Залог крови

— Прыгай! Нами воровато огляделся — не возвращается ли начальник караула? Тот пару минут как прошел по аллее в сторону главных ворот и вскоре должен был, убедившись, что стражники, охраняющие центральный вход, не спят, а бодро несут службу, вернуться назад. И тогда он неминуемо заметит беглецов. — Прыгай, Ким! — Тут высоко, гун, — в голосе мальчишки, что выглядывал из окна, слышалась тревога. — Всемилостивые духи, Ким! Всего-то полтора твоих роста. Нами покачал головой и в нетерпении — сейчас вернется начальник караула! — стукнул себя кулаком по бедру. — Прыгай живо! Я приказываю, ну! Это был запрещенный прием, и Йен Сен Намиль почти никогда не использовал его против Кима, но тот был трусливее амбарной мыши, так как еще его заставить прыгнуть? Приказ возымел прямо обратный эффект: высунувшийся из окна Ким захныкал, чем только разозлил своего господина. Но тот решил быть терпеливым. — Неужели ты не хочешь увидеть, как они причалят, Ким? Великое посольство из метрополии — только подумай, какой это должен быть корабль! Огромный! А как будут одеты послы! Я слышал, что они даже лошадей с собой привезли. Лошадей, Ким! На корабле! Нами притоптывал нетерпеливо — разве можно оставаться дома, когда тут такое событие? Когда еще увидишь, как швартуется у берега посольский корабль? А тут Ким со своей боязнью всего лишь двухметровой высоты! Зря он попросил слугу. Исполнительный и верный, Ким не отличался особой смелостью, а такое приключение, как побег из дворца… Да мальчишка побледнел, когда Нами посвятил его в свои грандиозные планы. — Я все рассчитал, — уверял господин слугу, — когда меняют посты, когда заступают на дежурство стражи покоев. Мы улучим момент, проберемся через сад и дальше, огородами, к той калитке, через которую выпускают пастись гусей. Стража обходит этот участок раз в сорок минут, и мы должны успеть. И мы успеем — обещаю. «Если только ты не будешь бояться», — забыл добавить Намиль. Он долго готовился — целую неделю — юный принц, для которого прибытие посольства стало настоящим событием. Дни его пока еще недолгой жизни текли скучно, однообразно, серо. Учеба, гимнастика, прогулки по саду или раз в неделю — и только в сопровождении стражи — в городской храм. Два раза за его неполные девятнадцать лет Йен Сен Намиль выбирался из города. Один раз — в горный монастырь, где положено было проходить послушание и постигать азы философии всем без исключения мальчикам Западного Тхамина, и второй — год назад — их семейство ездило с визитом к дядюшке Че. Вот и все, что повидал в этой жизни принц Намиль — средний отпрыск светлейшего Йен Сен Джуна, рожденный — к сожалению — от наложницы, а не от законной супруги. Кто знает, если бы к титулу Намиля полагалась приставка «тэ», означающая, что тот рожден в законном браке и имеет право наследовать трон, мог ли он рассчитывать на чуть более разнообразный досуг? Вряд ли. Четыре его брата жаловались, что спортивная муштра, науки и этикет занимают все их свободное время. Ян Гэ даже не ездил с ними к дядюшке Че — провинился чем-то перед учителем, и тот нашептал отцу, что младший принц должен больше заниматься. Куда уж больше? Впрочем, не им — детям вана — жаловаться на жизнь. Ким — вот уж кто не принадлежал самому себе. Что пожелает Намиль — то Ким и должен будет исполнить. Слуга даже порку получал вместо Нами, когда тот умудрялся в чем-либо провиниться. Так что гун не жаловался, нет. Просто изредка хотелось чего-то… Да хоть чего-нибудь! Намиль отчаянно скучал во дворце, а там, за высокой оградой, кипела жизнь — настоящая, яркая, со своими запахами, пусть не всегда приятными, с криками торговцев, с шепотом моря, со скрежетом повозок и звоном летящих стрел. Все это было там, за стенами дворца, куда принцу — пусть не совсем настоящему — ходу не было. Он потому-то и замыслил этот побег — была-не-была, все равно гун Намиль скоро сменит одну золотую клетку на другую, так почему бы не позволить себе это маленькое приключение? А поймают — розги достанутся Киму. Не то, чтобы Нами не было жаль слугу — порка не самая приятная вещь в мире, да только что уж тут поделаешь: кто-то совершает ошибки, а кто-то за эти самые ошибки расплачивается. Жизнь вообще не всегда справедлива — так учил мастер Джи. И урок этот юный принц усвоил куда как хорошо. Разве справедливо, что его должны были отдать в дом какого-то… Как там это слово? Неудобное — язык всегда цеплялся за зубы, когда Намиль пытался слово это произнести… Экзарх — вот как! Разве справедливо, что его должны были отправить в дом экзарха Улькера в качестве заложника? И все потому, что отец Нами — светлейший Йен Сен Джун — умудрился проиграть войну за независимость. Воины Западного Тхамина — самые храбрые, самые умелые и самые выносливые. Так почему же они не отстояли дело, за которое боролся их ван? Как бы там ни было, Великий Йен Сен Джун проиграл, и вот теперь должен был отдать сына в лапы победителя. А то что Владыка не пожелал оставить трофей у себя во дворце, а спихнул заложника на попечение наместника какой-то глухой провинции… Это ли не унижение? Услышав о том, что ему уготовлена роль заложника, гун Намиль сначала испугался — шутка ли, отправиться за тридевять земель с незнакомыми людьми, чтобы оказаться, по сути, в плену. И пусть, согласно договору, плен этот обещал быть весьма комфортным — экзарх Улькер обязался содержать заложника так, как если бы тот был просто гостем, пусть и с некоторыми ограничениями в свободе передвижения, но если так рассудить — разве обладает этой самой свободой Намиль сейчас? Нет, увы. Затем принц загрустил — покинуть отца, мать, братьев, даже бестолкового Кима… Как-то будет там, на новом месте? Одиноко? Наверняка. А если господин Улькер окажется жесток? Что тогда? Не писать же маменьке с папенькой слезные письма о том, как плохо живется их дитятке? Невыносимо даже подумать о таком! Жаловаться? Да никогда в жизни! После, поразмыслив, Намиль пришел к выводу, что все не так уж плохо. Праздное прозябание в одном дворце наверняка мало чем отличается от такого прозябания в другом. Да, не будет рядом близких, но рано или поздно Намилю все одно придется покинуть родительский дом: судьба детей наложниц была предопределена с самого их рождения: им предстояло или закончить свои дни в монастыре, или отправиться служить в метрополию: родной брат отца… тот и вовсе стал слугой, простым прислужником, а то, что горшки выносить предполагалось из-под кровати самого великого Владыки, так ведь горшки — они и в императорском дворце горшки. Так что уж лучше дворец наместника, чем суровые стены монастыря или вонь чужих ночных горшков. И было еще кое-что. То, о чем юный принц думал, замирая сердцем — он поплывет далеко-далеко, на большом корабле, как самый настоящий моряк. Он будет стоять на носу и слушать, как волны цвета ртути бьются о борт, и как хлопают паруса, полные свежего ветра. Он станет дышать терпким йодистым запахом моря, есть простую матросскую пищу, запивая… Вот тут Намиль обычно задумывался — он никогда не пил ничего крепче десертного вина, что подавали по праздникам детям вана, так что выдержит ли его желудок — и голова — крепкий эль или темное густое пиво — вот вопрос.

***

Кир проснулся незадолго до рассвета, в то время, когда на корабле спали все, кроме кока и нескольких матросов, которые готовили судно к тому, чтобы сняться с ночной стоянки и продолжить путь. Сегодня, спустя несколько месяцев плавания, они должны были добраться в порт назначения. Это не было первым его морским путешествием, но впервые бостанджи вышел в море без своего господина. Сейчас он, пусть и тайно, сам стал господином — команда корабля и все, кто сопровождал посольство экзарха Улькера, подчинялись Керамбиту, и это легло на плечи изматывающим грузом. Гораздо более утомительным, чем любая тренировка или марш-бросок, коих предостаточно было во время учебы в академии. Сейчас Киру было гораздо тяжелее, чем во время той бешеной скачки, когда он четверо суток гнал, меняя одну лошадь за другой, чтобы доставить заветное послание сиру Догану, в котором сообщалось о рождении наследника. «А ведь это только начало, нам еще и обратно добираться», — Кир невесело усмехнулся, пользуясь тем, что его никто не видит, и поднялся на палубу. У него было примерно полчаса, за которые он успевал заварить себе маленький чайничек привезенного из далекой провинции чая и насладиться им, глядя, как не спеша поднимается солнце. Совсем немного тишины, и можно будет окунуться в круговорот дел: проверить лошадей, построить янычар, удостовериться, что господин посол протрезвеет к прибытию в порт, а если нет, то проинструктировать его бостанджи — совсем недавно сменившего предшественника парня — что с этим делать, проследить за погрузкой, за правильностью заполнения документов… — Остановись. Рано, — прошептал Кир себе под нос, поправил сумку на плече и полез, как был — в рубахе и бриджах — по снастям наверх, к вороньему гнезду, одному из двух на семимачтовом огромном корабле. К полудню они уже были в порту, название которого никак не удавалось зафиксировать в памяти: незнакомое сочетание звуков ускользало, никак не желая ассоциироваться с чем-то, так же как и все эти местные странные имена. Кир мог только порадоваться, что торжественная встреча прошла гладко, и его попросили остаться в порту и заняться документами и проверками, а только после прибыть в посольское поместье. Он всерьез опасался, что всё произойдет сразу, однако переусложненная церемониально-традиционная система, принятая в доме Ко, не позволила решить дела слишком быстро. Прием должен был состояться завтра. А сегодня… Сегодня, поставив все печати, проследив за всеми отправлениями, бостанджи Керамбит вдруг понял, что он остался один. В незнакомом городе, среди людей, чей язык он едва мог понять. Ситуацию скрашивало несколько монет в кармане и то, что идти-то ему было некуда… но всё же. Это было совершенно новое, незнакомое чувство. Поначалу оно пугало, слишком остро напоминая о том дне, когда слуги привезли его к воротам академии, оставили одного и просто ушли. Дома с ним попрощалась только мать, украдкой она пробралась в покои, поцеловала сына в лоб и взяла обещание быть смелым, остальные же просто делали вид, что его больше нет. И вот так же стоял тогда Кир один перед воротами и не знал, как быть: то ли входить, то ли бежать. Теперь, став старше, бостанджи просто отмахнулся от той так и не пережитой боли, спрятал ее, собаку, поглубже и с безмятежным лицом просто шагнул вперед. Раз уж есть несколько свободных часов, то почему бы не скрасить их, попробовав то, что тут наливают? Ближайший кабак для этого прекрасно подойдет.

***

Идея убежать из дворца, чтобы иметь возможность увидеть, как меняется его жизнь… Собственно, люди, прибывшие из-за моря, и должны были изменить судьбу Нами — так размышлял он, думая о том, что ему придется покинуть родной дом вскорости. Так вот сейчас Намиль желал посмотреть на корабль, который через пару дней увезет принца Западного Тхамина к его новой жизни. Нужно ли говорить, что Ким, услышав о планах своего господина, нахмурился и, опасаясь возражать принцу, глубоко вздохнул, но приказ выполнил беспрекословно — притащил в покои Намиля одежду, которую носил сам: широкие штаны темно-серого цвета и молочно-белую короткую блузку — гардероб прислуги не отличался особой изысканностью, и теперь, чувствуя кожей чуть грубоватую конопляную ткань, Нами думал о том, что подобное одеяние, конечно, удобнее шелкового ханбока, который носил он сам, и будь его воля, принц приказал бы пошить себе дюжину таких вот комплектов, разве что ткань выбрал бы другую, не такую скучную и грубую. — Ну, как? — спросил он Кима, поворачиваясь к зеркалу то одним боком, то другим? — Сойду за прислужника? Из зеркала на переодетого слугой гуна смотрел совсем еще молодой человек, невысокий и стройный, движения которого, несмотря на некоторую мальчишескую угловатость тела, казались мягкими и плавными. Почти не поцелованная солнцем кожа была на тон бледнее, чем у Кима, к тому же слуге не повезло иметь жесткую растительность на лице, от которой, как ты ее не сбривай, до конца не избавишься. У Намиля, к его искренней радости, такой проблемы не было: его кожа почти что не знала бритвы, а редкие усики, что появились над верхней губой несколько лет назад, когда Нами вступил в пору созревания, можно было удалить с помощью воска — этот способ подсказала ему старшая сестренка, сводная, рожденная, так же, как и Намиль, от наложницы. Она же как-то обмолвилась о том, как хорош собою брат. Что-то вроде: «Вот вырастешь, и отбою от девиц не будет». Где их взять-то — девиц этих — если Намиль целыми днями заперт во дворце, будто сокровище какое, что ревностно охраняют стражники? Где уж ему женихаться? Позже, глядя в зеркало на собственную физиономию, Нами думал о том, что его сестрица, быть может, и не лгала в том, что касалось внешности брата. Он был привлекателен — пусть не в той мере, в какой красив был его старший брат Чже, вот уж кого природа не обидела ни в чем, ну да не о нем речь. Намиль, если и не мог похвастать яркой, броской красотой, все равно привлекал к себе взгляды — была в лице и всей его фигуре некая гармония, четкость линий, строгость форм и то, что можно было назвать утонченностью — нет, его внешность не казалось феминной нисколько, более того — лицо гуна Йен Сена казалось несколько резким, будто кто-то нарисовал его, используя лишь углы и четкие прямые линии. А вот губы Нами, напротив, были мягкими, слегка полноватыми. И еще глаза — того редкого оттенка темной спелой вишни, они готовы были улыбнуться в любую минуту, и тогда в уголках можно было заметить тонкие веселые морщинки-лучики. Длинные прямые волосы — темные, чуть ли не смоляные, Намиль обычно убирал в высокую прическу, безжалостно стягивая на затылке так, чтобы ни одна прядь не выбивалась и не лезла в глаза, но они — непослушные — все равно выбивались и лезли. В общем, отпрыск великого дома Ко был красив — бесспорно. О красоте своей знал — и это было бы для него только плюсом, умей он извлекать хоть какую-то выгоду из собственной привлекательности. Но на деле… На деле Намиль ни разу не попытался обольстить хотя бы кого-нибудь — попросту некого было. Родись он в законном браке, и тогда бы родители смогли познакомить его с девушками, которые однажды составили бы принцу достойную партию. А так… Волочиться за служанками? Пошло. Надеяться, что найдется девушка его круга, согласная стать женой заложника или — что еще хуже — слуги, пусть и в императорском доме? Глупо. Хотя бывали случаи… Поэтому Намиль философски рассудил, что всему свое время. И место. И не страдал от отсутствия возлюбленной.

***

Кир подобные муки тоже не испытывал. Хозяин как-то пообещал подобрать ему жену, но бостанджи как мог аккуратно ушел от этой темы и более не давал сиру Догану об этом вспоминать. Его не тянуло жениться. Брак, дети… все это вызывало если не отторжение, то беспокойное желание посторониться. По размышлению самого Кира, дело было именно в том, какой он помнил семью своих родителей, и чем дальше, тем сложнее ему было отыскать в памяти что-то хорошее. Там не было любви, такой, какую — он видел — дарили сиру Догану его жены, по крайней мере старшая, что родила наместнику сына. Кир не помнил, чтобы кто-то, кроме матери, его поддерживал, а ее наказывали за сам факт существования такого неправильного сына. Никто из братьев и сестер ни разу не прислал ему письма, а когда они виделись при дворе дома Улькер и встречались взглядами, те как будто бы смотрели сквозь него. В конце концов Кир решил для себя, что его предназначение — служить, и старался больше вовсе не думать о таких вещах. А что касается потребностей тела, того томного тянущего удовольствия, что двое могут дать друг другу в постели, то это можно было получить и без любви, семьи и прочего. Или купить. И сейчас он предпочел второе. Покидая портуправление, Кир был одет как моряк: это снимало вопросы о его экзотичной внешности — светлоглазый и светловолосый, среди местных он выделялся едва ли не больше, чем в том городе, где вырос бостанджи. Скорее бы вернуться на остров — там много блондинов среди местных, и никто не смотрит на Кира, как на диковинку. Место, которое ему посоветовал капитан, называлось «Штиль», что неплохо подходило для питейного заведения. Внутри было немноголюдно, но уже скоро бостанджи, заняв уголок недалеко от входа, наслаждался крепким местных напитком, название которого был не в состоянии произнести, обществом девы ночи, что прижималась сбоку, заглядывая в глаза, и дразнила прикосновениями под столом.

***

— Так каков твой вердикт, Ким? — вновь потребовал ответа Намиль, разглядывая себя в зеркало. Вряд ли кто-то узнал бы принца в лицо — детей вана не видел никто, кроме самых приближенных советников и личных слуг — но Нами опасался, что его слишком чистое лицо, осанка и манера держать себя выдадут в нем самозванца. — Не очень, гун, — честно ответил слуга. — Вас хоть в мешок обряди, — Ким вздохнул глубоко, — кровь-то барскую не спрячешь. Намиль хмыкнул, чуть распустил тугой узел волос так, чтобы длинные пряди в беспорядке упали на лицо, которое — не забыть бы! — беглец намеревался перепачкать землей. Он шмыгнул громко, утирая нос рукавом. — А так? Раскатистый смех Кима был ему ответом. Впрочем, прислужник умолк, боясь, что господин примет его веселье за насмешку. — Ладно, — Намиль решительно тряхнул головой и распахнул дверь. Огляделся — никого, шмыгнул мышкой вдоль коридора, свернул налево, убедившись, что Ким следует за ним, и скатился вниз по крутой лестнице. Дальше, мимо комнат слуг, в это время пустующих — и оба беглеца вломились в ту, которую занимал Ким и еще двое парней, служившие… Впрочем, Нами понятия не имел, чем занимаются соседи Кима. В следующую минуту гун уже стоял по ту сторону окна — он прыгнул легко, не боясь удариться и сломать себе что-нибудь: не пренебрегая ежедневной гимнастикой, Намиль был гибок и проворен, поэтому и приземлился безо всякого риска. А вот Ким рисковать боялся — Нами было его даже жаль. — Ну, что ты? — раздражался он все сильнее и сильнее. — Хватит трусить! Иначе… Иначе я оставлю тебя на острове и не возьму с собой в путешествие. Вот. Удивительно, но это обещание как будто бы даже успокоило слугу. — И не надо, гун, — обрадовался он. — Ваше милосердие… — Оооооооууууу, — едва ли не в голос взвыл Намиль. — Ну и сиди тут как дундук! Развернувшись, принц помчал прочь от дворца, держась в тени раскидистой акации. Вскоре он уже стоял возле заветной калитки — Нами повезло, и никто, ни одна живая душа не встретилась ему по пути к свободе. Ржавые прутья скрипнули, пропуская искателя приключений за забор, и, вновь оглянувшись, чтобы быть уверенным в том, что никто не хватится его прямо сейчас, Намиль припустил по дороге, ведущий в город. Весь путь гун преодолел быстрее, чем за час, еще столько же понадобилось беглецу, чтобы пройти город насквозь — через ремесленный квартал и рынок — Нами боялся, что голова закружится: он вертел ею на триста шестьдесят, стараясь рассмотреть все вокруг: приземистые неказистые дома, людей, что попадались на пути, собаку, что залаяла на принца из подворотни. А рынок — вот где хотелось задержаться подольше! Сколько всего здесь было: прилавки со свежими овощами, фруктами и специями, лоточники, торговавшие хлебом и сладостями, остро пахнущие рыбные ряды, коробейники, толкающие штучный товар — возле одного такого Ким задержался, разглядывая причудливый веер. — Чего пялишься? — неучтиво обратился к нему хозяин лотка. — Купить что хошь? Так гони деньгу! Нами сунул руки в карманы и охнул, когда осознал свою оплошность. Деньги! Он совсем не подумал о деньгах. Да и где их было взять-то? Пальцы юного принца ни разу не касались презренного металла — все, что ему требовалось, было во дворце с избытком: пища, одежда, книги… Все, что угодно было душе — и ни за что Намиль не платил самолично. Экая досада! Он пробормотал извинения и ускорил шаг — необходимо поторапливаться, чтобы успеть к швартовке корабля, да и к ужину домой попасть нужно, иначе его хватятся и тогда… Жаль, если выпорют Кима… Намиль успел как раз вовремя — в бухту входило судно, да такое, что, увидев парусную громаду, принц, позабыв обо всяких приличиях, разинул рот удивленно, да так и застыл. Громадное — семимачтовик под названием «Девятый вал» имел по меньшей мере целый ли в длину, высоченное — пять палуб насчитал юный принц, это судно поражало мощью и в то же время грацией. Целый плавучий город — так думал Намиль, стоя в толпе зевак, что наблюдала за разгрузкой. Намиль почти что не обращал внимания не людей — насмотрится еще на послов во время приема, — куда больше его интересовало то, что выгружали с корабля: огромные кованые сундуки, тюки, мешки и коробки… Лошади… И впрямь лошади — как же это они пережили плавание? И когда последний ящик спустили на причал, а команда убрала грузовой трап, принц, жалея о том, что все так быстро закончилось, кинул еще один долгий взгляд на красавца «Девятый вал» и поспешил восвояси — солнце клонилось к горизонту, значит, во дворце вскоре начнут накрывать к ужину. Рынок, сквозь который пролегал путь юного принца, уже не казался ему таким привлекательным — особенно неприятным был запах рыбы, что окружил его, стоило только углубиться в торговые ряды. Он шел быстрым шагом, желая как можно скорее покинуть это зловонное место, как вдруг кто-то бесцеремонно схватил его за рукав. — Вот он, шельма! — послышался окрик. — Прошу прощения? — темные глаза-вишни смотрели на того, кто посмел прикоснуться к… «Ты не принц, — напомнил себе Намиль, — здесь ты — один из них». — Ты ж вчера стащил с моего прилавка камбалу! — бородатый торговец воздел свободную руку над головой и оглянулся на других торговцев, будто призывая их в свидетели. — Это он! Я узнал гаденыша. А ну заплати за товар! Иначе крикну стражу. — Руки прочь! — сталью окреп обычно мягкий голос Намиля. — Ты меня с кем-то перепутал, старый. Так и скажи своей страже. — Держи его! — крикнул торговец и попытался было вновь поймать «должника», но тот, не дожидаясь развязки, кинулся бежать. Ловко лавируя среди торговых рядов, Нами проскочил рынок насквозь, но только — вот же дурья башка! — бежал-то он совсем в другую сторону, вновь к бухте, и сейчас… Сейчас его поймают! Принц ойкнул и прибавил шагу, ныряя в подворотню, пахнущую рыбой и ночным горшком. Вот же угораздило! Позади слышались крики. И как теперь быть? Завидев деревянную дверь, Намиль решительно схватился за ручку, рванул на себя, и его тут же окатило кислым запахом пива, табака и немытых тел. Кабак — угадал Нами, разглядывая темное тесное помещение. Он никогда не был в питейном заведении и понятия не имел, что здесь нужно делать. Впрочем, как это что? Пить, разумеется! Вот только он не сможет купить себе выпить. Ладно! Только бы бородатый торговец не ворвался сюда, кипя праведным гневом. Нами шагнул к стойке — там как раз был один свободный стул, и если он посидит немного — денег на выпивку все равно нет, — может быть, его не прогонит тот человек, что протирал стаканы и поглядывал на вновь вошедшего с недоверием. — Чего тебе налить? — сразу же спросили Намиля, как только он взобрался на высокий деревянный стул. — Я… Эмм… — замялся гун, комкая пальцами край конопляной рубахи. — Я право… — Налей ему пива, я сегодня щедрый, — раздался голос со стороны. Кир наблюдал за заскочившим в эту несчастную наливайку парнишкой, как только скрипнула входная дверь. Чистенький, явно напуганный: то ли потерялся, то ли впервые получил разрешение одному прогуляться. Когда этот, судя по одежде, служка, замялся и принялся шарить по карманам, бостанджи сделал совершенно очевидный вывод, что на рынке поработали карманники, и теперь кто-то остался без единой монеты. А ему не жалко, настроение было приподнятым, почему бы не сделать что-то подобное, в конце концов? Намиль обернулся на голос — светловолосый, светлоглазый, светлокожий матрос — экая экзотика в их краях, принц никогда не видал людей с таким цветом глаз, волос и кожи. Молодой, но уже повидавший виды — так решил гун, разглядывая незнакомца, что расщедрился на кружку пива для того, кого видел впервые. С чего вдруг такая щедрость, кстати? Учителя — а им принц был всегда благодарен — наставляли, что бесплатный сыр если где и встречается, то исключительно в мышеловке. — Благодарю, — поклонился Намиль, косясь на девицу с полуобнаженной грудью, что ластилась к матросу голодной кошкой. Срам какой! Он отвел глаза — как раз хозяин заведения выставил перед ним кружку пенного пива — несколько хлопьев опали на стойку, тут же образовав неаккуратную лужицу. — Садись ближе, — желтые в свете масляных ламп глаза смотрели мягко, с интересом, но не выискивали недостатков, как делали наставники во дворце, и не заискивали, как это бывало со слугами, — расскажи мне… про город, — моряк говорил с акцентом и запинался, подбирая подходящие слова. — Налью еще. Про город… Намиль улыбнулся. Если это плата за пиво, почему бы не ответить спасшему его от неловкой ситуации человеку? — Тхамин… Столица государства с одноименным названием, — перешел на обще-имперский Намиль и затараторил, вспоминая учебник. — Основан в три тысячи восьмом году по всемирному летоисчислению, на данный момент численность нашего города составляет пять тысяч семьсот сорок человек, включая невольников и наложниц. Если господину угодно будет совершить прогулку, лучше всего ему отправиться на восток от порта — там вдоль побережья выстроились дома знати, а также разбит парк и работает фонтан. Гун замолк, с опаской поглядывая на пиво — он же захмелеет! Вон какой дух идет из кружки! Но делать нечего — надобно пить. Подняв тяжелую глиняную кружку, Намиль сделал большой глоток и тут же закашлялся — таким горьким оказался хмельной напиток. Как это вообще можно пить? Но не показывать же, что ему не нравится — еще обидишь доброго человека. Нами крякнул залихватски, думая, что ему вполне удалось скопировать поведение бывалого выпивохи. — Значит, фонтан… Да… — Туда разве пускают всех подряд? — бостанджи вопросительно поднял бровь, постепенно теряя интерес к вьющейся у его плеча бабочке. — У вас такие свободные нравы тут? Пусть до умения читать людей, которым обладал сир Доган, Керамбиту было далеко, но что-то он поймать умел. И сейчас смотрел на руки. Изящные, гибкие пальцы, острые костяшки, красиво очерченная вена на тыльной стороне ладони и идеальные ногти, поблескивающие, как будто бы покрытые прозрачным лаком, длинные, но не слишком, симметрично опиленные. Чем этот служка занимается с такими руками? Писец разве что? Тушь не чернила, вроде, неплохо отмывается. Да и язык знает, вот как лопочет на всеобщем, как будто родной его. — Вдоль домов мощеный променад, — пожал плечами гун, — гулять по улицам не запрещено, это же не дворец вана. Да и в парк тоже пускают всех, разве что придется заплатить за вход… Э… — Намиль понятия не имел, сколько стоит удовольствие полюбоваться фонтаном и поваляться на травке под платанами. — Пару монет… Намиль, заметив, что его рассматривают пристально, смутился вдруг, вспыхнул, пряча нос в кружке с пивом. Сделал еще один глоток, слизав пену с верхней губы — а во второй раз горечь уже не чувствовалась так сильно, разве что голова слегка закружилась. — Откуда господин прибыл в наши края? — вежливо поинтересовался Нами в свою очередь. — Издалека. Мы привезли кое-какие товары, стоянка всего пару дней — заберем что причитается, капитан бумаги подпишет, да обратно пойдем. Полгода в пути, знаешь… После этого кажется, что палуба ровная, а качается земля под ногами, — Кир прыснул и повернулся к полуголой девице, снова заговорив на местном языке: — Милая, кальян. Бывает здесь? Девица кивнула и гибкой кошечкой вынырнула из-за стола, тут же скрывшись за неприметной дверкой. Нами проводил взглядом стройную фигуру, чувствуя, как уши вновь заалели — полупрозрачная ткань, из которой пошиты были шаровары и блуза распутницы, не скрывала почти что ничего. Перед глазами вдруг возникла картина, да такая ярая, что Намиль даже зажмурился: как этот бледнолиций чужак, опустив ладони на крутые женские бедра, едва прикрытые легкой тканью, наклоняется, чтобы поцеловать стройную гибкую шею. Вот же стыд какой! Нельзя о таком думать, не его это дело, кого целует моряк, который через пару дней уберется из Тхамина восвояси. И вообще… Не пора ли домой? Стоит опоздать к ужину и… Да его же разыскивать станут по всему городу! Но вместо того, чтобы поблагодарить еще раз за выпивку, встать и раскланяться, гун вновь потянулся за пивом. — Часто ли господин путешествует? — спросил принц, уже смелее разглядывая своего нового знакомца. Хотя… Они даже не представлены друг другу, но как решить этот деликатный вопрос, Намиль не знал — приличных людей должны представить друг другу знакомые или родственники. А знакомиться здесь, в кабаке… Не слишком ли фривольно? — Я не господин, я просто Кир, так меня и зови, — кривая ухмылка и взгляд из-под бровей: не хмурый, просто хотелось заглянуть собеседнику в глаза, называя свое имя. Как он забавно тушуется: ерзает, как будто никак не решит, чего больше хочет — убежать или остаться. Кроме прочего, новое и, не стоит отрицать, вполне симпатичное лицо, говорящее на одном с тобой языке — это приятно. Хотелось придержать момент. Девочку он себе до отплытия еще успеет снять, а вот то, что ему еще полгода придется мариноваться с заносчивым послом, янычарами и — Кир почему-то был уверен — с чванливым избалованным заложником, приводило в уныние. Он смог подружиться с несколькими парнями из команды корабля, но как же не хватало новых лиц… — А как мне называть тебя? «Вот же наглец! — подумал про себя Нами прежде чем ответить. — Вот так запросто представился… Кто учил его манерам?» — На… Ким, — вовремя спохватился гун, называя имя слуги, и, хлебнув еще немного пива, подался вперед, нечаянно задевая локтем нового знакомого. — А вы… То есть ты, Кир… Ты видел в порту «Девятый вал?» Потрясающее судно! Я все глаза проглядел, когда наблюдал разгрузку, — доверчиво признался принц. — Должно быть, на такой махине даже качки не чувствуешь… Впрочем, я не выходил в море никогда… — Видел, конечно, я на нем и прибыл, — не стал врать бостанджи. От прикосновения он не отодвинулся: не то, чтобы оно ему было нужно, просто не хотелось спугнуть нового знакомого. Того необычайно быстро пробирало пиво, развязывая язык. Может, скажет что-то полезное? Да и того, что развлечет болтовней, на самом деле уже хватает. — Так ты за… — гун поймал себя за язык, чуть не ляпнув «за мной» — все-таки с пивом стоило быть аккуратным. Его собеседник, наверняка, сидит здесь давно, а все еще трезв как стеклышко. — Я слышал, это судно самого императорского наместника. Ты служишь экзарху? — Если это так, нужно немедленно проваливать, пока этот человек с волосами такими, будто их жемчужной пудрой присыпали, не запомнил Намиля хорошенько. Вот конфуз будет, если они столкнуться с Киром на корабле. Хотя… Кир простой матрос, вряд ли его допустят до каюты принца. — Я служу экзарху, а ты служишь дому Ко, — бостанджи только плечами пожал. Он имел давно отработанную манеру вести беседу так, чтобы его не поймали на лжи, предпочитая не говорить лишней правды: пусть собеседник сам решит, что да как, пусть сам себя успокоит, пусть без подсказок сделает вывод, кто перед ним такой. Намиль задумался — по сути, не зная, кто он таков, Кир удивительно точно высказался относительно гуна: он и впрямь служит дому Ко, пусть и является отпрыском главы этого дома. Его долг — отправиться за три моря, чтобы служить залогом мира для народа Западного Тхамина. Отчего-то сделалось грустно, стоило подумать о самом себе, как о трофее. Ну да у каждого свой путь — так учил настоятель в монастыре, где гун проходил послушание. Нужно идти, — решил Нами. Идти, пока его не хватились. Как бы ни было приятно сидеть рядом с тем, кто прибыл издалека, как бы ни хотелось слушать то, о чем говорит Кир своим глубоким, чистым голосом… Намиль поднял глаза, встречая взгляд Кира — тот смотрел так, будто видел перед собой нечто интересное весьма. От такого взгляда хотелось укрыться… Или же попросить, чтобы Кир глаз не отводил… Это все пиво, — решил Нами. — Пиво, и все. — Доволен ты службой, Кир? — сухо, будто сердясь на матроса за то, что придется его покинуть, спросил гун. — Потому что если я не хочу потерять свое место, мне нужно идти. Благодарю за пиво… Он спрыгнул со стула. — Можно этот вопрос останется без моего ответа? — усмехнулся бостанджи и кивнул, — поспеши, раз так. Это была приятная встреча, да хранят тебя твои боги. Он проводил взглядом удаляющуюся фигуру. Всего несколько минут прошло — короткий разговор; Кир улыбнулся себе под нос и поудобнее устроился за столиком. Обслуживающая его дева ночи принесла раскуренный кальян и протянула трубку с ароматным дымом. — Иди сюда, милая…