Залог крови

Пробуждение было не из приятных: Нами предпочел бы вообще не открывать глаза этим утром, потому что, едва только он попытался разлепить веки, как тут же почувствовал дичайшее головокружение. Ему казалось, будто каюта — и он вместе с ней — вращается волчком, а желудок в попытке не отстать от этого безумного вращения подкатывает к горлу. И зачем, спрашивается, гун поддался вчера на искушение этого человека? Воистину демон и есть! Как он ловко опоил Намиля своим темным зельем — хмельным, пенным, пряным. Как он заставил принца забыть о том, что такое сдержанность и хорошие манеры? Не приснилось же Нами, что они на пару с бостанджи горланили непристойную песню? Вернее, это Кир горланил, а гун, не зная слов и мотива, подхватывал незамысловатый повторяющийся припев. Какой кошмар! А после… Нет, это не пиво — он и выпил-то всего кружечку — это качка, морская болезнь, вот что заставило Намиля выбежать вон из каюты, на корму, где он, перекинувшись через леер и вцепившись в канат слабеющими пальцами, исторгнул содержимое желудка, отдав съеденный ужин морю. Какой позор! А ведь его личный демон все видел. Мало того — еще и утешал, вот что самое ужасное. Волосы держал, пока Нами тошнило, утирал лицо непонятно откуда взявшимся влажным полотенцем, а потом, поддерживая крепко, провожал до каюты и… Дальше Намиль не помнил. По крайней мере, он проснулся одетым, значит, Кир не стал унижать захмелевшего гуна еще и тем, что раздел его, бесчувственного. И на том спасибо. Но все же… Как плохо! А ведь Нами обещал явиться на тренировку утром. Нет, он решительно не в состоянии сейчас махать руками и ногами. Да он голову не сможет поднять от подушки. Точно. Намиль скажется больным и проведет в кровати столько времени, сколько потребуется, чтобы прийти в себя… А потом бостанджи будет называть его младенцем и всячески подтрунивать? Вот еще! Собрав в кулак всю свою рассыпающуюся сейчас на осколки силу воли, Намиль сел на кровати. В глазах тут же помутнело, а в голове ударил набат. «Ты сможешь, — сказал он самому себе. — Ты сможешь, иначе как ты станешь смотреть в глаза демону?» В следующую минуту Нами каким-то образом доковылял до туалетного столика, где заботой Рашида дожидались гуна таз и кувшин с прохладной водой. Принц вылил все содержимое кувшина в тазик и, зажмурившись, окунул лицо в воду. А вот для Кира утро так и не наступило. Все потому, что поспать ему так и не дали. Стоило только расслабиться, немного выпить в компании Нами, который, видимо, оставил всю свою заносчивость на берегу, как случилась очередная неприятность. Едва только бостанджи уложил уж очень слабого к алкоголю гуна спать и предупредил Рашида о том, что юному господину утром может понадобиться поддержка, как его нашел один из матросов. Сами моряки были неподотчетны нанимателю, господину Улькеру; они подчинялись своему капитану, так же как и все люди Догана подчинялись Киру, а дальше уже Керамбит и капитан Басир разбирались сами между собой, и каждый спускал приказ, куда следовало. Так вот матрос этот прибежал как раз по приказу своего капитана, который не собирался решать проблемы пары дебоширов, запертых на гауптвахте. Эти двое, выясняя, кто из них виноват, сцепились, и в итоге одного из них пришлось отправить в лазарет, а второго выпороть. Первому, впрочем, порка тоже светила, но позже. Оставшееся время до утренней побудки Кир провел, заполняя дневник путешествия, который вел дотошно, но очень сухо, зная, что сир Доган будет его читать. Ночные приключения тоже легли изящной вязью на лист, но без деталей, которые бы живописали раскрасневшиеся опухшие физиономии янычар или то, как бостанджи аккуратно обнимал заложника, пока тот «разговаривал с морем». В данный момент тот, о ком думал Кир, испытывал страстное желание повторить ночной «разговор». Отказавшись от помощи слуги, Намиль переоделся — вчерашнее платье полетело на пол, а он сам достал из сундука широкие хлопковые штаны и такую же блузку — костюм не стеснял движений, и в нем наверняка будет удобно тренироваться. Выпив прохладной воды с капелькой лимонного сока, Нами отказался от завтрака — да его стошнило бы прямо в тарелку, попытайся он проглотить хотя бы кусочек. Теперь он чувствовал себя немного лучше и мог спуститься на палубу. Там уже вовсю кипела жизнь — матросы, в отличие от заложника, были заняты делом. Намиль осмотрелся в поисках бостанджи — что-то его не видно нигде. Нами двинулся дальше вдоль широкого борта, разглядывая снасти и занятых своим делом моряков, послушных то и дело звучащим приказам вахтенного, пока не добрался до носа, где и обнаружил того, кого искал. Кир сидел на ящике и потягивал воду из оплетенного веревкой кувшина, босой, в закатанных до колен штанах и простой рубашке с подтянутыми рукавами; пара длинных керамбитов лежала рядом. Подле бостанджи сидел такой же запыхавшийся янычар, который, избавившись от своей диковинной брони и яркого тюрбана, стал похож на вполне обычного человека. Вокруг стояли еще несколько мужчин, а двое бились на саблях под комментарии старого посла. — Руку держи. Шаг! Давай-давай! Локоть! Не оттопыривай локоть, кому говорю! Гун сделал вид, что у него чешется нос, пряча в ладони усмешку — неужели этот старый лис Каспар что-то смыслит в боевом искусстве? Глядя на него, нельзя было и подумать о том, что изнеженные руки посла держали оружие. Впрочем, кто его знает? Старость — не повод для насмешек, — пристыдил сам себя Намиль. — Доброе утро, — он подошел к бостанджи и встал напротив, загораживая тому солнце. Взгляд гуна как будто бы невзначай мазнул по обнаженным предплечьям и крепкой шее Керамбита, по четкой и прямой линии челюсти, задержался на полноватых губах, крепко сжатых сейчас. Задержался — и тут же скользнул в сторону: Намиль поймал себя на том, что слишком уж пристально разглядывает светлоглазого демона, хотя смотреть на него — и принц не мог этого отрицать — было приятно. — Доброе. Ты как, готов? Позади загомонили вполголоса, и звон сабель стих. Получив утвердительный кивок от гуна, бостанджи улыбнулся и встал. Он кинул взгляд куда-то за плечо гуна и коснулся носа: этот жест предназначался для кого-то, кто стоял позади Намиля, а сам сделал рукой широкий жест. — Господин Каспар, их высочество изволили просить проводить занятия и с ними. Принц утверждает, что умеет обращаться с оружием и хотел бы использовать плавание, чтобы отточить навыки. Старик подошел, приветственно протягивая руку в жесте, смысл которого Намилю Кир объяснял буквально вчера. — Я рад. Нами пожал в ответ протянутую жилистую сухую руку, пробормотал: «Доброе утро» и вежливо спросил, уж не сам ли господин посол станет его напарником в первом за все плавание тренировочном бою? — О, нет, мой принц, — тот вежливо поклонился, — не сейчас. Однако, когда мы посетим порт и выпустим лошадей размяться, тогда я окажусь к вашим услугам, а здесь… старость, ноги уже не те. Сир Каспар поманил пальцем, и десяток янычар обступил их кольцом, а один из них тихонько сунул Киру небольшой, глухо звякнувший мешочек. — Позволь представить, это Заир, Абас, Оупар, Тео, Эйд, Марим, Ногон, Исар, Камал и Хасан, — каждый из гвардейцев экзарха кивнул, когда называли его имя, — Керамбита ты знаешь, — бостанджи встал вместе со всеми. — Сегодня мы будем заниматься до полудня, и для начала пусть с тобой бьется Тео, он как раз достаточно отдохнул. Только возьмите палки, я хочу посмотреть, на что вы способны, гун. Тео был ниже ростом, нежели остальные янычары; коренастый и жилистый, на вид лет сорока, с аккуратно подстриженной густой бородой, но при этой абсолютно лысой макушкой, такой гладкой, что от нее отражалось солнце, он почтительно поклонился и принес пару коротких дубовых шестов. В отличие от бамбуковых, к которым привык Нами, эти были гораздо тяжелее и не изгибались упруго при замахе. Гун взвесил шест в руке, стараясь привыкнуть к его тяжести и поймать равновесие, после чего сделал несколько взмахов — дерево запело, оборачиваясь вокруг гибкой фигуры Намиля, а потом и вовсе взлетело в воздух, легко поднятое вверх твердой — на удивление для страдающего от похмелья юноши — рукой. Впрочем, разминка помогла — кровь побежала быстрее в жилах, прогоняя вчерашнее пиво и остатки морской болезни. Еще один взмах — и Намилю удалось концом шеста достать до плеча Тео. Тот резко ушел вправо, и удар пришелся по касательной, а после и сам замахнулся своим шестом, стараясь поразить противника. Но гун был готов — дерево звонко ударилось о дерево, а принц, ловко крутанувшись вокруг своей оси, снова ударил, на этот раз более удачно, попадая своему напарнику шестом по бедру. Тот зарычал и кинулся в атаку, не жалея заложника, и Нами пришлось несладко. Уворачиваясь от быстрых, выверенных ударов, он сам смог всего лишь еще один раз достать Тео — сказывалось вчерашнее возлияние и тот факт, что в отличие от гуна, янычар постигал науку боя в настоящих, а не тренировочных стычках. — Стоп! — сир Каспар два раза хлопнул в ладоши, и противники разошлись на некоторое расстояние друг от друга, отставив шесты в сторону. — Хорошо, да, хорошо… Я увидел достаточно. Тео, ты остаешься на сегодня в паре с гуном Намилем, но вы будете отрабатывать удары в связке, далее…

***

Тренировка закончилась в полдень, однако при такой жаре и ярко палящем солнце казалось, что прошло гораздо больше времени. Кир взмок, и рубаха липла к телу, в конце концов, он ее просто снял, как сделали и еще некоторые из бойцов, не стесняясь показывать смуглые спины и плечи, отмеченные боевыми шрамами. Стоило только присесть, чтобы отдохнуть между подходами, как бостанджи начинало клонить в сон и, когда Каспар все-таки их отпустил, то Кир и думать не мог ни о чем, кроме как о том, чтобы дойти до своей каюты и рухнуть в постель. Обмахиваясь полой рубахи — за неимением веера — Намиль следовал к своей каюте, думая о том, как хорошо было бы принять ванну, смыть с себя пот, усталость и остатки похмелья. Кир шел рядом с ним — все еще обнаженный по пояс, и Нами то и дело поглядывал украдкой в его сторону, размышляя о том, как было бы здорово научиться владеть собственным телом — и оружием — вот так же мастерски, как его вчерашний собутыльник. Керамбит, в отличие от юного гуна, мог сражаться сразу против нескольких янычар, и заложнику оставалось только негромко ахать, когда битва накалялась, или же в восхищении замирать, наблюдая за грациозными, сильными движениями Кира. На языке вертелся комплимент, хотелось сказать, в каком восторге гун от того представления, что устроил Кир несколькими минутами ранее, но Нами молчал, не привыкший отпускать комплименты мужчинам. Взглянув на своего сопровождающего чуть более внимательно, Намиль заметил следы усталости на красивом лице. И несколько шрамов, исполосовавших кожу в нескольких местах. Интересно, откуда они? Может быть, позже бостанджи расскажет, в каких боях он получил эти отметины? Когда-нибудь потом, когда они с Нами… Сдружатся? Глупая мысль — они не могут быть друзьями, слишком… Не хотелось думать о разнице в положении, просто Намиль и Керамбит… Гун сбился, так и не найдя точного ответа на вопрос, почему Кир не может быть ему другом. Да он и не захочет, наверное, дружбу водить с Нами. Как сказал вчера этот светловолосый демон? Ты ведешь себя как младенец? Вот-вот. — Тебе вовсе не обязательно меня провожать, — решил он дать бостанджи немного отдыха. — Я сам дойду, правда. — Я тебя не провожаю, мы живем в соседних каютах, — Кир поправил висевшую на плече тунику и благодушно улыбнулся. — Ты не знал? Тебе достаточно повысить голос, чтобы я услышал, — он указал жестом на дверь несколькими шагами ближе, чем вход в место отдохновения гуна. — И ты можешь меня тревожить в любое время. Кир коротко поклонился и распахнул двери в свою каюту. Там стоял полумрак — все шторы были плотно задернуты, — дохнуло благовониями, и Нами успел заметить на маленьком столике поднос с чайничком и всем, что требуется для чайной церемонии. «А было бы неплохо выпить чаю», — подумал гун. О еде он не станет помышлять до самого вечера, вероятно, а вот горячий, чуть горьковатый чай из трав был бы кстати. Но принц не стал напрашиваться на угощение — пусть бостанджди отдыхает. К тому же Нами было немного неловко от того, что он решил, будто весь мир вертится вокруг него — кажется, за последние сутки ему не раз объяснили, что это не так. — Я не стану тревожить тебя, Кир, — пообещал Намиль. — Ты устал, и… И спасибо за вчерашнюю ночь. «Вот дурак!» — выругал себя принц, понимая, какую бестактность только что сморозил, и поспешил исправиться: — Я имею в виду… Что ты не бросил меня, когда я так оконфузился после кружки крепкого пива. Я бы пропал, если бы… В общем… Мне очень стыдно. Прощай. И Нами прошмыгнул в свою каюту. Кир только глазами похлопал. не успев отреагировать, да так и остался стоять, даже уже после того, как хлопнула дверь в каюту принца. Бостанджи почувствовал, как у него теплеет затылок и скулы, и нет, не от солнца, на котором он пока не успел обгореть, хотя это дело времени, а от слов Намиля и этой неловкой благодарности за заботу. Надо же… Не воспринял как должное… Бледнокожий страж только хмыкнул и отправился к себе, надеясь улучить несколько часов сна.

***

Неделя полетела как один день — столько всего нового, непривычного встретил Намиль в этом плавучем городе, что ему казалось — не успел он с утра глаза открыть, как уже ночь, и пора отходить ко сну. Гун не замечал бег времени, занятый так, как никогда до этого. Столько всего нужно было сделать! Одними лишь тренировками его досуг не ограничивался: Нами попросил разрешения обучаться морскому делу, и пусть его не пускали на мачты, зато научили ориентироваться по солнцу, звездам, пояснили, как работает секстант, показали, как прокладывать курс по картам — юному принцу все было интересно, он даже не гнушался драить палубу наравне с остальными матросами, а после едва ли не с гордостью демонстрировал своему новому приятелю Тео покрасневшие от воды и щелочи ладони. Как они сошлись — гун из великого дома Ко и простой янычар из далекой провинции империи Баннак? Но к удивлению всех прочих обитателей «Девятого вала», грозный воин таскался за Нами хвостиком, часто повиливая от преданности и восторга. Тео не знал почти что родного языка принца, и весь его скромный словарный запас состоял исключительно из непечатных слов и выражений. Гун, заслышав крепкое словцо, наказывал янычара ударом палкой по мягкому месту или же тычком острого кулака в плечо, и вскоре Тео мало того, что перестал ругаться, но еще и выучил несколько новых — приличных — слов, и пусть звучали они так «абыр-абыр», все-таки понять то, о чем говорит янычар, можно было. В общем, к концу первой недели плавания гун обзавелся если не другом, то преданным почитателем, и хотя ему удалось победить любовь янычара к ненормативной лексике, то изжить его страсть к азартным играм было юному принцу не под силу. Более того, Тео пристрастил Намиля к игре в кости, и, узнай об этом правитель Западного Тхамина, отпрыск великого дома Ко был бы сурово наказан — Йен Сен Джун наверняка приказал бы запереть сына в его покоях, чтобы тот был занят исключительно чтением древних философских трактатов и молитвами, а Ким получил бы порцию розог вместо своего господина. Но здесь, на корабле… Здесь витал тот изумительный дух свободы, который так манил гуна, пока тот жил под крылышком отца и матери, в роскоши и комфорте, в праздности и неге. И пусть эта самая свобода пахла солью, йодом, крепким потом и таким же крепким пивом — это был самый лучший на свете запах! — Хорошо, каковы правила? — с неподдельным любопытством спросил Нами, когда Тео притащил его в круг любителей сыграть в кости. Он никогда ранее не видел такой игры — сам Намиль и его братья могли играть разве что в шахматы или нарды, а такое развлечение, как кости, считалось уделом черни. — Все просто. У тебя пять костей, — заговорил Заир — крупный, одутловатый янычар с редкой бородой и короткими курчавыми волосами: из-под ворота его рубахи виднелся темный пушок, намекая на то, что на груди у него заросли такие-же как на лице, — ты бросаешь и, в зависимости от того, какое сочетание выпадет, мы считаем, сколько очков ты наберешь. Побеждает тот, кто набросает на тысячу. Победитель забирает ставку. У тебя есть монеты? — Вот, — наученный горьким опытом, Намиль старался не выходить из каюты, не удостоверившись в том, что в кармане его всегда есть несколько медяков, пусть даже здесь, на корабле, негде было совершать покупки. — Этого хватит? — и он протянул Заиру три круглых тусклых монетки. — Пусть будет, много не выиграешь, но и много не проиграешь. Четверо игроков уселись за стол в кают-компании по случаю того, что снаружи зарядил дождь, и играть на свежем воздухе не получилось бы. Каждый выложил по три таких же монетки, которые сложили в общий банк. Янычары по очереди брали глиняный стакан, трясли и бросали на стол шестигранные кости, после чего проговаривали вслух, сколько очков давало выброшенное сочетание. К удивлению Нами, эти люди легко считали в уме в пределах тысячи. Подошел черед гуна. Он сложил кости в стакан, прикрыл ладонью, потряс, потом, повинуясь какому-то ребяческому шаловливому порыву, отнял ладонь, дунул в стакан с костями и снова принялся трясти, после чего бросил кости на стол. Все пять кубиков упали одной белой точкой кверху. — Ух ты! — воскликнул Нами, удивленный неожиданно свалившейся на него удачей. — Х-ха! — Тео ударил в ладоши. — А парень-то может! Все монеты отошли Нами, и игроки снова сделали ставку. Скоро стало понятно, что в кости гуну просто чертовски везет, настолько, что за вечер он проиграл лишь единожды, и то когда его толкнули под руку. Карманы Намиля потяжелели от монет, а один из янычар успел заявить, что играть с ним больше не станет. — Слабак, — заявил Нами, улыбаясь так, будто настали его именины. — Что ж, господа янычары, сегодня я буду паинькой и не стану обдирать вас до нитки. Спасибо за игру. С этими словами, крайне собой довольный, Намиль покинул кают-компанию, намереваясь отнести выигрыш в каюту и сложить монетки в сундучок, который держал в ящике, ключ от которого носил на цепочке под рубахой. Сияя, как начищенный котелок, он шел по палубе, поглядывая на море и насвистывая — умение, опять же приобретенное юным гуном благодаря своей грозной бородатой тени. Увлеченный мыслями о первом в его жизни денежном выигрыше, Нами, замечтавшись, влетел во что-то большое и твердое. — Ой! — тихонько воскликнул гун, возвращаясь в реальность. Прямо перед ним стоял бостанджи, глядя на зазевавшегося принца взглядом, который тот не смог прочитать. — Я тут вот… — промямлил гун. — Гуляю. Да. — Я вижу, — Кир улыбнулся, в темноте под звездным небом при свете корабельных огней его лицо выглядело зловеще, а светлые глаза светились желтыми бликами. — Хорошо проводишь время? Расчет Кира на тренировки оправдался, да и Тео стоило только намекнуть, и тот согласился присмотреть за гуном, который все еще немного шарахался от бостанджи, у которого, в отличие от скучавшего янычара, не было времени ходить за подопечным. Сейчас же Кир, неся подмышкой ларец со своим чайным набором, надеялся снова забраться в «воронье гнездо» и насладиться уединением. День выдался нервным — скоро прибытие в небольшую гавань: обновить запасы воды, дать размяться лошадям, заодно можно было получить и отправить почту, и Кир с Каспаром занимались написанием писем почти весь день, благо работали порознь. Нами не стушевался, глядя прямо в лицо тому, кого про себя называл не иначе, как «светлоглазым демоном», и сейчас это прозвище еще больше оправдывало себя — вон как глаза горят, будто перед гуном не человек, а дикий лесной кот: опасный хищник, не то что домашние ленивые увальни. — Спроси своих янычар, — уклончиво ответил Намиль и уставился на чайный набор. — Смотрю, ты собрался чаевничать… Намек был вполне себе непрозрачный, и юный гун надеялся, что он будет истолкован бостанджи правильно. — Да. Это моя маленькая слабость, — Кир смотрел в глаза, почти не мигая, — хочешь присоединиться? Он, может, и понимал, что гун напрашивается, но хотел услышать это вслух. — Если ты не возражаешь, — немного стушевался Намиль, подумав о том, что бостанджи, быть может, хотел насладиться чаем в одиночестве, чтобы отдохнуть немного от своих бесконечных дел. А тут он, Нами, видите ли. — Впрочем, если ты намеревался побыть наедине с самим собой, я не буду тебе мешать. Просто… Вряд ли Тео обучен чайной церемонии, ты же понимаешь? — хохотнул гун. — Не обучен, верно, — Кир чуть склонил голову на бок, — но и я не делаю все по правилам. Мы можем провести чайную церемонию утром, либо… Если ты не боишься пронизывающего ветра и сможешь за мной угнаться, то… — он замолк, размышляя, стоит ли дразнить заложника, но решил: почему нет? Заодно проверит, есть ли у Намиля из дома Ко границы. —… Узнаешь, зачем я забираюсь туда каждый раз. Нами тонко улыбнулся — в предложении бостанджи явно прослеживалась манипуляция — раздразнить любопытство и взять, что называется, на слабо. В другой раз и с кем-то другим принц насторожился бы и, скорее всего, отказался бы от предложения, на которое сам напрашивался. Все это было слишком сложно и слишком… Слишком похожим на то, к чему привык гун у себя дома. При дворе каждый второй — если не каждый первый — славился тем, что мог заставить собеседника следовать в нужном ему русле, потому-то Нами считывал такие ухищрения на раз-два. Другое дело — Кир. Он казался гуну опасным, но скорее открытым, нежели способным на манипуляции. К тому же до чертиков хотелось узнать, куда же забирается этот дьявол. — Я не боюсь, — смело ответил Намиль. — Да и… Разве в твои обязанности не входит следить за тем, чтобы я был доставлен ко двору твоего господина в целости и сохранности? — лукавая улыбка вновь скользнула по губам заложника. — Так что если я где и буду в безопасности, так это рядом с тобой. Не так ли? — О, ты взываешь к моим обязанностям? — тот головой покачал и перехватил ларчик поудобнее: внутри булькнула вода. — Ну тогда… догоняй! И Кир перемахнул через перила, спрыгнув на уровень ниже. Он чуть присел и с места припустил дальше, не останавливаясь не не оборачиваясь, теперь уже по ступенькам на основную палубу. Нами не отставал. Он приземлился на дощатый помост легко, будто всю жизнь только и делал, что преодолевал подобные препятствия, после чего, не мешкая ни секунды, бросился вслед убегающему бостанджи, скатился по ступенькам и с тихим «я у тебя за спиной» хлопнул Кира по плечу ладонью. Тот продолжил бежать, не прибавляя скорости, но через полсотни шагов резко свернул в сторону и, зацепившись за ванты, быстро полез вверх. Было видно, что подъем уже отработан, Кир спокойно обходился одной рукой, второй все еще удерживая свой ларчик. Снасти вели на одну из двух самых высоких мачт, туда, где сидел впередсмотрящий. «Вот же дьявол!» — подумал про себя гун, но пасовать сейчас, когда он с такой решимостью принял вызов бостанджи? Ни за что! Хватаясь за грубые, царапающие ладони канаты, Намиль полез вверх, карабкаясь пусть и ловко, но все же не так быстро, как привычный к подобным упражнениям Кир. Было жуть как страшно! Ванты казались гуну чем-то настолько ненадежным, что он опасался свалиться на палубу при малейшим дуновении ветра, но Намиль, стараясь не смотреть вниз, продолжил подъем и достиг вершины, изрядно запыхавшись. Наверху оказалась большая площадка с высокими перилами и небольшой загородкой, которая кое-как защищала от ветра. Кир был уже здесь, он еще не успел восстановить дыхание, только оставил под загородкой ларчик и успел скинуть свой длинный жилет, оставшись в шелковой рубашке. В спину ему уже дышал гун, причем дышал тяжело — подъем отнял у непривычного к матросскому делу Намиля достаточно сил. О чем юный принц не пожалел, так это о приобретенной здесь, на корабле, привычке одеваться как можно проще. Будь на нем традиционный ханбок, Нами свалился бы вниз, не добравшись даже до середины. — Буду тренироваться каждый день, — пообещал он скорее самому себе, нежели бостанджи, когда оказался в «вороньем гнезде». — Ничего себе! — свесившись через ограждение, гун взглянул вниз, туда, откуда приполз, но тут же принял вертикальное положение, запрокидывая голову и глядя на ставшие чуточку ближе звезды. — Мы на вершине мира, Кир! — Замолкни уже, — бостанджи глянул на суетящегося принца недобро. Он уже почти пожалел о том, что подразнил этого болтуна: из-за его метаний туда-сюда никакого спокойного созерцания не выйдет, и если его не осадить… Кир оперся локтями на перила и посмотрел в сторону горизонта, туда, где бездна ночного неба соприкасалась с бездной вод, и звезды отражались зыбкими огоньками в волнах. — Слушай ночь. Нами хотел уже было обидеться — что этот наглец себе позволяет? Шипит на гуна рассерженным лесным котом! Но ссориться не хотелось — в конце концов он сам напросился на посиделки в «вороньем гнезде», так что… Слушать ночь, да. Намиль прикрыл глаза — чтобы лучше слышать, разумеется, — впитывая звуки, что окружали их с бостанджи: песнь ветра и хлопающие паруса, скрип снастей и редкие окрики ночных вахтенных, глубокое дыхание моря и мертвое молчание звезд. Вскоре возникло ощущение, будто его, маленького, ничтожного, обнимает что-то большое, темное и прекрасное. Нами словно растворялся в этом, отдавался морю и небу, вторил песни ветра и сам наполнял своим дуновением паруса. Он был частью этого. Частью чего-то громадного. Значимого. Восторг, который переполнял в этот самый момент принца… Никогда ранее Намиль не чувствовал ничего подобного, и этого было так много, что он готов был кричать, но не мог выдавить из груди ни звука. А через секунду почувствовал, как катится по щеке слеза, одинокая и маленькая, как и он сам. Неслышно Керамбит вернулся к своей коробочке, открыл, достал пару маленьких пиал и чайник. Тут же была небольшая бутыль с горячей водой, укутанная в теплую ткань. Он сполоснул посуду и заварил терпкий красный чай, Кир пил его чуть более крепким, чем было принято, но считал, что так вкус ощущается лучше. Намиль наконец, замолк и, кажется, проникся происходящим. Бостанджи уселся, скрестив ноги и опершись спиной о палубу, он запрокинул голову и просто смотрел вверх, туда, куда, казалось, можно провалиться. Почувствовав влагу на щеке, Нами тут же поспешил смахнуть непрошеную слезу — не хватало еще, чтобы Кир заметил, как он расчувствовался. Метнув быстрый взгляд на своего спутника, гун решил не мешать ему и дать насладиться тишиной. Поэтому он молча взял одну из пиал и, подув на кипяток, сделал первый глоток. Чай показался ему настолько крепким, что Нами чуть было не поперхнулся, но со второго глотка непривычный вкус раскрылся, да так, что принц подумал о том, почему раньше он не пил чего-то настолько… Мужского — вот какое слово пришло вдруг на ум. Этот напиток — крепкий, горячий, горьковатый — он так подходил бостанджи, как будто был придуман специально для него. Мысль эта отдавала чем-то тяжелым, томным и сладким. От нее замирало сердце и становилось так, как в тот раз, когда Намиль думал о том, чем могут заниматься Керамбит и та фигуристая жрица ночи из портового кабака. Захотелось вдруг… Почувствовать… Прикосновение крепкой шершавой ладони на своем бедре. Это было так стыдно — мечтать о чем-то подобном. Так стыдно и так неправильно, но Нами ничего не мог с собой поделать. — Я прихожу сюда утром или ночами, если не спится, — заговорил Кир негромко. — Место, где можно дотронуться до неба и ненадолго забыть обо всем, что есть внизу. Я еще в академии забирался на крышу, а здесь… В безветренные ночи, когда вода становится похожей на зеркало, кажется, будто корабль парит среди звезд. — В академии? — Нами опустился на пол, копируя позу своего собеседника. — Ты обучался наукам? Каким же? Им, младшим детям владыки Западного Тхамина, приходилось слушать домашних учителей; образование получал лишь старший сын и наследник. Так что теперь Намиль испытывал нечто похожее на зависть. Академия… Для того, кто служит своему господину. Немыслимо! — Бостанджи — отпрыск знатного рода, которого отдают в услужение. Это большая честь для семьи, но для них сын умирает. Его лишают имени и отдают на обучение. Я знаю астрономию и математику, я знаю стратегию и философию, некоторые языки, всего два, на самом деле, мне они давались плохо, бой на ножах нравился больше. Кир говорил, уже понимая, что пожалеет о своей болтливости утром, но сейчас… Как будто бы не мог остановиться, и слова сами слетали с губ. Нами слушал внимательно, мрачнея по мере того, как бостанджи говорил. Вот уж, что называется, нечему завидовать… Как это возможно — лишить человека имени, семьи, а последняя еще и гордится станет тем, как все замечательно сложилось? Не хотел бы Намиль оказаться на месте светлоглазого демона, вот уж точно нет. — Твоя история звучит грустно, Кир, — честно признался Намиль. — И в то же время удивительно. Я всю жизнь просидел во дворце, кроме тех месяцев, что провел в монастыре. Я нигде не был и мало чего знаю, пусть даже среди своих братьев считаюсь полиглотом. Ты умер для своей семьи, а я — для своей… — гун вздохнул. — Два мертвеца, предназначенные одному господину… Какой он — экзарх Улькер? Добр ли он к тебе, бостанджи? — Интересное умозаключение, мне надо будет подумать об этом, — Кир обновил чай в чашках. — Господин очень не любит страха. Его дОлжно почитать, уважать, но не бояться. Он справедлив и чтит законы, не делая ни для кого исключений. Мне повезло попасть к нему, но есть и такие, кто выворачивает традиции в свою пользу, особенно старые, полузабытые. Сир Доган этого не делает, по крайней мере, за то время, что я при нем. — Мне тоже есть, о чем подумать, — улыбнулся Намиль. Бостанджи описал своего господина таким образом, что гун понял: тот уважает экзарха Улькера безусловно, и если так, значит ли это, что и Нами сможет проникнуться уважением к хозяину дома, где проведет ближайшие годы? Был еще один момент — щекотливый весьма: станет ли сир Доган претендовать на то, что требовать может у своих жен и наложниц? Выросший фактически в тепличных условиях дворца, Намиль не был наивен и, конечно же, знал о том, что господин, которому предназначен залог крови, волен делать со своим трофеем если не все, что пожелает, то многое. Наслышан был гун и о том, что мужчины не всегда удовлетворяют потребности тела исключительно с женщинами. Далеко ходить не надо — один из советников отца открыто жил со своим возлюбленным, и на это даже смотрели сквозь пальцы ввиду того, что господин этот честно служил своему народу. Так что вопрос о том, станет ли Намиль проводить ночи в одиночестве, волновал его, пожалуй, сильнее всего. Но вот прямо спросить у Кира, не знает ли тот о планах господина Улькера на… на него, Нами… он никак не мог. Как о таком разговаривать? Стыдно! Немыслимо! Гун отмахнулся от тяжелых мыслей: не хотелось портить настроение в этот замечательный вечер. Здесь, на верхотуре, рядом с Киром было так хорошо, так спокойно и… — Ты позовешь меня с собой? — спросил Намиль. — Как-нибудь еще, когда соберешься пить чай в «вороньем гнезде». — Придется вставать раньше обычного, я мало сплю, — Кир повел плечами и вытянул ноги, принимая более расслабленную позу, — но я не против твоей компании в любом случае. И вовсе не потому, что я должен тебя сопровождать или что-то в этом духе. Он повернулся и поймал взгляд Намиля: что-то мелькнуло там, в темно-вишневой глубине, что-то новое. Что это? — Обещаю давать тебе выспаться… по крайней мере завтра, — чертенята плясали в глазах заложника, когда он протянул руку своему демону, с которым, кажется, получилось подружиться, на что юный гун и не рассчитывал. Кир взял его за пальцы и притянул ближе. Такие нежные, горячие, несмотря на прохладный ветер, но в пальцах юного гуна чувствовалась сила. Бостанджи в очередной раз подумал, что пожалеет об этом завтра, но поддался порыву и прижался к ладони щекой, буквально на пару секунд. Тихое «мхааа–х», сорвавшееся с губ Нами, потонуло в стоне ветра. Он не отдернул пальцы, хотя того, что сделал страж, не ожидал вовсе. Напротив, гун позволил себе ласку — мимолетную совсем, едва заметную: пальцы даже не погладили щеку, скорее чуть дрогнули, да и все, но этого было достаточно, чтобы Кир почувствовал это движение. — Спокойной ночи, — уже окрепшим голосом пожелал Нами, когда Кир отпустил его руку.