, чтобы не разозлить и так заведённого Кайзера ещё сильнее: — Послушай, я... я не хочу. Ты нетрезв. — Мне поебать, что ты не хочешь... Я-то хочу. Мозги мне, блять... не еби, бога ради! — мычит он. — Послушай, послушай, не надо, — шепчет Несс, стараясь его успокоить. Он гладит его по рукам, по щекам, по плечам — всё ещё не злится. — Ты пьяный, не делай того, о чём мы оба будем жалеть. — Я ни о чём жалеть не буду. Я хочу тебя, и если ты будешь выёбываться, тебе будет только больнее. Кайзер целует его — жадно, грубо, тяжело, болезненно, целует в самые губы. Он чувствует, что от Кайзера пахнет кем-то другим, и это точно не Йоичи, японцы пахнут не так, это кто-то случайный — и это такая гадость, что его просто тошнит. Михаэль собирается изнасиловать его, и ему срочно надо что-то с этим сделать, потому что ему очень не хочется секса с нетрезвым человеком. Он не пьёт сам и не хочет, чтобы Михаэль пил, но сейчас уже поздно — он пьян, и его надо уложить спать, а потом разобраться с ним утром, когда он придёт в себя. Ему страшно представить, какой разговор им предстоит, но ему нужно: всё это необходимость. Всё это очень важно. — Кайзер. Кайзер, Кайзер, блять, — паникуя, причитает Несс. — Меньше... рыпайся, — рычит Кайзер, хватая Несса за грудки и втаскивая его в их спальню. Алексис упорно продолжает сопротивляться, но всё бесполезно: Кайзер сильнее него. Он двигается пьяно, но удивительно быстро, достаёт ремень из штанов и живо стягивает руки Несса у него за спиной. Несс вдруг начинает плакать, потому что понимает, что проиграл. На этом у них всё закончится. Кайзер сейчас трахнет его. Возьмёт. Как ещё это назвать, чтобы его не выблевало на красивое, поглаженное только сегодня бельё? — Ты же хотел, чтобы я был только твой, да? Я щас весь твой, Алекс. Если честно, ему сейчас на это всё равно. Это абсурдно, но он смотрит в глаза Кайзеру с апатией и безразличием — ему от этого самому становится жутко, и странно, что Кайзера это не отпугивает. Видимо, Кайзера уже ничего не отпугнёт. Видимо, придётся смириться со своей участью и полежать бревном, пока его будут рвать. Несс же хороший мальчик, Несс терпел несколько лет. Несс может потерпеть одну ночь. Развяжут ли его после секса? Обнимет ли его Кайзер на ночь? Это их традиция ещё с общежития Бастард Мюнхена: они всегда засыпают в обнимку, даже если Кайзер приходит очень поздно. Несс знает, что он всегда проснётся в объятиях. Вот бы утро уже наступило или никогда не наступало. Он не хочет разбираться с последствиями этой ночи. Он не хочет чувствовать боль, не хочет снова видеть лицо Кайзера, не хочет слышать его голос, не хочет ничего, кроме того, чтобы этого никогда не случалось. Нессу хочется снова валяться на кровати. Мясной пирог всё ещё стоит на кухне — нетронутый. В отличие от Несса. У Несса горячие ладони, а от Кайзера пахнет парфюмом. В общежитии от него постоянно пахло только потом. В общежитии не было ни измен, ни Йоичи, ни Лиги неоэгоистов, ни чего-то ещё — они были одни, и им было хорошо. Им было очень тепло вместе. Кайзер целовал его в лоб. Кайзер отдавал ему своё молоко за завтраком, а Несс делился с ним своим кексом, потому что он ненавидит изюм. Его переворачивают на живот, и он слабо брыкается — Кайзер наваливается на него сверху, и он перестаёт, потому что смиряется. Это же Михаэль: он в разы сильнее него. Если продолжить, он, чего доброго, может и придушить его к чертям собачьим. — Вот так, хороший мальчик. А говорил, не хочешь... — Я всё ещё не хочу, — глухо отзывается Несс. — Прошу тебя, перестань. — Тупая сука, — зло давит Михаэль, больно оттягивая его волосы. Он часто-часто икает, и руки у него такие цепкие, что из них совершенно невозможно вырваться. Несс любит эти руки: они потянулись к нему тогда, на поле, когда он собирался сдаться и пойти домой с поражением. Они затащили его в "Бастард Мюнхен" силком, они обвивались вокруг него каждый вечер, они были такими тёплыми, такими родными: он сидел у Кайзера на коленях и обрабатывал дорогой мазью старые шрамы от разбитых бутылок его отца у него на лбу. Как хорошо было, когда они лежали вместе и молчали. Тогда было очень тихо, очень спокойно. Кажется, они слушали какую-то музыку через одни наушники на плеере — тоже очень спокойную, и так и засыпали, а потом забывали проснуться вовремя и опаздывали на утренние тренировки и отхватывали от тренера, но им всё прощали, потому что они были, есть и остаются надеждой команды. Кажется, ему хочется спать — как здорово было заваливаться на кровать в общежитии после всех упрёков тренера. Это была их комнатка, и она, кажется, ощущалась уютнее, чем вся их новая квартира, потому что там они действительно всегда были вдвоём. Там Кайзер впервые сказал ему, что на самом деле он был ментально слабым человеком. Там Кайзер первый раз поцеловал его. Там у них был первый секс, и это было /чисто/. Его любовь к Кайзеру всегда была самой искренней, самой нежной и никогда не переставала — ею бы гордились все святые, как в Библии. Подушки пахнут стиральным порошком. В комнате начинает пахнуть кровью, а Несс боится крови, глупыш. Ему снились кошмары в общежитии: Кайзер отмахивался от него, когда тот просил успокоить, и просто прижимал к себе покрепче. Всегда покрепче, как будто Несс мог куда-то деться. Он так его любил, так ценил, так боялся, что Несс пропадёт, но просто не говорил. Но Несс всё про него знает, даже если тот молчит: у него тоже нет других дорогих людей, и все эти многочисленные измены не сближают его с теми, с кем он это делает. Он всё равно возвращается, потому что Кайзер любит стабильность, а любовь Несса — её воплощение, несмотря на все его истерики и скандалы. И вот поэтому они любят друг друга. Любят? Может, любили. Несс уже ничего не знает. Соседи за стенкой уже легли спать. Им тоже пора.

***

Несс встречает утро связанным по рукам, и ему приходится ждать, пока Кайзер проснётся, чтобы его просто-напросто развязали. Михаэлю требуется время, чтобы осознать, что он вчера сделал: он долго пялится на Несса, оглядывает его тело, рассматривает засосы и укусы, доходит до ремня на запястьях и только тогда спохватывается. Он подскакивает, чтобы освободить Несса, но не торопится извиняться. — Кайзер, — начинает было Несс, но его тут же прерывают. — Отвали от меня. Ты взрослый, блять, мужик. Если бы ты не хотел этого, мог бы отбиться. Нехуй... ходить так по дому, — мрачно говорит Кайзер, тыкая пальцем в разорванные вчера шорты и маечку с вышитыми цветами. — У нас есть чем похмелиться? — На кухне есть пирог, — тихо произносит Алексис. — Я достану с балкона, у нас там есть сосиски, сварю тебе... только поднимусь, — всхлипывает он. Ему очень гадко. Михаэль смотрит на него хищно, жадно, и на секунду ему кажется, что сейчас он снова завалит его, и всё повторится. Но этого не происходит: Кайзер просто поднимается с постели и идёт на кухню, чтобы погреметь там тарелками, вилками и микроволновкой, а Несс остаётся лежать в полном одиночестве, снова пялясь в потолок. У него сзади запёкшаяся кровь, и ему явно надо в душ. А ещё, кажется, его сейчас вырвет. Ничего, можно блевать прямо на кровать: это же он у них стирает и убирает, Кайзеру же некогда. Он сам всё уберёт. Мог ли он вчера отбиться? Он же взрослый, блять, мужик. Нехуй так ходить по дому. А как ещё ему ходить по дому? В свитере? В длинных штанах? И это летом-то? Несс лежит в прострации: тело как будто не его, и Кайзер как будто не его. Всё ненастоящее, неживое, непривычное, даже кровать, на которой он спит уже кучу времени, — теперь это место, на котором его изнасиловали. Изнасиловали. В это слово так тяжело верить, и ведь это, наверное, бред. Взрослых мужиков никто не насилует. Они в отношениях. Кайзер бы его не изнасиловал, но так вот получилось — Несса изнасиловали. Нессу плохо. Грязно. Душно. Очень больно, потому что его порвали. Очень боязно, потому что он не знает, что с ними теперь будет. Он больше не может смотреть на Кайзера. Он лениво тащится в душ, с трудом переставляя тяжёлые ноги и хватаясь за всё, что попадается на пути. Холодная вода не отрезвляет его: ему по-прежнему кажется, что всё это какой-то страшный сон. Несс мечтает проснуться, но у него никак не выходит, а ещё он ясно чувствует боль, и поэтому на задворках сознания понимает, что это явь, и ему надо с ней разбираться. Её надо принять. С ней придётся жить. Нужно выйти на кухню и о чём-то поговорить с Кайзером. — Не вари сосиски. Пирога достаточно. — Хорошо. Будешь кофе? — вдруг спрашивает Несс, отчего-то автоматически залезая в шкафчик с печеньем. — Нет. Несс садится напротив него с кружкой чая и утыкается в неё глазами, чтобы не смотреть на синие волосы. Кайзер очень помятый: у него растрёпанные патлы, слипшиеся ресницы, красноватые глаза и отёкшие веки. Они молчат, и это так странно. Это не то комфортное молчание, которое было в общежитии. Несс просто чувствует, что им не о чем говорить, хотя раньше они часами могли болтать о чём угодно. Это очень тревожно — просто невыносимо, и это не убрать дежурными фразами о том, как прошёл его день и как у него дела. Кажется, они изжили себя. — Я пойду, — вдруг заявляет Кайзер, поднимаясь со скрипящего стула. — Куда? — по привычке выдаёт Несс, тут же понимая, что ему не светит ответ на этот вопрос. — Не твоё собачье дело, — огрызается. Ах, конечно, не его собачье дело. Им можно помыкать как угодно. Несс терпел всё это кучу времени. Несс был очень хорошим мальчиком все эти годы и выдерживал всё это обращение с собой, и поэтому Кайзер привык к тому, что он готов проглотить любую грубость в свою сторону. Ничего, что он оставил его валяться с кровью и спермой в заднице и не помог ему вытереться или сходить в душ; ничего, что они встречаются. Конечно, у Несса нет права даже банально знать, где находится его парень, его без пяти минут муж — они собирались в загс через пару месяцев, но сейчас он уже ни в чём не уверен. Разве можно связать себя узами брака с человеком, который так с тобой обращается? Но это же Кайзер, это же такие воспоминания: они рубились в игровые автоматы — оба впервые, они купили себе приставку, они вместе выбирали всё в эту квартиру и мотались по строительным магазинам, они ездили по разным достопримечательностям Мюнхена, они были в Японии, они разбирались со всеми проблемами вдвоём, они бесконечно трахались, как кролики, когда были моложе, потому что тогда им бесконечно хотелось друг друга, они целовались без остановки после того, как первый раз попробовали, потому что им очень понравилось — это всё были те же Кайзер и Несс. Те же Кайзер и Несс, которые сейчас не могут вымолвить и слова в присутствии друг друга. Нессу от этого очень больно, очень печально. Нессу очень тяжело в это поверить. А как они играли в прятки в общежитии: Несс долго-долго не мог найти его, а Кайзер всегда находил за считанные минуты. А как они одни плескались в громадном бассейне в тренировочном корпусе: Кайзер толкнул Несса туда, и все его пушистые волосы вмиг прилипли к голове. А как они катались на крошечном кораблике по Изару и ели мороженое: Кайзер терпеть не может шоколадное, говорит, что оно слишком приторное, и Несс съедает всё своё и ещё подъедает у него. А как они... — Я... я не знаю, когда вернусь, — чуть мягче сообщает Михаэль у двери и тут же хлопает ею. Несс снова остаётся один в пустом доме.

***

Кайзер возвращается к вечеру. Несс опасливо выглядывает из-за стены, но Михаэль оказывается вполне трезвым и вменяемым. На нём даже нет следов других людей — видимо, он просто бесцельно слонялся по Мюнхену. Наверное, ему хватило вчерашнего секса с Нессом. Раньше он не был таким едким. Ему не нравится его новое существо: гадкое, желающее уличить Кайзера в чём-то, намеревающееся уколоть и, что самое страшное, совершенно отказывающееся прощать. — Пойдём на кухню. Нам нужно поговорить. Несс послушно идёт за ним и садится рядом. Кайзер не касается его: видимо, чувствует, что Несс сейчас не хочет, чтобы его трогали. Ему противны прикосновения, и он всё-таки надевает лонгслив и штаны подлиннее. Он не знает, о чём им разговаривать: ему кажется, что прошло слишком мало времени, и если Кайзер снова собрался говорить ему, что он спровоцировал его, то в этом нет необходимости — он для себя уже всё понял и всё решил. Это жутко и страшно, и Несс не знает, как ему жить дальше. Это очень одиноко, но он не может больше оставаться в этой квартире и бесконечно ждать Кайзера, бесконечно верить, что он снова вернётся, бесконечно стирать с одежды следы чужих выделений и плакать, плакать, плакать. Он просидел в ледяной ванной несколько часов, и это ему не помогло: он всё ещё чувствует, что для них с Кайзером это конец. — Послушай, я вчера... я вчера... вчера был такой хуёвый день, Несс, но это меня не оправдывает. Я не должен был. Господи, конечно, я не должен был. Выслушай меня. — Я... никуда не тороплюсь, — сухо отвечает Алексис. — Отец сдох, — выдыхает Кайзер. — Я знаю, знаю, что это никак не меняет дела... Я выпил, много выпил... С кем-то переспал, потом пришёл домой, а тут ты, и я вспомнил — вспомнил, как я тебя люблю. Воздух на кухне сжимает так, что Нессу кажется, будто он сейчас упадёт в обморок, а потом снова проснётся связанным. /Как я тебя люблю/. — И все эти измены... Все эти ебучие измены, я даже не знаю, нахер я это делал. Я же только тебя люблю, мне и этот Йоичи нахер не сдался, я только тебя... Несс замолкает: глядит на Кайзера, на его дрожащие руки, на бледное, осунувшееся за ночь лицо. Он почему-то ничего не чувствует, кроме пустоты, хищно поглощающей его внутренности. Кайзер разбит вдребезги: он чайным сервизом валяется на полу, но всё ещё не извиняется. Михаэль Кайзер никогда и ни за что не извиняется, да и в этом уже нет нужды: в этот раз Несс, кажется, не готов прощать. Если Йоичи нахер ему не сдался, то к чему был весь этот фарс, к чему была вся эта нервотрёпка, зачем было так мучить его все эти годы? Это ему, Нессу, Йоичи нахер не сдался, а Кайзер его на руках носил, Кайзер горел рядом с ним, Кайзер — Кайзер его любит. Кайзер — это невозможное. Кайзер всегда был рядом. Кайзер, Кайзер, Кайзер... Кайзер тянется к его бедру, и Несс вдруг отпрыгивает, как ошпаренный: он всё ещё не может выдерживать его прикосновений. Ему мерзко и неприятно, страшно, что сейчас весь их серьёзный разговор кончится сексом, и он будет вынужден его простить. Он не готов простить. — Нет, пожалуйста, дай мне потрогать... — жалобно просит Кайзер, протягивая руку к его коленке. — Нет, ты уже натрогался, — шипит Несс. — Прошу тебя. Больше никогда, больше никогда... Никаких измен. Несс ему верит, но не может: он слишком долго терпел. Он плакал по вечерам в пустой квартире, отстирывая вещи, когда Кайзер заваливался спать, когда отмывался в ванной, и теперь у него не получается принять. У них было всё, но теперь ничего нет — этого уже не изменить, и дело не в изменах. — Прости, — вдруг выпаливает он. — Прости меня, Несс. Прости меня за то, что изнасиловал тебя. — Кайзер, я не смогу, — Несс качает головой. — Но ты же всегда... ты же всегда прощал! Дай мне ещё один шанс, я обещаю, я больше не прикоснусь ни к кому, кроме тебя, блять, Несс, — отчаянно просит Михаэль. Кайзер выглядит жалко: у него дрожат губы, и у него умер отец. Несс не знал этого человека, но знал, как сильно Кайзер боялся спиртного, громких звуков, телевизоров и поднятых рук, и он всегда оберегал его от всего этого — может, это всё стало косвенной причиной того, что он всё это делал. Может, он хотел чувствовать себя свободным и независимым — теперь он им будет. Нессу его жаль, но он действительно не способен остаться с ним, просто потому что это приведёт к худшему развитию событий: у них ещё остались хорошие воспоминания, и пока все они не развалились под грузом изнасилования и недопонимания, ему нужно уйти. В нём ещё теплится любовь к нему, но её придётся потушить. Кайзер не понимает этого, но так будет лучше для них обоих. — Дело всё...не в этом. Извини. Дай мне время собраться. Кайзер хватает его за рукав, но Несс тотчас же вырывается — на всякий случай. Он же /взрослый мужик/, он же /может отбиться/. — Несс... — Это моё окончательное решение. Не надо, Кайзер. Он уходит в комнату и принимается паковать вещи. Несс не знает, куда он пойдёт — наверное, в какую-нибудь небольшую гостиницу, потому что в Мюнхене очень трудно быстро снять квартиру. Вещи пакуются тяжело: в них тоже много воспоминаний — они встречались с Кайзером четыре года. Их отношения почему-то очень трудно назвать словом "встречались", потому что это приравнивает их к обычным людям, а у них была связь — совершенно невозможная, невероятная. Они понимали друг друга с полуслова и без слов. В этом свитере он ездил с Кайзером в Альпы — он пил какао, а Михаэль ворчал, что он как ребёнок, и называл его взъерошенной кошкой. Они катались на лыжах и бесконечно падали друг на друга, и Кайзер злился, что у него не всё получается с первого раза. В этой дурацкой форме он играл свой первый матч — они с крахом разгромили соперников, потому что они с Кайзером работали в идеальном тандеме, и тренер тогда впервые похвалил их. Они отмечали это в столовой Бастард Мюнхена — очень просто и очень скромно, как бедные студенты. В этой кофте он ходил на своё первое человеческое свидание. Они с Михаэлем ходили в кафе, а потом бродили по улочкам Мюнхена, ели баварские колбаски и целовались — всё было так тепло и по-родному, что Нессу очень хотелось остаться, но он знал, что ему нельзя. Он навсегда сохранит всё это в своём сердце. Он выходит на кухню с небольшим чемоданом, и Кайзер смотрит на него, раскрыв рот: порывается что-то сказать, но тут же замолкает. Несс подходит к нему, осторожно берёт его за руку, оглаживает волосы, трепетно проводит по щеке. И целует его в лоб — на прощание.