Феномен проблемной катастрофы

Белизна. Абсолютная, стерильная, режущая своей безупречностью. Душа, представляющая собой пульсирующий, полупрозрачный сгусток энергии, плавно опустилась на поверхность, напоминающую полированный мрамор. В центре этой сверкающей пустоты возвышался массивный белый стол, за которым располагался мужчина. Его внешний вид резонировал с окружающей обстановкой: безупречно сшитый светлый костюм, идеально уложенные пепельные волосы, аристократически тонкие черты лица. Он производил впечатление высшего существа, вынужденного отбывать бесконечную, унизительную повинность. В тонких пальцах мужчина держал фарфоровую чашку, смакуя тёмный, густой кофе. Завершив глоток, он опустил чашку на блюдце. Резкий стук фарфора эхом разнёсся по кабинету, нарушив звенящую тишину. Его взгляд, лишенный даже капли сочувствия или интереса, медленно сфокусировался на призрачной фигуре. В этих глазах читалось лишь тяжелое, многовековое презрение к чужому существованию. — Ну как? — его голос прозвучал бархатисто, но каждая гласная сочилась нескрываемым сарказмом. — С должным ли интересом провёл отведённое тебе время? Насладился даром бытия сполна? Успел оставить великое, монументальное наследие потомкам? Или, возможно, изменил ход истории? В его словах сквозила откровенная издевка, направленная точно в цель. Однако душа проигнорировала словесный выпад. Энергетический сгусток плавно сместился в сторону, внимательно изучая текстуру стола и парящие в воздухе пылинки света, а затем перевёл прямой, спокойный фокус на самого чиновника. Внутри призрачной формы начал концентрироваться беззвучный, но предельно четкий информационный импульс. Мужчина раздраженно закатил глаза и брезгливо дёрнул щекой. Он без малейших усилий считывал эти примитивные ментальные вибрации. — И да, и нет, — ответил он, предупреждая еще не озвученный вопрос. — А какая, собственно, разница, реально происходящее или является предсмертной галлюцинацией твоего угасающего сознания? Ты находишься здесь. В этой самой точке. Остальное уже потеряло всякий смысл. Прими данный факт и прекрати тратить моё время на бессмысленные философские терзания. Он плавно провел ладонью над поверхностью стола. Прямо из твердого мрамора вынырнула тонкая, сияющая папка с документами. Мужчина открыл её кончиками пальцев, словно прикасался к чему-то грязному, лениво мазнул взглядом по строкам, понятным лишь ему одному, и с громким хлопком захлопнул папку. — Хоть и крайне редко, но бракованные экземпляры вроде тебя всё же умудряются доползти до моего порога, — он скривил губы в подобии улыбки, откинувшись на спинку кресла. — И, к величайшему сожалению, согласно непреложному закону мироздания, мы обязаны оказать вам поддержку. Утомительная, совершенно неоправданная трата ценных ресурсов. Душа выдержала паузу. Внутри её сущности начал формироваться новый импульс. Заряд плотной, тяжелой энергии, содержащий в себе вопрос, который красной нитью проходил через всё существование этой сущности в прошлом воплощении. В моменты увольнений, в минуты давящего одиночества, под равнодушными взглядами прохожих, в секунды абсолютного безразличия к собственной судьбе. Рябь прошла по всей призрачной поверхности, и вопрос наконец обрёл форму, выплеснувшись наружу единой вибрацией: Почему я? Услышав это, мужчина тяжело вздохнул. Его взгляд стал острым, пробирающим до самого ядра энергетического сгустка. — Потому что ты изжил себя, — сухо и безжалостно отрезал он. — И как бы абсурдно это ни звучало для твоего человеческого эго, я говорю именно о том существе, что сейчас парит передо мной. Я говорю о твоей душе. Он сплёл пальцы, положив руки на стол, и его тон приобрел лекционные, монотонные нотки существа, вынужденного разжёвывать прописные истины. — Великий цикл реинкарнации огромен. Величественен. Потрясает воображение своим размахом. Однако он не является бесконечным. Любая, даже самая стойкая, закаленная в тысячах жизней вечная душа подвержена банальной коррозии. Переход из тела в тело, из одной эпохи в другую, из трагедии в триумф — всё это стачивает изначальный потенциал. Возникает усталость материала. Трение о ткань реальности неизбежно оставляет свои шрамы. Душа перешла в состояние абсолютной концентрации, впитывая каждое слово. Вибрации прекратились, превратившись в монолитное внимание. Эта информация была ключом, объясняющим абсолютно всё. — Говоря проще, — мужчина снова выдохнул, явно подчиняясь какой-то внутренней клятве, обязывающей его разъяснять правила этого места, — твой резерв исчерпан до самого дна. Твоя суть выцвела. Именно эта духовная коррозия напрямую повлияла на твою последнюю жизнь, полностью обходя базовые принципы кармы и причинно-следственных связей. Твоя патологическая апатия, твоя серость, твоя абсолютная неспособность испытывать яркую радость или обжигающий гнев — всё это следствие истощения фундаментальной основы. Ты превратился в пустую скорлупу еще до того, как тебя сбил тот грузовик. Он поднял руку и изящным жестом указал куда-то за спину души, туда, где за пределами этого белого кабинета бушевала гигантская червоточина. — Чаще всего подобные тебе просто теряют себя окончательно. Растворяются. Добровольно сдаются под тяжестью собственного бессилия и полностью исчезают в пустоте «Очистителя», который ты имел удовольствие наблюдать снаружи. Проходят процесс тотальной дефрагментации, превращаясь в первичный бульон для лепки новых, свежих душ. Это естественный, правильный порядок вещей. Мужчина подался вперед, его глаза сузились. — Ну а те немногие, те исключительные единицы, что умудряются найти в себе остатки какого-то упрямства и доползти до этого места... получают возможность выбора. Последней жизни. Это своеобразный жест доброй воли от мироздания. Из столешницы прямо перед чиновником материализовался гладкий, мерцающий золотым свечением лист плотного пергамента. Он плавно скользнул по полированной поверхности мрамора и остановился ровно перед парящей душой. — Договор о Последнем Шансе, — произнёс мужчина тоном уставшего экскурсовода. — Суть предельно проста и лаконична. Ты получаешь новую физическую оболочку и переносишься в новый мир. Это твоё финальное испытание. Сможешь преодолеть свою внутреннюю коррозию, найти цель, разжечь угасшую искру — возможно, заслужишь право на дальнейшее индивидуальное существование. Вернёшься к своему унылому, пассивному эскапизму, продолжишь плыть по течению — тебя ждет окончательное, абсолютное стирание из ткани бытия по окончании срока. Без права на апелляцию. Без шанса на помилование. Душа сфокусировалась на документе. Символы, выгравированные на пергаменте, казались незнакомыми, но стоило направить на них поток внимания, как они начали перестраиваться, обретая четкий смысл прямо в разуме. Строгие формулировки, жесткие условия, отсутствие лазеек. А в самом низу зияло пустое, призывно мерцающее поле. Бланк для ввода желания. Так называемого «чита». — Мироздание милосердно компенсирует твою изношенность, — добавил чиновник, снова берясь за чашку остывающего кофе. — Можешь выбрать любую способность, любой инструмент, любую форму силы, которую посчитаешь нужной для выживания в новых условиях. Заполняй и проваливай. Моё время обходится вселенной слишком дорого, чтобы тратить его на лицезрение твоих раздумий. Душа зависла над мерцающим пергаментом. Вычислительный процесс запустился на максимальных мощностях. Что выбрать? Безграничный магический потенциал? Бессмысленно, магия требует страсти к познанию и дисциплины, которых у истощенной сути просто нет. Божественная физическая сила? Грубая мощь без каких либо плешивых последствий. Абсолютная власть или несметные богатства? Слишком много суеты, интриг и лишних движений. Всё это требовало энергии, которой у неё не было. И в какой-то момент она резко остановилась и задумалась. Ей не хватало не умений. Ей не хватало не силы. Всю свою прошлую жизнь она делала именно то, что решала сама. И именно её выбор — или, вернее, отказ от выбора — привёл её ко всему этому. Проблема была не в мире. Проблема была в ней самой. И она приняла решение. Воспоминания, бережно хранимые в архивах сознания, подкинули нужный образ. Идеальный архетип, воплощавший всё то, чего была лишена эта истощенная сущность. Абсолютная, непоколебимая самоуверенность. Сокрушительная мощь, способная голыми руками разрушать чужие божественные дары и рвать саму ткань сверхъестественного. Дерзость, граничащая с восхитительным безумием. Её призрачная рука потянулась к бланку. Она не знала, как будет писать, но желание было настолько сильным, что на кончиках её пальцев начал концентрироваться тёмный пигмент, похожий на чернила. Она начала описывать своё желание. Сначала это были просто слова: «сила», «скорость», «выносливость». Но потом описание становилось всё более детальным. «Способность анализировать и разрушать сверхъестественные явления», «тело, не знающее усталости», «реакция, опережающая мысль». И в какой-то момент стало ясно, что она описывает не абстрактную способность. Она описывала персонажа. Сакамаки Изаёй. Закончив формирование запроса, душа плавно отстранилась. Пергамент вспыхнул ровным светом и скользнул обратно по столу прямо в руки чиновнику. Мужчина лениво опустил глаза на заполненные строки. На секунду его лицо осталось бесстрастным, но затем брови слегка приподнялись, а на губах заиграла откровенно издевательская, злая усмешка. — Надо же... — протянул он, взвешивая концепцию на вкус, словно дешевое вино. Он выдержал идеальную драматическую паузу. Его глаза сузились до ледяных щелей. — Что ж. Проживи свою жизнь достойно. Однако помни, — он поднял на неё свои уставшие глаза, в которых не было ни капли сочувствия, — что мусор навсегда остаётся мусором. Резкий, хлесткий щелчок его пальцев разнёсся по мраморному кабинету оглушительным эхом. Белое пространство вокруг взорвалось ослепительной, всепоглощающей вспышкой. Свет ударил со всех сторон, стирая границы кабинета, фигуру чиновника и саму реальность, поглотив призрачную фигуру без остатка. Начался процесс переноса. Мужчина остался один в тишине своего белого кабинета. Он посмотрел на листок в своей руке, усмехнулся ещё раз, а затем снова открыл ящик. Гигантская картотека взмыла вверх. Он нашёл нужную ячейку, и листок, который только что держала душа, отправился на своё место. Название раздела, в котором он теперь покоился, на мгновение засветилось, и старое, забытое имя главного героя сменилось новым. Изаёя Джин.