Unification

Перемирие — это не пауза в стрельбе, не строка в договоре. Это мгновение, когда два народа, истощённые болью, впервые за долгое время смотрят друг на друга не через прицел, а через слёзы. Это выбор — не забывать прошлое, но не позволять ему сжечь будущее. И если война — язык ярости, то перемирие — шёпот надежды, который может перерасти в голос мира, если в нём будет услышано человеческое.

Чимин не выходил из комнаты четыре дня. Изредка к нему приходил лишь Тэхён, выслушивая каждый раз новую порцию негодований из-за сложившихся обстоятельств. Сам же Тэ, после разговора с Чонгуком немного успокоился и теперь его главной задачей стало убедить младшего в том, что все будет хорошо. И все же, разговоры о побеге на необитаемый остров поднимались каждый божий вечер. Намджун несколько раз пытался связаться с сыном, однако парень упорно игнорировал любые звонки, а потому старший омега довольствовался лишь короткими разговорами с Тэхёном, который, в общем-то, тоже был немногословен. От сильного стресса подавители запаха у Чимина перестали действовать, и во всем особняке витал стойкий запах малины, кедра и пиона. Для Чонгука это стало не самой приятной новостью, потому что из-за омеги он практически перестал ощущать уже полюбившийся запах винограда с нотками мускуса. Нет, виду, он конечно, пытался не подавать. Даже самого себя убеждал в том, что рад наконец перестать чувствовать другого альфу. Но выглядел так, словно кто-то отобрал любимую игрушку. Хосок же, впервые почувствовав аромат своего омеги, был готов уйти в горы и молиться там всем богам, благодаря за то, что его мальчик оказался таким сладким. Однако вместо этого он закрылся в соседней от Чимина комнате, где всю ночь занимался тем, из-за чего обычно появляются мозоли на правой руке. Три дня и три ночи старший Чон думал, как ему лучше подступиться к своему омеге. Чонгук же, все это время припоминал брату первые слова о его женихе, на что тот хмурился и уверял, что это был какой-то другой Хосок. Не придумав ничего оригинального, Хо просто ворвался в комнату Чимина со своими ахуительными попытками поговорить. Младший сначала выпустил иголки, словно маленький ёжик. В Чона летело все, что попадалось под руку: подушки, одеяло, лампа с прикроватной тумбы. А после Хосок просто сгреб непослушного малыша в охапку, не давая пошевелиться, и долго и упорно упрашивал дать им шанс, все это время нежно целуя в макушку и ушко. На самом деле, Хосок Чимину понравился еще в первый день, поэтому он сдался, пообещав попробовать. Мини сделал бы это раньше, но тупая гордость и «королевская» кровь Ким Намджуна решили играть по-своему. В конечном итоге омега выполз из своей конуры — хмурый, растрепанный, но под ручку с альфой.

***

Прошло уже две недели с того момента, как Кимы пересекли тридцать восьмую параллель и находились под опекой семейства Чон. Приближалась поездка в Пхеньян. Отношения будущих супругов стремительно шли в гору. Несколько дней назад Тэхён застал Хосока сидящим на полу перед своим омегой. Он выцеловывал по очереди каждую коленку парня. Чимин тогда напоминал помидор сорта «бархатный мёд», что было символично, учитывая, как разделяются люди на классы в КНДР. Позже выяснилось, что Мини подвернул ногу и упал на прогулке, а старший Чон, решив обвинить самого себя во всех смертных грехах, таким образом извинялся перед своим «ангелом». Чонгук с Тэхёном тоже заметно сблизись за это время. Физически — старший все еще держал дистанцию, больше не позволяя себе нежностей и отчаянно пытался вырвать из головы то, что произошло на берегу моря. Однако они проводили много времени вместе, оправдывая себя тем, что будущим супругам нужно дать больше времени наедине. Ким рассказывал Чонгуку о своём детстве, о Намджуне, что приютил непослушного подростка и воспитал как родного сына, о жизни в Сеуле и различиях, которые он заметил находясь в Вонсане. Чону не давало покоя то, что младший всячески избегал тем, связанных с омегами. Это и стало причиной постоянных подколов со стороны Гука: «Енотик, а член у тебя такой же маленький, как ты сам?» «Енотик, а ты в общественные бани ходишь с омегами? Тебя принимают за своего?» «Енотик, расскажи в каких позах ты любишь брать течных сучек?» Тэхён на эти шутки уже не обижался, однако на каждое «енотик», слетевшее с уст старшего, вгоняло в краску, заставляя собственный запах усиливаться. Чонгук в эти моменты упивался в наслаждении. Незаметно принюхивался и часто сглатывал быстро скапливающуюся во рту слюну. Он просто любит виноград. Просто вкусно. Ничего такого. Завтра они отправляются в Пхеньян.

***

Темно-серый Феррари стоит во дворе, ожидая своих пассажиров. Чонгук бодро выходит из дома, надевая черные солнцезащитные очки и доставая из кармана свои Marlboro. За ним плетётся юный альфа, сонно потирая глаза и едва перебирая ноги. Гук помогает парню закинуть свои пожитки в машину и открывает дверь с пассажирской стороны. — Мы не поедем на минивэне? — зевает младший, усаживая свою тушку на сиденье. — А как же Хосок и Чимин? — Слишком много вопросов для енота, который проснулся пятнадцать минут назад, — усмехается Чон, захлопывая дверь. Он обходит машину и садится с водительской стороны, заводя двигатель. Открывает окно и откидывается на сиденье, закуривая. Терпкий дым приятно обжигает горло, а первая за этот день затяжка расслабляет тело, вызывая небольшое головокружение. — Сладкая парочка поедет на машине Хо, — отвечает на ранее заданный вопрос Чонгук. — Нам ехать несколько часов, можешь еще поспать, — выдыхая дым в открытое окно и зажимая сигарету в зубах, выруливает на дорогу. Младший тихо угукает, тянет вверх уголки губ и так же откидывается на сиденье, прикрывая глаза. Расстояние в двести семь километров между городами Феррари неспешно преодолевает за два часа. Тэхён действительно уснул, поэтому дорога прошла в тишине, а Чонгук лишь изредка позволял себе кидать взгляды вправо, умиляясь надутыми губками спящего парня. Лишь на подъезде к городу альфа разлепил глаза и внимательно уставился в окно, разглядывая местные городские пейзажи. Колёса шуршат по трассе, отражая в лакированных боках обрывки реклам, стеклянные фасады зданий и неумолкающий поток машин. Небоскрёбы стремятся вверх, пытаясь дотянуться до солнца, а тени от них падают на дорогу прерывистыми пятнами. Машина скользит мимо кафе с открытыми верандами, мимо толп людей, спешащих по своим делам. Над головой — переплетения проводов и городских мостов, впереди — ритм мегаполиса, вечно бодрствующего, пульсирующего жизнью. Город практически не отличается от родного Сеула. Но не это удивляет парня. То, что сразу же бросилось в глаза — отсутствие каких либо агитационных плакатов. — Чонгук, а почему тут нет плакатов с призывами помогать армии и восхвалять Великого Вождя? — взволнованно спрашивает Ким. — КНДР давно отошла от диктаторской агитации. Да, наша республика всегда была более закрытой чем другие государства. Однако сейчас это касается в основном разделения людей на сонбуны и возможности выезда заграницу для определенных из них, а так же их возможностей устраиваться на те или иные должности, — объясняет альфа. — В остальном мы используем те же блага цивилизации, что и другие страны. Другими словами, Пхеньян мало чем отличается от Сеула. — Но, я видел много агитационных плакатов в Вонсане, — продолжает недоумевать младший. Чонгук снисходительно улыбается столь слабой осведомленности. Действительно, Тэхёну всего восемнадцать. Несмотря на то, что он является приемным сыном президента Республики Корея, вряд ли его так уж сильно интересовала политика до приезда сюда. — Вонсан — консервативный город, —голос звучит приглушённо и немного хрипло, заставляя Кима нетерпеливо заёрзать на месте в ожидании продолжения. — Мой дед вёл очень жестокую политику. В послевоенное время народ нуждался в «тяжёлой руке», и Чон Джихан видел спасение от распада лишь в диктатуре. Моего отца он воспитывал, прививая те же принципы. Все бы продолжалось так и дальше, вот только определенные события заставили Джина изменить свое мнение об устройстве государства. Последние двадцать пять лет отец искренне стремится угнаться за развитием прочих стран. Какая-то часть людей воспринимает это как шаг в новую жизнь, а какая-то принимает изменения, стараясь сохранить свои устои и любовь к Великому Вождю — так им проще жить. В число вторых и входят жители Вонсана. Тэхён задумывается. В Сеуле многие скептически относятся к объединению из-за того, что КНДР до сих пор считают сильно отстающей страной под властью очередного диктатора. Однако если им показать, как в действительности живут соседи — процесс пойдет куда более бодро. — Чонгук, а что такого произошло, что твой отец решил изменить политику и согласиться на слияние Кореи в единое целое? От абсолютной власти должно быть непросто отказаться, — интересуется Тэ, прикусывая губу. — Его любимый человек и, по совместительству — наш с Хосоком папа, умер. Младший в шоке широко раскрывает глаза и сразу тушуется, прокусывая щеку изнутри до крови. — П-прости, я не знал, — тихо отзывается младший, хмуря брови. — Не извиняйся, енотик, — спокойно отвечает мужчина. — Я не помню своего папу. Мне был год, когда он погиб, — видя понурый вид младшего, кладет руку на его бедро, слегка сжимает и усмехается. — Может быть позже я расскажу тебе эту историю. Тэхён от этого моментально заливается краской. Возбуждение от таких простых действий начинает накрывать словно снежная лавина. Парень спешно отворачивается к окну, стараясь отвлечься и не выдать свой румянец. Остаток пути они проводят в тишине. Виноградный мускус забивается в самое сердце.

***

Всю следующую неделю Чонгук пропадает на работе, возвращаясь домой за полночь. Ким находился в его квартире по всё тем же причинам — сладкая парочка в лице Хосока и Чимина должна больше оставаться наедине и привыкать к семейной жизни. Квартира младшего Чона просторная. Интерьер в современном стиле с явным уклоном в минимализм и роскошь. Доминируют глубокие тёмные тона — чёрный, графитовый и антрацит. В центре гостиной стоит длинный угловой диван, обитый серой тканью и украшенный декоративными подушками в серо-чёрной гамме. Перед ним чёрный журнальный столик. По одной из стен встроены стеллажи с подсветкой, где аккуратно расставлены бокалы и декоративные элементы. Всё в этом месте — от мраморного пола до металлических акцентов, говорит о строгости, вкусе и внимании к деталям владельца. Тэхёну нравится тут, но из развлечений, доступных ему целых семь дней — просмотр телевизора, уничтожение запасов еды из доставки ресторанов Корейской Народно-Демократической Республики и ежедневные разговоры с Чимином по телефону. Последнее, кстати, самое интересное. Вчера омега во всех подробностях рассказал о том как они с Хосоком поцеловались, а потом еще долго восхвалял великих правителей двух республик, за то что связали их сердца воедино. Обида на Намджуна испарилась со скоростью исчезающей капельки воды, попавшей в жерло вулкана. Теперь Мини каждый день звонит родителю, говоря что у него самый лучший папа на свете. Сегодня Чонгук наконец разгрёб все накопившиеся дела на работе и вернулся домой раньше. Ещё за час до возвращения он созвонился с Хосоком, предложив перестать уже облизывать своего омегу и немного отдохнуть этим вечером. Заходя в квартиру, Чон обнаружил Тэхёна висящим вниз головой на диване, закинув ноги на спинку. — Ты в курсе, что люди сидят обычно вниз ногами, а не головой? — усмехается альфа, скрещивая руки на груди. — Гу-у-к-и, мне скучно. Еще парочка дней проведенных в компании телевизора и ты найдешь труп в своей квартире, — тянет младший самым из страдальческих голосов. — Собирайся, я ведь обещал показать тебе лучший клуб Пхеньяна, — улыбка не сходит с лица Чона. Тэхён — такой ребёнок, невозможно не умиляться. — Хосок с Чимином тоже подъедут. — Правда? — Ким моментально вскакивает с дивана. Изумрудные глаза загораются огнем и предвкушением. — Господи, наконец-то. Я уже стал ощущать себя принцем, запертым в башне дракона, — практически пищит, начиная носиться по квартире в поисках чего-то только одному ему известного, а после скрывается в комнате, любезно выделенной ему хозяином дома, и затихает. — Ты — не принц. Ты — маленький енотик, вечно требующий к себе внимания, — тихо произносит Гук уже не слышащему его парню. Чонгук проходит к дивану и облокачивается на спинку, ожидая младшего. Спустя пятнадцать минут Тэхён выглядывает из комнаты. Волосы небрежно уложены, свободно падая на лоб и виски. Он одет в светлую рубашку с декоративной бахромой и пушистый кардиган с леопардовым принтом. На ногах — джинсы скинни, обтягивающие узкие, но слишком округлые и сочные для альфы бёдра. Чон подвисает, разглядывая парня. — Чонгук, ты чего? — парень смущенно топчется на месте. — Задумался. Поехали, — тут же отводит взгляд и направляется к выходу. До клуба «Пуленепробиваемые бойскауты» доезжают быстро. Альфы выходят из Феррари и направляются внутрь. В этом месте каждый знает Чонов, а потому охрана свободно пропускает их, не задавая вопросов. Помещение на первом этаже заполнено людьми. Свет стробоскопов неприятно слепит глаза, громкая музыка создает расслабляющую атмосферу, алкоголь льется рекой, а на танцполе извиваются, наслаждаясь собственной молодостью, десятки представителей высшего сонбуна. Чонгук ведет Тэхёна в ВИП-комнату на втором этаже, где их уже ждут Чимин и Хосок. Музыка тут приглушенная и не будет мешать разговорам. Стоит омеге увидеть своего друга, как он тут же вскакивает и бросается тому в объятия. — Тэ! Господи, Тэ, как же я скучал, — крепко прижимается к груди альфы, потираясь о нее щекой. — Такое чувство, что мы не виделись целый год. — Мини, я чуть с ума ни сошел от скуки за эту неделю без тебя, — обнимает в ответ и тянет уголки губ вверх старший Ким. Парни проходят к кожаным черным диванчикам стоящим друг напротив друга. Чимин падает рядом с Хосоком, тут же льнет ближе. А у Хосока — глаза-сердечки. Чонгук с Тэхёном садятся на диван с противоположной стороны. — Ну и как проходит адаптация к семейной жизни? — довольно подшучивает Гук, обращаясь к омеге. — Продолжаешь разрушать имущество моей семьи? — Не разрушаю, — обижено дует губы в ответ. — Я решил, что твой брат не так уж плох, — стреляет глазками Хосоку, и тот довольно улыбается, приобнимая парня. Тэхён не может не радоваться, видя своего друга таким счастливым. Вечер проходит в приятной атмосфере. Все парни выпивают, травят истории из жизни и много смеются. Алкоголь постепенно ударяет в голову, туманя разум. Хосок уже кормит Чимина с ложечки панна-котой, а тот смущается и покорно принимает каждую ласку от своего альфы. Тэхён выглядит довольным, наблюдая за происходящим. Кажется, побег на необитаемый остров все же отменяется. Лишь Чонгук выглядит задумчивым, переодически кидая взгляды на старшего Кима. В голове у него — такой же альфа, как и он сам. В голове — чёртов виноград. В голове — маленький енот, чьи глаза прекрасней северного сияния. Чёрт бы тебя подрал, Ким Тэхён. Гук вызывает администратора и что-то шепчет тому на ухо, после чего омега кивает, улыбаясь, и быстро удаляется. Старший пристально смотрит на Тэхёна, явно наконец поймав хорошее настроение от количества выпитого алкоголя. — Енотик, хочу сделать тебе подарок, — проводит языком по краю губ и хищно скалится, видя растерянный взгляд напротив. — Омеги Пхеньяна — наша особая достопримечательность. Тэхён в шоке округляет глаза. Кидает полный мольбы о помощи взгляд на Чимина, бесстыдно целующегося с Хосоком, и двигается ближе к младшему Чону, понимая, что помощи ждать не от кого. — Чонгук, не нужно, — тихо произносит он дрожащим голосом. — Я… Я не настроен сегодня на такое. — Чего ты так испугался? — внимательно разглядывает парня, ухмыляясь, и толкает язык за щёку. — Ты еще ни разу не был с омегой? Ким не успевает ничего ответить, как в ВИП-комнату входит красивый светловолосый омега, одетый в прозрачную шёлковую рубашку, ниже — короткие шорты, почти не скрывающие сочные ягодицы. На губах — легкий розовый тинт. Парень подходит ближе к Тэхёну, просовывает колено меж чуть разведенных ног альфы, опираясь на диван, и наклоняется к уху. — Вы позволите мне сделать вам приятно? — немного отстраняется, склоняя голову на бок и игриво улыбается, глядя прямо в глаза. Сердце пропускает удар. Алкоголь мгновенно выветривается из крови, давая волю панике. Нельзя. Нельзя показать, что противоположный пол ему не интересен. Что все подумают о нём? Что подумает Гук? Да он и на порог своей квартиры больше не пустит. Здесь за такое — расстрел. Нужно что-то придумать. Нужно срочно что-то придумать. Тэхён кладет дрожащие руки на талию омеги, когда тот седлает его бёдра. Парень на нем медленно начинает извиваться, подаваясь тазом вперед. Закрывает глаза, приоткрывая пухлые губы. — Господин такой красивый, — вновь наклоняется ближе, проводя руками по груди альфы вниз, к животу. — Ну же, расслабьтесь, я не кусаюсь. Чонгук наблюдает. Неприятное чувство разливается в груди от картины перед глазами. Он до скрежета эмали сжимает зубы, уже тысячу раз пожалев о таком подарке. Омега опускается на пол перед Кимом, руками нежно толкая колени альфы в сторону. Поднимает взгляд, подмигивая, и тянется к ширинке джинс. Тэ из последних сил старается выровнять дыхание и успокоиться. Неприятно. Страшно. Стыдно. До ужаса глупо. Тэхён резко отталкивает парня перед собой, вставая с дивана. Быстрыми шагами направляется к выходу, ногтями оставляя впадины-полумесяцы на ладонях. Нельзя расплакаться здесь. Ким буквально выбегает из комнаты, направляясь по коридору к лестнице на первый этаж, чтобы скорее покинуть это место. Позор. Боже, какой же позор. Парень практически доходит до лестницы, когда его талию обвивают чужие руки, крепко прижимая к себе и утыкаясь носом в загривок. – Как же блядски ты пахнешь, Тэхён, — произносит сквозь стиснутые зубы Чонгук, вдыхая такой желанный мускусный виноград полной грудью. — Десять лет назад три поколения твоей семьи сослали бы за это в концентрационный лагерь. — Ч-чонгук… — всхлипывает парень, пуская первые слёзы, но даже не думая отстраниться. — Енотик, — тяжело дыша. — Ты с ума меня сводишь. Я не могу. Понимаешь? Каждый ёбаный день, каждую ёбаную ночь. Не могу перестать думать о тебе. Я хочу сделать с тобой столькое… От одних мыслей, что я хочу сделать это с другим альфой меня разрывает, — Чон ведет носом от места за ушком вниз, к плечу. Слегка прикусывает и тут же зализывает. Младший от этих действий млеет. Откидывает голову на Чонгуково плечо, подставляясь под ласки. Чонгук его разворачивает к себе, толкает к стене и прижимает собственным телом. Словно зверь, поймавший добычу, заводит руку за голову парня, вплетая пальцы в волосы и не сильно оттягивая их. Губами припадает к шее. Целует. Лижет. Кусает. Тэхён загнанно дышит. Руками гладит плечи мужчины. Под собственными рёбрами пожар от возбуждения, от осознания того, кто сейчас его ласкает. А Чонгук не щадит. Отстраняется всего на секунду, чтобы тут же накрыть губы парня своими. Сминает на пробу, смакует вкус, проводит языком, заставляя впустить внутрь — в самую душу. Языки сталкиваются жадно, будто пытаются связаться в прочный узел. Так, чтобы ближе. Так, чтобы навсегда. Мириады звезд перед глазами, в ушах — голос вселенной. Ноги предательски подкашиваются, но Чонгук не позволяет упасть, не позволяет стечь по стеночке, словно топлённое масло. Мучает. Спасает. Защищает. Исцеляет. Старший первый прерывает поцелуй, прислоняться лбом ко лбу, кожа к коже, душа к душе. А дыхание такое же — бешеное, словно воздух во всем мире вот-вот закончится. Они стоят так какое то время. Молчат, обдумывают произошедшее. — Воды? — слегка усмехаясь, произносит Чонгук. — Воды, — тихий смешок в ответ.

Потому что ты — моё государство.

Потому что именно ты нас объединил.