Залог крови

Ленивое южное солнце только-только показало свой округлый ярко-рыжий бок из-за скалы, прилепившись к которой, просыпался — так же медленно и лениво, как небесное светило, — замок наместника. Здесь, на острове Солмента, никто никуда не спешит, и поначалу, едва только прибывший в далекую колонию сир Доган, экзарх, назначенный Владыкой великой империи Баннак управлять островом, чуть ли не самолично готов был кнутом подгонять нерадивых вельмож, обленившихся настолько, что они позволяли себе даже опаздывать во дворец тогда, когда того требовала государственная служба или же личный приказ наместника. Однажды так и случилось — сир Доган собственной рукой всыпал двадцать плетей купцу, который, обещав поставить достаточное количество камня для починки городской ратуши, обещание свое не сдержал, да еще укрывался от гнева экзарха, прячась у себя в поместье. Наджи Доган, экзарх острова Солмента, достойный сын славного дома Улькер, что спокон веку служил великой империи Баннак, неповиновения купчика терпеть не стал. Приговор был вынесен единолично — благо наместники имели полное право самостоятельно вершить суд в колониях — и в тот же день приведен в исполнение. Двадцать плетей пошли торговцу камнем на пользу — и уже через пару месяцев здание городской ратуши радовало глаз и господина наместника, и прочих островитян. В общем, если сир Доган чего и не терпел, так это нерадивости. Сам привыкший вставать с первыми петухами и засиживаться над работой до последних сов, он того же требовал и от своих подчиненных. Особенно от тех, кто лично служил экзарху. Потому-то Кир, едва получив приказ прибыть в личные покои господина Улькера, не мешкая ни минуты, поспешил явиться пред очи хозяина. Наместник занимал всего три комнаты огромного — по островным меркам, разумеется — дворца. Построенное еще в позапрошлом веке, здание поддерживалось в относительном порядке, и нужно ли говорить, что сир Доган, закончив с ратушей — главной достопримечательностью острова Солмента, — спешил отреставрировать и собственное жилище. Так что на всей территории дворца целыми днями кипела работа: привезенные из метрополии строители — трудолюбивые и квалифицированные, в отличие от местных жителей, — старались обновить постройки как можно скорее. К опочивальне господина Улькера с одной стороны примыкала гардеробная, с другой — кабинет, где наместник проводил большую часть рабочего времени. Из личных покоев наместника можно было, минуя короткий коридор, попасть в отдельное крыло, целиком отданное под нужды гарема. Господин Улькер имел двух жен, каждая из которых родила своему мужу двоих же дочерей, а старшая — Лана — еще и сына. Принимал посетителей сир Доган в парадном зале дворца — помещении просторном, торжественно украшенном в цвета великой империи Баннак, здесь же проходили редкие балы и приемы. Еще одним из излюбленных мест экзарха была библиотека — вернее то, что от нее осталось: предшественники сира Догана, покидая свой пост — и остров Солмента — прихватили с собой изрядное количество ценных свитков и даже книг в тяжелых кожаных переплетах, так что действующий глава острова время от времени пополнял библиотеку, потратив на новые приобретения не один десяток имперских марок. Принимал пищу наместник, как правило, в большой гостиной. Малая сиру Догану не нравилась: «Слишком много финтифлюшек», — так говорил наместник, описывая убранство этой комнаты. Были во дворце и чайная комната — попасть к господину Улькеру на чайную церемонию считалось особой честью для островной знати, игральная зала — здесь изредка встречались для игры в кости, несколько гостевых спален — почти всегда пустующих. Даже обсерватория была — оборудованная в восточной башне дворца, экзарх поднимался сюда едва ли не каждую ночь, чтобы полюбоваться ночными светилами. Но, пожалуй, самым излюбленным местом господина Улькера был внутренний двор, куда можно было попасть как из спальни, так и прямо из кабинета, и сир Доган, устав от трудов своих, время от времени приходил сюда, к заросшему кувшинками прудику, чтобы под тенью ветвистых платанов размять затекшие от долгой работы мышцы. Здесь же и начинался день экзарха — с обязательной утренней разминки, на которую тот выходил, лишь только солнце готовилось появиться над горизонтом. Сюда, во внутренний дворик и спешил сейчас Кир, зная, что застанет своего господина как раз во время тренировки. Керамбит — так его звали. Впрочем, это не было именем в полном смысле слова — так назывались длинные изогнутые ножи, пару которых Кир носил в ножнах на поясе. Вот это-то название и взял себе в качестве имени тот, кому приказал явиться к себе сир Доган. Пятнадцать лет из своих двадцати пяти Керамбит служил своему господину, и имя, данное когда-то матерью, почти стерлось из памяти. Имя, которое у него забрали, когда отдали во служение в дом Улькера. Высокая честь для его семьи — дворян среднего достатка — и, что важнее, идеальный способ избавиться от следов позора, ошибки юности прекрасной княжны, из-за которой в семье среди смуглых черноглазых братьев и сестер появился очень экзотичный в тех местах темно-русый мальчик с глазами цвета светлого янтаря и кожей, к которой совсем не хотел приставать загар. Мальчик прошел обучение и стал бостанджи — и телохранителем, и личным слугой, и доверенным лицом своего господина. Он выбрал имя Керамбит — по названию своего любимого ножа, и сир Доган стал звать его Кир. Сначала резко, когда их только представили друг другу, но со временем это имя стало звучать ласково. Бывший дворянин сумел заслужить доверие и даже уважение своего хозяина и сам проникся к нему, стал верен не из чувства долга, а по велению сердца. У бостанджи ничего и никого не было, кроме экзарха Наджи Догана Улькера, и тот тоже доверял Киру абсолютно во всем: доверял своих жен и дочерей, не сомневаясь, что они будут неприкосновенны, доверял сына, совсем еще маленького, который там, в столице владений Улькеров постоянно был под ударом из-за междоусобных интриг дома. И теперь эти светлые глаза смотрели из-под скрывающей лицо и голову повязки на того, кто увез бостанджи к морю. Кир был благодарен за это, на острове ему нравилось гораздо больше, да и жить стало намного спокойнее, даже с учетом того, какую яркую кипучую деятельность развел наместник. Доган заметил появившегося во дворике Керамбита, но прерывать тренировку не стал, желая выбить из своих соперников всю их леность и трусливое заискивание. Бой на пиках — экзарх любил это упражнение больше других, и лишь изредка использовал вместо настоящего оружия бамбуковые палки. Сейчас он и двое его соперников — бойцов личной гвардии — были вооружены настоящими пиками: длинное крепкое древко, острый наконечник: таким не то что пораниться можно — убить. Сир Доган, устраивая подобные тренировочные бои, ставил себе цель проверить, помимо собственной выносливости и умения владеть оружием, еще и смелость своих солдат. Если те, опасаясь ранить наместника, осторожничают и не пытаются идти в атаку, значит… — Да бей ты уже, как воин! — не смог сдержаться сир Доган, полосуя острой пикой плечо одного из сражающихся. — Обе мои жены, и те храбрее тебя! Ну вот… — наместник сокрушительно покачал головой, — теперь пику уронил! — Улькер повернул голову к стоящему чуть поодаль бостанджи. — Ваша милость? — Керамбит перескочил парапет, направляясь напрямую к Догану; тот позволял своему слуге такие вольности. — Отправь этого олуха на материк, — велел экзарх, беря под контроль дыхание. — Ему только свиньям хвосты крутить, а мне здесь нужны солдаты, а не свинопасы. — Ему запрещено возвращаться без вашей милости, но я прослежу, чтобы с ним поработали, — Кир учтиво поклонился и повернулся к несчастному стражнику. Сделав «страшные» глаза, он улыбался, хотя под повязкой этого видно не было. Стражник быстро подхватил оружие и скрылся, позволив себе только тихий вздох облегчения — если бостанджи ставит вопрос так, значит, ничего фатального произойти не должно. Сам же светлокожий телохранитель снова повернулся к хозяину и стянул с головы тагельмуст, а затем и шнурок с волос, открыв лицо и позволив прядям цвета гречишного меда рассыпаться по плечам. Снова он заговорил, только когда по жесту экзарха весь небольшой дворик опустел. — Господин, мне кажется, не стоит заставлять стражу убивать тебя. Возьмите затупленные наконечники, и всем станет гораздо спокойнее, а ты, наконец, получишь необходимое тебе напряжение. Этот парень кормит семью на свое жалование и потому очень осторожен: если его вернут на материк или казнят здесь за то, что он тебя ранит, лучше никому не сделается. Экзарх смерил своего доверенного человека суровым взглядом, думая о том, не слишком ли много воли он дал Керамбиту, раз тот позволяет себе подобные высказывания? Впрочем, Доган любил наглеца — Кир мог бы по праву назвать себя другом наместника, если бы должность эта вообще позволяла тому, кто ее занимает, иметь друзей, так что сердиться на бостанджи Улькер не стал. Кивком головы он указал на брошенное на скамью влажное полотенце, и когда Кир подал его господину, принялся с удовольствием стирать пот с разгоряченного тренировкой тела. Сир Доган вступил в ту пору, когда мужчина достигает наибольшей своей привлекательности: уходит юношеская угловатость и округлость форм, и тело, особенно выточенное такими вот упражнениями — а то и настоящими сражениями — приобретает ту жилистость и твердость, созерцать — а в некоторых случаях даже осязать — которую весьма приятно. Высокий, статный, мускулистый, господин Улькер мог похвастаться отличным сложением: его смуглая кожа не боялась загара, и он, оказавшись во влажном теплом климате острова Солмента, предпочитал носить легкие, полупрозрачные ткани, одеваясь более сдержанно разве что во время официальных приемов. Сейчас же на Догане были одни лишь тонкие шаровары и мягкие кожаные сандалии, и его торс — на зависть многим другим — лоснился от пота. Длинные темные волосы наместник безжалостно стянул в тугой узел на затылке, разве что пара непослушных прядей, выпав из прически, прилипли к высокому лбу, грозясь угодить в глаза — удивительного совершенно цвета: не то карие, не то зеленые, они меняли цвет в зависимости от освещения, а иногда и вовсе приобретали желтовато-янтарный оттенок, и когда эти глаза дикой рыси смотрели на собеседника, почти что не мигая, того, бывало, охватывал безотчетный страх. Эти глаза согревали, когда Улькер глядел на единственного, наверное, человека, не побоявшегося высказать ему в глаза то, что считал нужным. — Раз тебя так заботит судьба этого олуха и его семейства… — наместник отбросил в сторону уже ненужное полотенце, — так вставай на его место. И он кивнул в ту сторону, где валясь брошенная стражником пика. — Как пожелаете, — вслед за тагельмустом из жатого хлопка на скамью легли длинный жилет и рубаха, теперь телохранитель был одет так же, как и его хозяин, Кир даже мягкие сапоги снял и вышел на песок тренировочного ристалища босым. Бостанджи подхватил пику и покрутил в руках, привыкая к весу и инерции, все же его излюбленное оружие было совсем иным, но и с этим он был обязан уметь обращаться. Светлая, даже розовая кожа поблескивала на солнце мягким перламутром, за это женская часть дворца за глаза звала его жемчужинкой. Сам Кир пару раз слышал это прозвище краем уха, но не стал ничего предпринимать, не найдя в этом ничего плохого. Среднего роста, плечистый, жилистый, подвижный и сухой, такой же точеный, как Доган, но линии тела его были гораздо мягче. На руках легко читались вены едва ли не до самых локтей, на груди и спине виднелись шрамы — какие то от боев и тренировок, а какие-то от наказаний, причем оставшиеся еще с тех пор, как Кир жил с родителями. Бостанджи снова стянул волосы в высокий хвост и встал в стойку, готовый к атаке, которую Доган отразил — пусть не играючи, все же Керамбит владел оружием куда лучше, чем простой стражник, — но однако наместнику удалось самому перейти в нападение, после чего последовала контратака со стороны верного помощника. Они сражались какое-то время — оба утомились порядком, и Улькер первым поднял вверх свое копье, показывая тем самым, что поединок окончен. — Можешь записать себе очко, Кир, — сир Доган похлопал бостанджи по спине, мокрой и горячей после боя, — мне будет не хватать таких вот стычек в твое отсутствие. — Отсутствие? — почтительный Керамбит поднял брови и замер, провожая господина взглядом. Отсутствие? Какое отсутствие? Он был обязан сопровождать своего хозяина всегда и во всем, в пределах приличий и здравого смысла, разумеется, но все же. — Прости, я не понимаю. — Я получил письмо от Владыки, — поморщился экзарх, и Киру стало понятно, отчего господин с раннего утра пребывает в раздражении: тот ненавидел получать письма из метрополии, да еще из самого сердца империи. Вести от верховного правителя Баннака редко бывали хорошими. Никогда почти что. Вот и на этот раз приказ, полученный наместником Солменты, обескуражил и заставил нервничать. — До тебя доходили сведения о том, что Баннак разгромил флот Западного Тхамина? Пять лет эти косоглазые пытались отвоевать свою независимость… Скажи мне, Кир, на кой ляд им независимость? Что они станут с ней делать? Как только Западный Тхамин вышел бы из-под протектората империи, так его тут же обложили бы драконовскими пошлинами. С кем бы они стали вести торговлю? С дикими кочевниками Великой Степи? Так до них еще добраться надо… Сир Доган покачал головой так, как если бы перед ним сейчас стоял правитель мятежного Тхамина, которого непременно нужно было отчитать за подобную глупость. — Тхамин положил кучу народу, отвоевывая эту долбанную независимость, в итоге потерпел сокрушительное поражение. Скажи мне, друг мой Кир, стоило оно того? — Можно этот вопрос останется без моего ответа? — ответил бостанджи вопросом на вопрос: он не хотел бы просто поддакивать, стараясь быть честным со своим господином до последнего. — Однако… Позволь предположить, что кто-то из твоих выдающихся братьев был там, когда империя разгромила дом Ко, и теперь они захотят взять залог крови для того, чтобы правитель Западного Тхамина придерживался буквы новых договоров? Наместник кивнул, и Кир продолжил: — Угу… А чтобы не возиться с заложником, его отправляют на спорные территории или еще куда подальше? — Откуда ты такой умный на мою голову выискался? — вздохнул экзарх, и его широкие густые брови грозно сошлись возле переносицы. Впрочем, Улькер не гневался на своего бостанджи по-настоящему: тот соображал лучше иного министра, да к тому же был храбр и предан — качества, которыми вообще мало кто в окружении сира Догана мог похвастаться. — Ты все верно угадал, Кир, — задумчиво произнес Доган, комкая кончик мягкого полотенца так, будто тот был его личным врагом, — мне придется нянчиться с мальчишкой, которого поверженный дом Ко отдаст империи в качестве заложника. Мои драгоценные братья — военный министр и советник Владыки по делам колоний — оба они наверняка все уши прожужжали его величеству о том, как я был бы счастлив принять у себя заложника. Близнецы Улькеры — они были неразлучны с самого рождения и до сего дня, когда добились высоких постов при дворе. Их старший брат Наджи Доган, всеми фибрами своей души ненавидящий высокую политику, предпочитал держаться подальше от двора Владыки и за возможность отправиться наместником в далекую колонию был благодарен. И теперь пожинал плоды собственной беспечности — не имея возможности лично сообщить Владыке о том, что не желает возиться с заложником, старший из братьев Улькер вынужден будет взять на себя эту обузу: заботиться о чужом ребенке… О ребенке вчерашнего врага, что хуже стократ. Он должен будет поселить незнакомого, в сущности, мальчишку в своих покоях… Всемилостивый боже — в некоторых случаях залог крови отдавался в полное владение принимающей стороне, и тот, в чей дом направлялся заложник, мог делать с ним все, что пожелает: хоть в хлеву его держать, хоть к постели цепями приковать — никто даже не пикнет против. Подумав о юном и прекрасном теле, распластанном поверх верблюжьих шкур, что служили коврами в его опочивальне, Доган почувствовал легкое томление чуть ниже пупка — он редко отдавал предпочтение своему полу, а как только обзавелся семейством, и вовсе забыл о том, каково это — ласкать мужчину. Впрочем, мальчишка из династии Ко может оказаться уродливым, да и вообще… Как-то это… Ну… Не дикари же они, в конце концов, чтобы трахать заложника только потому, что имеешь на это право… — Ты поплывешь в Западный Тхамин, — приказал сир Доган. — Возглавишь мое посольство. Подбери команду — матросы, стража… Возьми слуг — из тех, что попроворнее, я слышал, эти узкоглазые тхаминцы те еще неженки. Я не хочу настроить против себя господина Ко и его семью. Бостанджи почтительно поклонился, принимая приказ. — Кто будет назначен номинальным главой посольства? — спросил он, в голове уже перебирая янычар лейб-гвардии наместника, соображая, кого следует взять с собой, а кого оставить, и какие задачи раздать тем, кто будет охранять дворец в его отсутствие. Оба они — и экзарх, и его бостанджи, — понимали прекрасно, что Керамбит молод и чином не вышел для должности посла. На эту роль куда лучше подойдут советники Догана — господин Дарси, например. Троюродный дядюшка наместника, относящийся к гораздо более бедной ветке дома, тот был человеком представительным, сдержанным, умным, но не особенно амбициозным. А еще он имел буквально волшебное чутье дипломата. Ну или кузен… Кир оборвал мысль и натянул рубашку. В целом, это не имело такого уж большого значения: кто именно станет послом и говорящей головой. В любом случае, организация миссии ляжет на его плечи, как и забота о том, чтобы цель путешествия — а именно заложник из проигравшего дома Ко — была достигнута, и мальчишка доставлен ко двору экзарха живым и здоровым. У каждого из претендентов на роль посла был свой собственный бостанджи, и это снимало часть проблем. Сам же Керамбит как правило, облачался в одежду старшего слуги или кого-то подобного, чтобы не привлекать лишнего внимания, слушать сплетни и иметь доступ в самые потаенные уголки. — Всевышний мне свидетель, я бы хотел, чтобы посольство возглавил ты, Кир, — признался сир Доган. Он поначалу именно кандидатуру своего бостанджи рассматривал на ведущую роль — несмотря на возраст, тот бы справился с задачей. Да и задача была, прямо скажем, не из самых сложных — привезти мальчишку-заложника в целости-сохранности да перед его отцом в грязь лицом не ударить: посидеть на пирушке в честь великого посольства, послушать пару приличных анекдотов, а под конец вечера, быть может, рассказать не самый приличный. Делов-то! Вот только отправь Доган слугу в великий дом Ко, и те посчитали бы этот шаг великим же оскорблением, а как стало понятно экзарху из письма Владыки, тот не желает чинить лишние унижения побежденной стороне. — Но за меня решил сам Владыка, так что ты будешь сопровождать сира Рогана. Если ты помнишь, он занимал должность экзарха острова Солмента прежде, к тому же часто бывал во владениях семейства Ко и хорошо знает тамошнюю кухню. Роган стар годами… — наместник закусил губу, — но это не станет таким уж препятствием. Ты, главное, проследи, чтобы с мальчишки волос не упал во время пути. — Я сделаю все, что потребуется, чтобы обеспечить безопасность залога крови, — коротко кивнул телохранитель. Накинув жилет, он быстро намотал повязку на голову, но лицо закрывать не стал: во внутренних покоях можно было не слишком беспокоиться о том, что его лицо запомнит кто-то, кто не должен был, в остальное время все бостанджи скрывали лица, чтоб их не узнали вне дворца. — Не зря тебя прозвали жемчужинкой, — улыбнулся экзарх, — ты истинное сокровище, Кир. Сир Доган, по-дружески сжав плечо своего бостанджи, благодарно кивнул и отправился в свои покои — к завтраку должен был явиться верховный храмовник, наверняка начнет выпрашивать деньги на ремонт храма, а ведь Улькер не далее как два месяца назад выписал служителю культа щедрый кредит. Как бы ни жаль было денег, а раскошелиться придется — местные жители богобоязненны, а дружба с верховным храмовником позволяет держать подданных в страхе божьем. За все в подлунном мире приходится платить — эту истину сир Наджи Улькер усвоил еще в молодости, даже раньше, чем ему стукнуло шестнадцать, и он смог — согласно традиции — выбрать себе второе имя, отличное от того, коим нарекли его родители. Не то, чтобы юному Улькеру не нравилось имя Наджи, но иметь второе позволялось только отпрыскам знатных фамилий, это было не просто правом — привилегией, потому Наджи рассудил, что лучше ему от подобной привилегии не отказываться и выбрать себе новое имя. Таким стало Доган — сокол в переводе на общеимперский. Эта гордая птица теперь красуется на гербе наместника, держа в сильных когтях копье — излюбленное оружие экзарха. Этот символ передаст он своему сыну — если тот захочет, разумеется, а не возьмет в день своего совершеннолетия свой собственный тотем. Но до совершеннолетия маленького Валли было еще далеко, и сокол свободно реял над островом Солмента, наполняя гордостью сердца его жителей и приводя в трепет врагов.