Песочные часы с пулями

Холод.   Первое, что почувствовала Дженни, когда осталась одна в этой чужой спальне — холод. Не тот, что исходил от мраморных стен или огромных, не занавешенных должным образом окон. А тот, что поднимался изнутри, медленно заполняя её грудную клетку, сковывая рёбра ледяными кольцами.   Она стояла посреди комнаты, сжимая бокал с тёмно-красным вином так сильно, что тонкое стекло вот-вот могло треснуть. Пальцы онемели, но она не отпускала его — это был её единственный якорь в этом море абсурда.   Свадебное платье — белое, тяжёлое, расшитое жемчугом — лежало на полу, сброшенное, как ненужная кожа. Оно напоминало ей труп голубки, которую она однажды нашла в саду отцовского дома. Тогда ей было семь, и она плакала, гладя холодные перья.   Теперь она не плакала.   Дверь открылась без стука.   Дженни не обернулась, но спина её напряглась, мышцы между лопатками свелись в тугой узел. Она узнала эти шаги — лёгкие, почти бесшумные, но с едва уловимым стуком каблуков по паркету.   — Ты не выпила вино, — голос Джису был низким, бархатистым, как дым от дорогих сигар.   Дженни сжала челюсть, чувствуя, как нерв дрогнул у неё на скуле. — Боюсь, оно отравлено, — её собственный голос прозвучал хрипло, будто она только что кричала.   За её спиной раздался тихий, едва уловимый звук — Джису сняла пиджак, бросив его на кресло.   — Если бы я хотела тебя убить, я бы сделала это до того, как на тебе появилось это кольцо, — Джису подошла ближе.   Дженни наконец обернулась. Джису стояла в полуметре от неё, в белой рубашке, расстёгнутой на две верхние пуговицы. Тонкая золотая цепочка мерцала на её шее, уходя куда-то под ткань.   Под приглушенным светом настольной лампы она выглядела довольно сексуально.  — Ты думаешь, этот кусок металла что-то значит? — Дженни подняла руку, показывая золотое обручальное кольцо, которое давило её палец, как кандалы.   Джису не ответила. Вместо этого она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Забрала из чужих рук бокал и, отпив немного, поставила на тумбочку. Дженни не отступила, но её рёбра сжались, лёгкие отказались наполняться воздухом. Джису подняла руку, кончики её пальцев едва коснулись нижней челюсти Дженни, скользнули вдоль резко очерченной скулы, остановились у виска, где пульс бился как у загнанного зверя.   — Оно значит, что теперь ты моя, — прошептала та, её дыхание пахло вином и мятой, обжигая кожу Дженни.   Та резко дёрнула головой в сторону, избегая прикосновений. — Ты купила меня, как собаку. Но я не буду вилять хвостом, — её губы дрожали, но глаза горели. Джису замедлила дыхание, её грудь поднялась под тонкой тканью рубашки.   — Я не жду послушания. Я жду… понимания, — её ладонь скользнула вниз, вдоль шеи Дженни, большой палец нажал на яремную впадину, где кровь стучала как сумасшедшая.   Ким отпрянула, её пятки глухо ударились о край кровати.   — Не трогай меня, — её голос сорвался на шёпот, но руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя болезненные полумесяцы.  Джису опустила руку, но не отступила. — Хорошо, — она наклонила голову, тень от её ресниц легла на скулы.— Но запомни: этот брак — не наказание. Это твой единственный шанс выжить. Дженни засмеялась — коротко, резко, как выстрел. — Мой отец… — Твой отец думает только о клане, — Джису перебила, её голос стал резким и твердым, — С одной стороны, я понимаю его, как лидера. Однако, как отца.. Тишина. Правда ударила в грудь, оставив после себя тяжелый осадок. Девушка не врет, её отец действительно был готов пожертвовать своей дочерью ради блага клана. Однако необъяснимая ненависть к ней все же заставляла забыть об этом. Дженни бросилась вперёд, схватив Джису за воротник рубашки. Ткань порвалась с тихим треском. — Ненавижу тебя, — прошипела она, её дыхание обжигало губы девушки. Та ухмыльнулась, её рука вцепилась в волосы Ким, оттянув голову назад, обнажая бледную шею.   — Знаю, — прошептала Джису, её губы коснулись сонной артерии, где пульс бился как сумасшедший, — Но это не остановит меня. Их губы со звуком столкнулись в поцелуе, который был больше похож на укус. Дженни впилась зубами в нижнюю губу Джису, кровь тут же заполнила рот — горькая, металлическая. Ким ответила тем же, её руки скользнули под тонкую ткань ночной рубашки, когти впились в бёдра супруги, оставляя красные полосы. Когда Джису оторвалась, её губы были распухшими, следы зубов виднелись на нижней. — Сегодня я не трону тебя, — она провела большим пальцем по крови на своём рту, размазав её. — Но однажды ты сама попросишь меня.  И, развернувшись, она ушла. — И, кстати, вино не отравлено. Наслаждайся, — выдала та, перед тем как скрыться за массивной дверью. Дженни стояла, дрожа, её губы горели, грудь вздымалась, ладонь прижата к шее, где пульс всё ещё бешено колотился. Она посмотрела в рядом стоящее зеркало. Её отражение было чужим — растрёпанные волосы, распухшие губы, глаза, полные не ярости, а чего-то гораздо более опасного.