Глава 13.
17 сентября 2025 г., 20:55
Едва Рюджин переступает порог раздевалки, Джимин со смешком бьёт помрачневшую Шухуа в плечо.
– Ты должна мне 100.000, сучка!
Продолжая ворчать, Е лезет в шкафчик за бумажником.
– Я была уверена, что она будет ломаться ещё как минимум дня три. Серьёзно, Рюджин, где твоя крутость?
Йеджи лишь закатывает глаза.
– Не обращай внимания. Они все очень рады тебя видеть.
– Конечно, – фыркает Шухуа. – Не представляю, как пережила бы ещё одну тренировку без облезлого кота на трибунах. И маскота, конечно.
Легко увернувшись от подзатыльника Йеджи, Шухуа выставляет Рюджин перед собой. Пока все, включая самого капитана, смеются, жар заливает лицо Шин с такой силой, что на секунду та всерьёз начинает переживать, что сольётся со шкафчиками.
– Вы что, спорили на меня?
– Не на тебя, а на то, как быстро наш бесстрашный лидер уговорит тебя вернуться на тренировки. Она может быть очень убедительной. Хотя ты и без нас это знаешь.
От взгляда Рюджин не укрывается, как Шухуа, глядя прямо на Йеджи, раздвигает указательный и средний пальцы и проводит между ними языком. Смех становится громче. Юна, опустив голову, делает вид, что слишком увлечена своими шнурками, а Минджон, кажется, в целом плевать на всё, но остальные явно получают от этой сцены удовольствие.
– У неё есть парень.
– Феликс такой душка, – хихикает Джимин. – Он обязательно с тобой поделится. Не так ли, Йеджи?
– Заткнись, Ю.
– С удовольствием, если ты расскажешь, как уговорила Рюджин вернуться.
– Мы просто поговорили.
– Эй, Джису, – Шухуа обнимает Чхве за плечо. – Переведи с лесбийского. Это означает, что они потрахались?
– Дважды, – кивает блондинка.
Хотя щёки Йеджи становятся краснее спелых помидоров, она лишь скрещивает руки на груди, но не пытается спорить.
– На тренировке она загоняет вас до астмы, – подаёт голос Минджон.
– Это того стоит.
Когда все, продолжая перешучиваться, выходят, Рюджин ещё несколько секунд смотрит им вслед. Почему они относятся к этому так спокойно? Разве то, что Рюджин здесь, не означает, что Йеджи изменила Феликсу, которого они, кажется, искренне любят? Или они в курсе всех странностей их отношений? Может, они знают и о таблетках?
– Не злись на них, – Шин вздрагивает, когда Хван мягко прижимает её к себе.
– Они идиотки.
– Да, но они – наша команда. Мы любим их.
– Ты – да. Я здесь ради Юны.
– И меня? – Когда Рюджин не отвечает, Йеджи мягко целует её в шею. – И ради меня, да? Ты приходишь и для того, чтобы видеть меня? Я не остановлюсь, пока ты не заговоришь.
– Ладно. Да, я здесь и ради тебя тоже.
– Видишь, как просто, – Хван отстраняется.
– Они… они знают, в каких вы с Феликсом отношениях?
На секунду капитан замирает, словно пытается подобрать слова, но уже через секунду улыбка появляется на её красивых губах.
– Понимаешь, Феликс… в мире нет ни одного человека, которого я любила бы больше, чем его. Он – ангел. Серьёзно. Я никогда не встречала никого добрее и нежнее его, но этого недостаточно. Мне нужно больше.
– И он так спокойно относится к тому, что ты встречаешься с другими?
– Он любит меня, – Йеджи пожимает плечами. – Когда действительно любишь, на многое можно закрыть глаза.
– А твой бывший?
– Он… он был не тем, кто мне нужен. Не говори о нём, пожалуйста.
– Ладно.
Её ладони скользят по рукам Рюджин от плеч до пальцев, пока не сжимают их до лёгкой боли в фалангах. Губы оставляют следы на шее, – россыпь блестящих отпечатков, теряющихся под воротником одной из старых отцовских футболок. Воздух застревает в лёгких, когда Шин понимает, – Йеджи хочет большего. Прямо сейчас. Прямо здесь.
– Легче.
Хван послушно отступает, но улыбка становится шире.
– Извини.
– Нет, просто… не здесь.
– Значит, в другом месте? – Снова подходит, прижимается лбом ко лбу. – Когда? Сейчас?
– Я… я не знаю, Йеджи. Мне не нравится всё это. Феликс и всё остальное…
– Эй, – губы Хван осторожно касаются губ Рюджин. – Ты нравишься Феликсу. Правда. Он не против.
– А твой брат?
– Его это не касается.
– Но…
– Его и так слишком много в моей жизни. Я хочу быть с тем, кто мне действительно нравится, и плевать, что он подумает.
Они стоят так, – прижавшись друг к другу, – ещё несколько минут, пока кто-то (судя по хихиканью, Шухуа) не начинает молотить в дверь.
– Я точно заставлю её полировать пол своим же языком.
Ухмылка появляется на губах Шин.
– А как же то, что «они – наша семья»?
– Ну, в семье не без урода. В моей это я, а здесь… здесь есть, из кого выбрать.
***
Проходит два дня прежде, чем кто-то из волейболисток действительно решается поговорить с Рюджин. Она сидит на ступенях на заднем дворе школы, окружённая неплотным облаком сигаретного дыма, а Джису осторожно опускается рядом и протягивает ей банку Колы без сахара. Очевидно, для местных это что-то вроде белого флага, поэтому Шин с улыбкой принимает его. – Спасибо. – Не за что, – Чхве улыбается. Джису – одна из тех, с кем Рюджин действительно комфортно. Она милая (для волейболистки); с очаровательной улыбкой от уха до уха и глазами в форме полумесяцев. В такую, наверное, легко бы получилось влюбиться, если бы Шин задолго до их встречи не поставила на себе крест. – Мы… мы можем поговорить? – О чём? – О вас с Йеджи. – Ну, вы же с ней друзья. Если ты хочешь что-то узнать, спроси у неё. – Я уже спрашивала. – И? – Она сказала, что влюблена в тебя. – О… Джису неловко ёрзает на каменном бордюре, слегка хмурясь, когда облачко сигаретного дыма задевает и её. – Я знаю Йеджи много лет, Рюджин, и я верю, что она без ума от тебя. Вопрос в другом. – В Феликсе? – О, нет, он – меньшая проблема для вас. – Тогда в чём проблема? – Понимаешь… – вцепившись пальцами в воротник своей рубашки, Джису пристально смотрит на Рюджин. – Йеджи – одна из самых потрясающих людей, которых я знаю, но иногда она ведёт себя… ну… по-другому. – Что значит «по-другому»? – Я даже не знаю, как объяснить. Просто по-другому. Например, когда пару лет назад мы ездили на соревнования в Пусан, она проснулась в три часа ночи, чтобы пойти в «МакДональдс». В пижаме. Босиком. Когда она вернулась, её стопа была в крови, но она просто не замечала этого. Буквально. Я проснулась и увидела, как она сидит на кровати и ест бургер, пока у её ног растекается лужа крови. – Она никак не объяснила это? – Даже не вспомнила, – Джису плотно сжимает губы. Какая-то часть Рюджин хочет спросить, знает ли Чхве о том, какие таблетки Йеджи принимает, но слова застревают в горле. Это может испортить Хван жизнь, лишить её друзей, капитанства и вообще любимой игры. Всего. – Ты готова к этому? Потому что её бывший… он не был готов. – Я… я не знаю. – Просто, пожалуйста, Рюджин, будь с ней помягче. Хёнджин и так слишком давит на неё. Не строй вокруг неё ещё одну клетку.***
Это десять вечера, и последнее, что Рюджин ожидает увидеть на своей подъездной дорожке, – «Импалу» Феликса. Юна и мама удивлённо переглядывается, и даже отец (пьяный, как всегда) вываливается из спальни, чтобы посмотреть на сверкающую новизной машину. Йеджи выбирается из открытого окна на водительском и машет. – Не хочешь прокатиться, Рю? Взгляд матери становится темнее, а на скулах белыми пятнами проступают желваки. Конечно, прикосновение Юны к руке немного успокаивает, но Рюджин даже на расстоянии нескольких метров чувствует, как закипает в её груди злость. Она не любит таких, как Йеджи, – богатых и красивых от рождения, тех, на чьей коже ни разу не проступали следы ударов, – в другое время Шин бы поддержала её в этом, но сейчас речь идёт об одной из самой потрясающих девушек в её жизни. – Я вернусь через час, мам. – Но… – Через час, – кричит Рюджин, выбегая на улицу. «Импала» со скрипом шин срывается с места, поднимая в воздух придорожную пыль с ещё не успевшими растаять белыми снежинками. Из магнитолы доносится музыка, – кажется, что-то из инди или поп-рока, – а в салоне висит приятный аромат кофе и чего-то более яркого. Наверное, вишни. – У тебя есть водительские права? – Нет, – легкомысленно отвечает Йеджи. – Но… ладно, чем меньше я буду знать, тем меньше сдам копам, если те нас поймают. – Они нас не поймают. – Откуда ты знаешь? – Это же машина Феликса, – она пожимает плечами. – Единственного сына одной из самых богатейших семей города. А за рулём сидит та, на чьих родителях держатся экономика. Если остановят, то проблемы будут у кого угодно, кроме нас. – А Феликс вообще разрешил тебе взять его машину? – Нет. Рюджин понимает, что человек, который угнал машину (пусть и у своего парня), не должен выглядеть настолько расслабленно, но ей плевать. Всё, что волнует, – рука Йеджи на её колене, длинные, изящные пальцы, поглаживающие кожу в порезе на джинсах, сверкающие от счастья глаза. И какая разница, что их может поймать полиция, и тогда всё наверняка свалят на Шин? Она будет с Хван, а остальное не имеет значения. Просто не может иметь. – И куда мы едем? Улыбка, которая появляется на губах Йеджи, не сулит ничего хорошего. – В лес. Можешь посчитать меня чокнутой, но там я чувствую себя спокойнее, чем где-либо. Через несколько минут асфальт сменяется грунтовой дорогой, которая вскоре теряется в зарослях сросшихся друг с другом кустов. Густые кроны сосен в этом месте словно расступаются, открывая взгляду бесконечное чернильно-чёрное небо, украшенное сверкающими бусинами звёзд. – Это место особенное, – шепчет Хван, накрывая ладонь Рюджин своей. Шин не хочет пялиться, но взгляд сам скользит по её рукам, – загорелым и крепким, с выпирающими под кожей венами. Особенность Йеджи в том, что она всегда кажется слишком идеальной для того, чтобы быть реальной. В настоящей жизни, – в той её вариации, которая знакома Рюджин, – такие девушки, как Хван, не сидят с ней в одной машине и не держат за руку. Нет, они ждут после уроков с битами и кирпичами и ловят в туалетах. От них можно ждать чего угодно, кроме нежности. Ночь накрывает их, – густая, словно нефтяное пятно на поверхности океана, – и только шум оставленного позади города изредка прорывается сквозь закрытые окна «Импалы». – Я хотела тебя с того момента, как увидела, – бормочет Йеджи. – Что? – Рюджин удивлённо моргает. – Тогда, в коридоре, когда ты врезалась в меня, я подумала, что уже никогда не встречу никого красивее. Ты в этой куртке и рваных джинсах, в рубашке выглядела лучше, чем все модели из журналов, и я просто… не знаю, я подумала, что буду полной дурой, если упущу тебя. Йеджи целует без предупреждения и колебаний. Изящные пальцы ложатся скулы, притягивая к себе; губы врезаются в губы, и языки сталкиваются в страстном танце. Руки Рюджин ложатся на её талию, заползают под бомбер (принадлежащий Феликсу, очевидно), а затем и под футболку, чтобы надавить большими пальцами на пресс. Кубики рельефом проступают под прикосновением. Кожаное сидение скрипит под их телами, когда Хван садится Шин на колени. Музыка растворяется где-то в тяжёлом дыхании и стонах, пока Йеджи расстёгивает рубашку Рюджин и впивается короткими ногтями в проступающие под кожей рёбра. Сердце колотится слишком быстро. – У тебя были девушки до меня? – Нет, – Хван целует снова. – Я буду аккуратна. Если ты захочешь остановиться, просто скажи. – Не захочу. Бомбер падает куда-то на пыльный пол «Импалы». Несколько мгновениями позже туда же отправляется рубашка и футболка, и Рюджин ведёт руками по обнажённой спине. Под кружевом бюстгальтера проступают набухшие соски. Шин обхватывает правый губами, посасывая сквозь ткань, и Хван со стоном выгибается, цепляясь пальцами за кожаную обивку переднего пассажирского. – Не останавливайся. Розовые следы особенно страстных поцелуев распускаются на ключицах, шее, пока Рюджин, справившись с пуговицей на джинсах и молнией, скользит пальцами в джинсы и нижнее бельё. Влага, – тёплая, липкая, – обволакивает фаланги. Грудь Йеджи поднимается и опускается всё быстрее по мере того, как пальцы Шин скользят в неё всё глубже. Хван прижимается к ней всем телом, продолжая цепляться пальцами за переднее пассажирское. Рюджин покрывает её грудь поцелуями, засосами, укусами, водит языком по проступающим под кружевом, заострившимся от возбуждения соскам. Это не похоже на то, что у неё было с другими девушками, не тот грубый и быстрый секс, единственной целью которого было получение удовольствия. Это не похоже даже на то, что было с Джоный, потому что Шин не хотела растягивать каждый момент с ней. Когда Рюджин ускоряет темп, Йеджи сжимается вокруг её пальцев, – горячая, тугая и идеальная до последней клеточки. С губ срывается стон. – Всё хорошо? – Идеально. Не останавливайся. Когда Хван напрягается, Шин свободной рукой сдёргивает кружево бюстгальтера. Губы смыкаются вокруг соска, посасывая, пока Йеджи не дёргает её за волосы с такой силой, что та, выгнувшись, не сдерживает короткого, полного удовольствия крика. Горячая влага стекает по пальцам, и Рюджин тянется, чтобы вытереть её, но Йеджи берёт её руку в свою. Она обхватывает их губами. Язык скользит по фалангам от подушечек до костяшек, слизывая всё до последней капли, пока брюнетка на несколько минут забывает, как дышать. Жар разливается за рёбрами. Едва ли в мире найдётся достаточно слов, чтобы описать, как привлекательно выглядит Хван в этот момент: пот на её коже поблёскивает, словно маленькие бриллианты, губы опухли от поцелуев, а глаза кажутся чернее неба за окнами. – Ты в порядке? – Это… это было лучшее из того, что я чувствовала за последние несколько лет. – Ты такая красивая. – Не красивее тебя, – её рука ложится на ширинку джинс Рюджин. – Могу я… Атмосферу разрезает вибрация мобильного Хван. – Феликс… – бормочет она. – Это неважно. Я просто… – Ответь. – Ты уверена? – Да. Знакомая горечь снова заливает пространство за рёбрами. Этот парень всегда относился к ней с теплотой, а чем она отплатила? Трахнула его девушку на переднем сидении его же машины. Это так… мерзко? Грязно? Или и то, и другое? Рюджин отчётливо слышит голос Феликса из динамика. – Ты должна ехать домой, Йеджи. Сейчас. – Я не хочу. – Хёнджин уже начинает злиться. – И что? Скажи, что он мне не отец. И не мать. И то, что их никогда нет рядом… – Пожалуйста, Йеджи. Он очень волнуется. Я… я просто не могу видеть его таким. – Ладно, я буду через двадцать минут. – Спасибо, Йеджи. Я люблю тебя. – Я тоже тебя люблю. Что-то в Рюджин ломается, когда она видит, как Хван произносит это. Искренне, без тени сомнений, словно знает, что в мире не существует вещи, которая может разрушить их с Феликсом отношения, заставит их любить друг друга меньше. И внезапно всё, что было до этого, перестаёт иметь значения. Она – не особенная. Она – способ отвлечься. Она – та, кем Йеджи удовлетворяет подростковую тягу к риску. Ничего больше. – Извини, – опустившись на водительское кресло, Хван неловко улыбается. – Нет, я понимаю. Парень и всё такое. – Да, парень… – что-то странное на несколько секунд мелькает в её взгляде. До дома семьи Шин они добираются в абсолютном молчании. Когда Рюджин заваливается в комнату, мать лишь недовольно поглядывает в её сторону, а Юна осторожно касается руки. – Ты в порядке, Рю? – Да. У меня всегда всё в порядке.
