Я тебе буду сниться

Наталья Анатольевна не заставила себя долго ждать и вскоре, после ухода доктора, в дверном проеме появилась невысокая женщина лет пятидесяти, с короткими темными волосами, в халате. В ее глазах были видны тепло и уют, а на лице — нежная улыбка, смешанная с грустью, было видно, что ей по-матерински жалко мальчиков. Она подошла сначала к Саше, осмотрела его руки, измерила давление, температуру и направилась к Дане с теми же действиями. Уходя, она попросила называть ее тетей Наташей, словно она была им близким родственником. Прошло от силы минут пятнадцать, и наконец объявили завтрак, за ребятами пришел один из санитаров. Парни с тем же санитаром спустились на первый этаж к столовой, где ждали свою очередь заходить. Меню нигде не было, в коридоре была толкучка, поэтому, чтобы скрасить этот скучный момент, Даня решил немного подружиться с соседом, им как-никак еще столько времени жить в одной палате. "Эй, — Даня одернул за футболку соседа, — а из-за чего ты вены-то резал?" — в голове пронеслась мысль о том, что такое спрашивать не совсем тактично, но будь что будет. "Тебе, может, и всю свою подноготную рассказать? С чего ты взял, что я отвечу на такое?" — Сашу явно возмутил этот вопрос, и он просто отвернулся от собеседника, погружаясь в свои мысли. "Извини", — коротко бросил Даня и тоже хотел было отвернуться, но собеседник вновь повернулся. "Из-за того, что мне иногда нравятся парни, но я не гей, у меня и девушки вроде были", — Саша об этом сказал очень застенчиво и еле слышно в этом гомоне, но не успел что-либо разглядеть из эмоций собеседника, как их загнали в столовую. На завтраке не было чего-то интересного или вкусного: овсянка на воде с каким-то непонятным напитком, вареное яйцо и хлеб с сыром. Сразу после завтрака Сашу забрал к себе Юрий Федорович для планового лечения. Саше было совсем некомфортно находиться здесь и ходить рядом с этим мужчиной. Но в кабинете обстановка стала более приятной. "Итак, Саша… — доктор немного замолчал, ища нужные бумажки. — Попытка суицида, найден в собственном подъезде одним из проходящих жильцов, — пробубнил себе под нос доктор. — Саш, расскажи, почему это произошло. Может, тебя тревожит что-то из школьной жизни или в детстве что-то произошло? Не переживай, этот разговор будет только между нами, никто другой об этом не узнает", — Юрий Федорович посмотрел на пациента в ожидании рассказа. Саша очень долго не мог что-то сказать, ему было страшно, что все-таки не между ними этот разговор будет, но все-таки подал голос: "Я не хотел этого. Просто, понимаете, я не такой, родители мне сказали, что я больной, что я не их сын. Вот у меня была девушка, я ее вроде любил, она была очень хорошая, всегда была со мной, всегда, но был один парень, которого я видел каждый день, я смотрел на него и хотел, чтобы он только на меня смотрел, я думал, что это нормально, что это как к девушкам, но когда я рассказал об этом родителям, они сначала не поверили, а потом… Отец нашел какую-то девушку старше меня на семь лет, сказал, что в восемнадцать она станет моей женой, мне сказали, что я обязан жениться на ней. В тот день, когда я им рассказал, они меня выпороли, забрали все средства связи, сказали, чтобы я не маялся этой пидорской парашей. Мне было плевать на телефон, компьютер, телевизор, но они оторвали меня от людей, я не мог куда-то выйти, я каждый день лежал и думал о том, что они сказали. В один момент я вышел в подъезд, это днем было, я тогда сел на лестничную клетку и в истерике каким-то осколком от бутылки порезал очень глубоко вены, я тогда подумал, что лучше бы меня не было на свете, я думал, что позор для родителей. Потом видел кровь, а дальше не помню, но как очнулся уже в больнице, то почувствовал шишку на голове, наверное, ударился, когда отключился. Я не хотел, правда, просто эти мысли, они съедали меня изнутри, каждый день. Понимаете?" — этот монолог длился, наверное, минут 15, где-то в середине Саша уже ревел и говорил, слова его были наполнены болью и непониманием, что с ним не так. "Саш, Саш, тише, успокойся, — доктор пытался достучаться до него через этот поток откровений и слез. — Саша, с тобой все в порядке в этом плане, но то, что у тебя есть мысли о том, что ты позор и тебе лучше не жить — это плохо, мы будем лечить тебя от мыслей, а не от ориентации, — Юрий Федорович написал что-то на бумажке и отдал Саше. — Смотри, сейчас подойди к Наталье Анатольевне, отдай эту бумажку, она тебе даст таблетки на сегодня, выпей их, сходи умойся и отвлекись. Ты вроде подружился со своим соседом по палате, поиграйте, поговорите, но избегай этой темы. Все будет хорошо. Я тебе обязательно помогу, только тоже прилагай усилия для этого", — Юрий Федорович говорил все это почти на автомате, но по голосу было слышно, что ему тяжело сейчас отпускать мальчишку, хоть и время уже подходило к концу. После того как парниша скрылся за дверью, Юрий Федорович тяжело вздохнул и начал заполнять карточку: «анамнез: тревожность, психологически неблагоприятная обстановка в семье, угнетение со стороны родителей в связи с ориентацией, отсутствие выбора в плане эмоционально-половых отношений. Диагноз: —».