Unification

КНДР, Пхеньян.

Октябрь 1997 года.

Полумрак. Луна скользит по серым стенам сквозь занавески, оставаяь единственным источником света. Шкаф открыт, на полу разбросаны вещи. Молодой омега с дрожащими руками, судорожно засовывает одежду в рюкзак. Его дыхание неровное, щеки мокрые от слёз. Время будто сжалось. Не смотри назад… Не думай… Просто уходи… Он натягивает толстовку наизнанку, затем сдёргивает её и снова надевает правильно. Руки дрожат так сильно, что не получается застегнуть молнию на рюкзаке. Омега срывается на тихий всхлип, зарываясь лицом в ткань. Парень встает. Замерев на секунду, он бросает взгляд на детскую кроватку — месячный младенец и двухгодовалый малыш спят, тихо посапывая. Хосок полюбил своего младшего брата, как только увидел того впервые. Стоит Чонгуку начать плакать — старший моментально прибегает к нему, боясь что братика могут обидеть. А Гук капризничает, когда брата нет рядом и успокаивается, стоит Хо появиться в зоне видимости. Связь этих альф поражает, даже несмотря на то что они еще совсем маленькие. Папа малышей подходит ближе. Осторожно, так чтобы не разбудить, поглаживает по голове сначала одного сына, затем второго, смаргивая поток непрошеных слёз. — Маленькие мои, — еле слышно, полушёпотом произносит омега. — Знаю, в будущем вы меня возненавидите за то, что я вас оставил, — подавляет тихий всхлип, крепко сжимая зубы. — Но я не могу иначе, не могу… Он встает, последний раз взглянув на собственных детей, утирает слёзы рукавом, берёт в руки рюкзак и направляется к входной двери. Холодный воздух ночи врывается в дом. Лунный свет освещает его заплаканное лицо. Надеюсь, вы сможете изменить эту чертову страну. Он выбегает в ночь, рюкзак за спиной стучит по лопаткам. Дверь захлопывается, навсегда оставляя в прошлом жизнь, в которой счастья не было никогда.

Вы называете это диктатурой? Я называю это спасением от хаоса. Потому что мир, в котором каждый кричит, но никто не слушает — умирает. А я заставил его замолчать, чтобы он наконец услышал себя.

Вы хотите свободы? Я дал вам тишину. Вы жаждете правды? Я дал вам страх — единственное, что действительно держит народы в узде. Любовь, мораль, милосердие — это игрушки слабых. А я строю империю. Не из надежд — из порядка. Не из слов — из крови. Пусть потомки судят меня. Но прежде чем они откроют свои книги, пусть осознают: они читают, потому что я сохранил им страну, в которой есть бумага, чернила и тишина.

***

КНДР, Вонсан.

2024 год.

Тэхён ворочался в попытках уснуть добрую половину ночи из-за чего проснулся абсолютно разбитым. Парень вышел на крыльцо у дома, облокотившись о железные перила. Он сложил руки крестом на груди и, смотря в пол, задумался. Вчера, после короткого разговора с Чонгуком, он не стал рассказывать Чимину о предстоящем браке. Вернувшись в дом, Тэ увидел, как Хосок мило крутился вокруг омеги, стараясь развеселить или привлечь его внимание любыми способами. Не желая заставлять нервничать младшего, альфа решил действительно оставить объявление столь приятной новости Чон Сокджину. Мини всегда мечтал о большой и крепкой любви как в сказках. Он хотел, чтобы его альфа был заботливым, верным и, самое главное — большим, а значит, как считал Чимин — способным защитить своего возлюбленного в любой ситуации. На первый взгляд, Хосок — воплощение мечты. Особенно если смотреть на последний пункт критериев идеального альфы по мнению самого омеги. Старший Чон выше сантиметров на двадцать и крупнее раза в два. Но знают они этого человека меньше суток, а значит, делать выводы слишком рано. Тревога в груди лишь усиливалась с каждым часом. А еще, Тэхён добрую половину ночи пытался выкинуть из головы образ нахального младшего братика семейства Чон. Тот поселился в мыслях как только объявился на границе тридцать восьмой параллели. Красив. Невероятно красив. Вот только, вряд ли северокорейский альфа может оказаться геем. Тэ знает, здесь за такое — расстрел. А учитывая, что объект головной боли — сын Великого Вождя Чон Сокджина, шансы соблазнить этого альфу стремятся к нулю. И вообще, о чем ты думаешь, Ким Тэхён? — Скучаешь? — раздается знакомый насмешливый голос позади, заставляя дернуться и вырывая из мыслей об обладателе этого самого голоса. — Я думал южане спят минимум до обеда. Тэхён решает, что лучшая защита — это нападение. — Ох, дорогой мой, в каком же шоке ты будешь, если узнаешь что люди из других стран ничем не отличаются от вас, — отвечает он с нотками сарказма. Чонгук скептически выгибает бровь и тут же скалится, толкая язык за щеку. Сегодня у него хорошее настроение, а желание задеть этого парня делает день еще лучше. — Слушай, а ты точно альфа? — усмехается Гук. — Такой малыш. Еще и пахнешь вкуснее омег из помидорок, — сам не знает зачем добавляет старший. — Слушай, а ты точно сын Великого Вождя, а не клоун из дешевого шапито? — колко отвечает Тэ. Зря. Очень Зря. Чонгук как по щелчку резко срывается с места и толкает парня, грубо прижимая к стене. Тэхён пугается, больно ударяется затылком о бетон, стискивает зубы и смотрит снизу вверх немного загнанно. — Лучше тебе не играть со мной, енотик, — приближается к уху и шепчет зло. — Даже представить не можешь, сколько людей в нашей стране лишаются языка всего лишь один раз не уследив за собственной речью. Аромат Тэхёна усиливается, заставляя Чонгука вдохнуть его полной грудью. Блядский виноград отпечатывается на подкорке разума, вызывая в голове приятную дымку. Зрачки расширяются, а разум кричит: «хочу больше». Еле ощутимо мужчина утыкается носом в шею парня чуть ниже уха, вызывая у младшего мурашки. Прикрывает глаза и громко сглатывает скопившуюся во рту слюну. Запах парня пьянит, манит, кружит голову, толкает к грехопадению. Несколько мгновений спустя Чонгук словно приходит в сознание. Злится на себя, на парня, что так покорно стоит, замерев под давлением тела Чона, на реакцию собственного тела. Он сжимает зубы до скрежета эмали. Резко отстраняется, стреляя злобным взглядом в зеленые глаза напротив, и быстрым шагом удаляется к гаражу, в котором припаркован его любимый Ferrari 812 GTS, собираясь как можно скорее уехать подальше от собственных мыслей. Тэхён так и стоит, прислонившись к стене особняка. Ноги норовят подкоситься, сердце в груди стучит так бешено, что кажется, еще немного и наберет скорость в несколько Махов. Что это, блять, было? Чонгук словно ураган ворвался в жизнь, не спрашивая разрешения. От мужчины так и веет силой, мужественностью. А его руки и крепкая спина… Да Тэхён бы миллион долларов заплатил, чтобы сорвать с этого тела чёртову рубашку и понаблюдать за перекатывающимися мышцами. Как же ему нравится.

***

Чон Сокджин — это человек, чьё имя произносится либо с восхищением, либо с дрожью. Его голос — в каждом радиоприёмнике, его приказы — в каждом законе. Он возглавляет демократическую страну, но граница между выборами и клятвой верности давно стёрлась. Народ называет его Великим Вождём не по принуждению, а потому что он — единственный, кто, как верят миллионы, способен удержать страну от распада и унижения. Он никогда не скрывал своей жестокости. Предатели исчезают. Коррупционеры — публично осуждаются и лишаются всего. Свобода слова? Есть. Но ложь, клевета и «подрыв общественной стабильности» сурово наказываются. Его газеты печатают правду, только ту, которую считает нужной Вождь. Собрания проходят, но в окружении камер. Оппозиция допускается, но на поводке. Он не запрещает инакомыслие — он просто делает так, что с ним никто не выживает политически. Так почему же Великий Вождь Ким Сокджин решил расстаться с абсолютной властью? Двадцать семь лет назад он, привыкший карать и держать мир в железных тисках, внезапно оказался беспомощным перед пустотой, которую не застроить стенами и не заглушить приказами. Он понял, что страдание — не удел слабых. Оно универсально.

Flashback.

КНДР, Пхеньян.

Декабрь 1998 года.

Сокджин был в ярости узнав о побеге мужа. Юнги никогда не любил его, но шестнадцатилетний парень покорно склонил голову перед волей своего господина, когда тот возжелал его. После рождения первого ребенка омега изо всех сил старался полюбить своего мужа, однако так и не смог смириться с тем, что происходит в его стране. Джин не был суров с ним, но разделение людей на социальные статусы исходя из происхождения, превращая низших из них — в рабов, не давали юному сердцу покоя. Рождение второго ребенка окунуло Юнги в сильнейшую послеродовую депрессию, из-за которой он, не справляясь с собственными эмоциями, начал сходить с ума. Всего спустя месяц после рождения Чонгука, омега сбежал. Сокджин приказал искать его везде: люди прочесывали леса, искали в домах виноградин, в отелях и даже в притонах. Поиски продолжались больше года. В один из холодных зимних дней Юнги, абсолютно обезумевший, ворвался в дом с пистолетом в руках. Чёрт знает, где тот добыл его. Парень, весь перемазанный в грязи и крови направил дуло оружия на своего мужа. — Чудовище! Я тебя ненавижу, ненавижу твою власть, ненавижу твой взгляд, — кричал Юнги. — Я хотел лучшего будущего, я думал, если стану твоим мужем — ты изменишься. Но ты как был тираном, так и остался, — руки трясутся, глаза практически ничего не видят из-за потока слёз. — Сегодня ты сдохнешь, Чон Сокд… Договорить омега не успел. В дом ворвались охранники, тут же стреляя на поражение. Жизнь Великого Вождя прежде всего. Сокджин сорвался с места и подбежал к Юнги, беря в руки тело мужа, и укладывая к себе на колени. Альфа молчал, лишь смотрел в глаза цвета атлантического океана, которые медленно покидала жизнь. Он просидел так несколько часов, думая о чем-то своём. — Лучшее будущее, — тихо прошептал Джин. — Во имя твоей памяти, клянусь.

End of flashback

Любимый человек ушёл, устав от крови, от страха, от одиночества рядом с железным монументом. И теперь Джин понимает: даже любовь не может жить там, где царит страх. Это осознание — горькое, позднее, но честное Я ломал других, но оказался сломлен сам. И только теперь я понимаю, кого действительно терял, всякий раз выбирая власть вместо тепла. Моя жестокость сделала меня сильным, но только любовь делала меня живым. Семь лет назад Джин согласился пойти на встречу давлению извне. Решение начать процедуру объединения двух республик давалось тяжело. Терять абсолютную власть не хочется никому, однако, это было лучшим способом исполнить обещание, что прожигало дыру в сердце все эти годы. Обсуждение возможности политического брака между детьми глав двух государств начались около двух лет назад. Каждый понимал, как важен данный шаг для упрощения принятия народами объединения. Ким Намджун долгое время откладывал данную тему в дальний ящик. Лишь несколько недель назад, под давлением ООН, омега дал свое согласие.

***

КНДР, Вонсан.

2024 год.

Во второй половине дня Сокджин прибыл в особняк своей семьи. Знакомство с детьми Ким Намджуна прошло быстро и на доброй ноте. Увидев блеск в глазах своего старшего сына, смотрящего безотрывно на Ким Чимина, Джин лишь убедился в правильности решения о браке. Ситуацию омрачало лишь то, что случилось когда лидер КНДР позвал омегу на разговор тет-а-тет в свой кабинет. Альфа старался как можно мягче преподнести информацию о будущей свадьбе, однако никакое смягчение формулировки не смогло уберечь парня от истерики. Мини не хочет замуж. У него даже альфы еще ни разу не было. И хоть Чон Хосок показался ему неплохим человеком за время проведенное вместе, замуж за него он не пойдет. Ни под каким предлогом. Политика, объединение государств, долг перед родиной — пошло оно все на хуй. Истерика накрыла внезапно. Комната, где ещё недавно витал запах лаванды и чистого постельного белья, теперь превращалась в эпицентр ярости. Омега стоит напротив зеркала. Волосы растрёпаны, глаза налиты слезами и бешенством. Его грудь тяжело вздымается, губы дрожат от слов, которые застряли где-то в горле, сдавливая его изнутри. Внезапно, как будто что-то в нём сломалось, он схватил стоявшую на полке фарфоровую чашку — так понравившуюся вчера, с цветами на ободке — и швырнул об стену. Первый кусок привычного мира треснул. За чашкой последовала рамка с фотографией. Чимин даже не посмотрел, кто на ней. Просто ударил кулаком по стеклу, а потом пнул тумбу, чтобы она с грохотом перевернулась, разметав книги и бумаги. Страницы полетели в воздух, словно белые птицы. Он сдёрнул шторы, вырвал с подоконника горшок с цветами и с каким-то мрачным удовлетворением наблюдал, как земля рассыпалась по полу, смешавшись с осколками. Удар за ударом — по подушкам, по двери, по шкафу. Его тело само продолжало, не спрашивая разума, а он просто отдавался этому крику, разрушая ни в чём неповинные вещи. Закончив со своим творением, Чимин лег на пол и скрутился калачиком. С обратной стороны комнаты сидел Тэхён, прислонившись к двери и слушая через стену истерику друга. — Чим… Эй, Чим, — с искренним беспокойством в голосе говорит Тэ. — Ну же, открой мне. Парень подползает к двери и крутит поворотную ручку замка, впуская старшего. Альфа заходит внутрь и младший тут же падает в его объятия начиная мочить футболку слезами и громко всхлипывать. — Т-тэ… Я не хочу, — поднимает голову и смотрит прямо в глаза. — Пожалуйста, давай сбежим от сюда? Помоги мне, молю. — Тише, тише, маленький, — Тэхён крепче прижимает его к своей груди. — Обещаю, мы что-нибудь придумаем. Уедем на необитаемый остров к дикарям, как и хотели, да? — Д-да, — еле слышно шепчет куда-то в грудь. Он ведет разбитого парня к кровати и осторожно укладывает на нее. Садится рядом и начинает нежно поглаживать его по голове, стараясь успокоить. Через некоторое время всхлипы затихают и Чимин погружается в сон. Альфа оставляет его и выходит из особняка, направляясь к воде. Закат у берега моря — это мгновение, в котором замирает весь мир. Небо начинает медленно меняться: голубизна растворяется в мягких оттенках золота, янтаря и рубина. Солнце опускается к горизонту, даря последние отблески света. Его отражение стелется по воде длинной, дрожащей дорожкой, похожей на расплавленный металл. Море становится зеркалом, в котором отражаются небесные краски. Лёгкие волны неспешно накатываются на песок, шелестят, шепчут что-то. Их звук, успокаивающий и бесконечно живой, убаюкивает. Воздух пахнет солью, водорослями и прохладой приближающейся ночи. Тэхён снимает кроссовки с носками и присаживается у самого края, погружая стопы в воду. Отчаяние с новой силой накрывает парня. Согнув ноги в коленях он кладёт на них голову, а из изумрудных глаз скатываются первые капли.

***

Темно-серый Феррари паркуется у кованых ворот. Спустя несколько минут дверь с водительской стороны открывается, впуская внутрь свежий воздух. Чонгук выходит из машины, нажимает кнопку сигнализации на пульте управления и, зависнув на несколько секунд, направляется в сторону берега. Он заметил тёмную макушку у моря еще на подъезде к дому. Сидя в машине альфа думал о том, стоит ли ему подойти или оставить человека, сидящего на песке, в одиночестве со своими мыслями. Боролся. Не хотел идти. Но противное сердце так и просилось оказаться ближе к тому, чье присутствие рядом каждый раз заставляет терять разум. Гук подходит к парню, слышит как тот шмыгает носом и садится рядом. — Разве еноты умеют плакать? — смотрит на сгорбленный комочек и не может не умилиться. — Я не плачу, — тихо отзывается младший и тихонько всхлипывает. — Ох, правда? — по доброму усмехается Чон. — Тогда посмотри на меня. Тэхён поднимает голову с колен, смотрит покрасневшими от слез глазами и забавно морщит носик. Чонгук на этой картине зависает. Обычно плачущие люди выглядят ужасно, но этот маленький альфа… Даже в таком состоянии он выглядит чертовски мило. В груди от этого вида разливается приятное тепло. — Правда. Не плачу, — говорит Тэ и вновь шмыгает носом, начиная сильнее заливаться слезами. Старший заводит руку за спину парню и осторожно тянет его на себя, вынуждая найти опору головой на плече и уткнуться носом в шею. Гук прижимает его к себе и медленно поглаживает спину. — Почему вы так остро реагируете на новость о браке с моим братом? Я оскорблён, — беззлобно подшучивает Чон. — Нет, Хосок, конечно, никогда не был примером для подражания, но я вижу — Чимин понравился ему. Ты разве сам не заметил, как он бегает за ним послушной собачкой с самого момента знакомства? — Дело не в нем. Просто… Это ведь неправильно. Принуждать человека к браку — неправильно, — спустя несколько минут тишины отвечает Тэхён. — Почему просто из-за того, что Чимин является сыном президента, его судьбу за него должны решать другие люди? — Так устроен наш мир, енотик. Но, знаешь, я уверен — Хосок не обидит его, найдет подход. — Чонгук запускает пальцы в волосы Кима и начинает осторожно перебирать их, от чего тот жмется ближе. — Чимин его со свету сживет, если не найдет, — тихонько хихикает Тэ, разомлённый лаской. Чонгук улыбается и еле ощутимо утыкается в тёмную макушку, закрывая глаза и крепче прижимая к себе. Лишь на этот вечер он позволяет себе подобную нежность с человеком, являющимся таким же альфой, как и он сам. — Знаешь, когда приедем в Пхеньян, обязательно сводим вас в наш любимый клуб, — слегка хлопает по спине парня подбадривая. — Хосоку кроме алкоголя там уже ничего не нужно, он без пяти минут в браке, — смеется Чон. — А вот мы с тобой — пригласим парочку омег и развлечемся. Как тебе? — Да. Отличная идея, — старший чувствует как парень напрягается, но решает не задумываться о причинах. От этого в груди отзывается неприятным покалыванием. На улице уже давно стемнело. Альфы встают, отряхивают песок с одежды и направляются в сторону дома. Этой ночью Чонгук еще долго думает о сегодняшних посиделках на пляже. Кажется, он позволил себе лишнего? Не важно, это пройдет. Нужно лишь вернуться в родной Пхеньян и окружить себя парочкой сладких омежьих задниц. Пройдет ведь?