Залог крови

Оказавшись в спальне, Намиль снял ханбок, оставшись, однако, в исподнем — ему хотелось, чтобы Кир раздевал его, чтобы его пальцы касались кожи, обжигая, когда он станет освобождать гуна от одежды. Кроме того, полупрозрачная ткань нижнего белья почти ничего не скрывала от взора бостанджи, и Нами хотелось, чтобы воображение его стража разыгралось сильнее. Складывая аккуратно свои вещи, гун думал о том, за какое короткое время удалось Керамбиту пробудить в нем чувственность: еще несколько дней назад мучительно стесняющийся своей наготы юноша теперь размышлял о том, как бы собственную наготу подать в более выгодном свете, как распалить бостанджи, как свести с ума. Скажи кто об этом Намилю неделю назад — и получил бы в ответ строгую отповедь и полный презрения взгляд, а теперь… «Вы крайне развратное существо, ваше высочество», — пробормотал Нами себе под нос и рассмеялся. Кир явился через несколько минут: он тоже избавился от верхней одежды, оставив только простые штаны и тунику. Взгляд упал на стройную спину гуна, прикрытую тонким шелком - от этого зрелища замирало дыхание. Сейчас в глазах бостанджи Намиль виделся гораздо более красивым, чем тогда, в самом начале их знакомства. Кир успел рассмотреть, распробовать это волшебное существо, но насытиться так и не сумел. Хотелось пробовать и пробовать. Хотелось еще. — Ожидание томительно, — распластанный на кровати, Нами развернулся к Киру вполоборота, — но в этом определенно что-то есть: думать о том, как ты придешь, прикоснешься… Возьмешь… Легкий стон — скорее даже выдох, последовавший за этими словами, явно давал понять, насколько юный принц возбужден. — Ты входишь во вкус, мой принц? — бостанджи навис над ним, упираясь кленом в кровать, положил руку на бедро, провел по-хозяйски так, уверенно, и склонился к поцелую, накрывая влажные губы своими. — Ты показал, насколько это вкусно, мой страж. Нами ответил со всем пылом, на который только был способен. Раззадоренный ожиданием, он не хотел отпускать эти губы, что ласкали и нежили, но вскоре одного только поцелуя стало мало, и гун, потеревшись естеством о перину, вильнул попкой, показывая своему стражу, чего именно ему сейчас хотелось бы. — Давай я помассирую твою поясницу, а потом покажу кое-что еще, — выдохнул Кир и забрался в кровать, оседлав бедра своего подопечного. Масло у него было с собой, и несколько капель упало на пальцы после того, как он задрал тонкую, ничего не скрывающую тунику. Но сейчас эти пальцы не коснулись того самого нежного места, они легли на спину принца и начали медленно разминать напряженные мышцы. Нами застонал в голос — так хорошо было чувствовать, как эти сильные пальцы, надавливая и проминая, скользят вдоль поясницы, даруя напряженным мышцам покой и расслабление. Гун был благодарен Киру за то, что тот не стал поднимать тунику выше, и уродливый шрам от кнута, пусть и будет заметен сквозь тонкую ткань, все же не станет так явственно бросаться в глаза. Впрочем, Нами вскоре забыл о грубой метке пиратов, блаженствуя под умелыми руками своего бостанджи. Уронив голову на сгиб локтя, гун тихо постанывал от удовольствия, и эти чувственные стоны только воодушевляли Кира. Он осторожно продолжал мять и выглаживать, любуясь тем, как изгибается тело, как приподнимается, умоляя о большем, упругая попка. Кир облизнул губы, тихо вздыхая. Гладкая кожа, приятные формы… Милостивые духи, как так вышло, что такое чудо оказалось в его руках? Он еще раз провел по спине и переместился ниже, пересел, развел ноги Нами в стороны и раздвинул ягодицы. Нами прикусил запястье, чувствуя, как теплые, скользкие от масла пальцы коснулись ложбинки. Кир еще ничего не сделал, даже не попытался вторгнуться в его тело, а гун уже был близок к тому, чтобы обхватить ладонью собственный член, давно восставший, зажатый между животом и гладкой простыней. — Киииииррр, — застонал Намиль, желая, чтобы прикосновения бостанджи стали более смелыми. — Пожалуйста, мне нужно… То, как Намиль просил, буквально умолял взять его, как стонал и извивался — это было настолько восхитительно, что Кир чувствовал, как в груди его рождается что-то испепеляюще-жаркое. Так хотелось поддаться мольбам, заласкать Нами, замучить его поцелуями и прикосновениями. Так хотелось... И он склонился к своему принцу, прикусил округлую ягодицу - от зубов наверняка останутся следы, но это лишь подстегивало. За укусом последовало прикосновение языка - бостанджи обвел влажным мазком место укуса, и снова зубы его сомкнулись на гладкой коже. Гун вскрикнул негромко, но вовсе не боль вырвала крик из горла — яркое удовольствие, острое настолько, что отдавало резью внизу живота. Его член, влажный, пульсирующий, требовал разрядки, и Нами, не в силах терпеть эту ласковую пытку, приподнял бедра, еще сильнее прогибаясь в пояснице и разводя в стороны ноги — так он мог коснуться себя и крепко сжать возле основания, чтобы продолжать терпеть эти укусы и прикосновения языка. — Киррррхххрррр, — прохрипел Намиль, — духи, я с ума сойду…. Еще, пожалуйста… Коснись меня там… — Постарайся вести себя тише, мой принц, — шепнул Керамбит и провел языком по нежной коже, а потом укусил снова, и снова, еще разок, наслаждаясь тем, как вздрагивает тело. А после губы его коснулись того самого местечка, и острый язык обрисовал кольцо, дразня туго сжавшееся отверстие. Нами изо всех сил старался не закричать в голос — прикосновения языка там, где после вчерашней ночи все было слишком чувствительным, возносили его на какие-то запредельные вершины блаженства, и держать эмоции в узде получалось плохо. Он дышал тяжело, прикусывал собственный кулак, и только сильнее прогибался, желая как можно сильнее почувствовать эту изысканную ласку. Кир, ободряемый его стонами, продолжал. Язык кружил и ласкал, а после скользнул внутрь, пусть совсем неглубоко, но это было гораздо нежнее, нежели прикосновения пальцев. Бостанджи завелся от собственных действий сильнее, чем ожидал, но сконцентрировался сейчас на том, чтобы доставить удовольствие, а не получить его, это казалось гораздо более желанным и важным. Это было слишком много — для неискушенного, не имеющего подобного чувственного опыта Нами — слишком много всего: бесстыдных укусов, горячих прикосновений, терпких ласк, что дарил ему бостанджи. Принц даже и помыслить не мог, что можно касаться другого человека там, где хозяйничал сейчас язык Керамбита. И это доводило буквально до исступления, заставляя упираться лбом в собственное запястье и стонать громко, несмотря на запрет Кира. Член Намиля, давно и обильно истекающий смазкой, проезжался по шелковым простыням всякий раз, стоило ему только вильнуть бедрами, но принцу хотелось, чтобы вместо гладкого шелка оказалась жесткая, сильная рука любовника. — Пожалуйста… — он смог произнести одно это слово и снова застонал низко, хрипло, когда чужой язык ввинтился внутрь чуть глубже. Но Кир его не коснулся, руки все так же сжимали ягодицы, а язык проникал глубоко, доставляя чуть ли не мучительное удовольствие. Но скоро бостанджи уже и сам не мог сдерживаться: слишком сладко выгибался Нами, слишком призывно стонал… Кир навалился сверху, прижался крепче и зажал принцу рот, прежде чем покрасневшая от напряжения головка члена уперлась во влажное отверстие. Он стал входить, не спеша, медленно, чувствуя, как принц под ним сучит ногами и подается. — Раздвинь их руками сам, тогда пойдет легче… — шепнул он на ухо. Нами подавился бы криком, если бы его рот был свободен, но ладонь Керамбита не позволяла произнести ни звука. Слишком откровенной была просьба, слишком развратным казалось то, о чем просил бостанджи. Слишком возбуждающим. Гун завел руки за спину и, устроив ладони на собственных ягодицах, пару раз провел, мягко касаясь, снизу вверх, а после развел половинки в стороны, пытаясь представить, как это выглядит со стороны. Как это видит Керамбит. И что-то подсказывало юному принцу — тот более чем доволен зрелищем. Но Кир не видел. Он обхватил принца крепче и уперся лбом ему в затылок, жмурясь, полностью отдаваясь ощущениям. Он уже понял, что с Нами он может позволить себе делать так, как хочется, и теперь, вогнав до упора, замер на секунду, наслаждаясь горячей теснотой, и продолжил. Размашисто, с чувством, не спеша, смакуя каждое проникновение. Нами под ним стонал тихо, подмахивая, поймав заданный темп. Это было восхитительно — чувствовать силу этого человека, принимать ее в себя, ощущать эту наполненность, растяжение, зажиматься немного, зная, что это лишь подстегивает Керамбита. Гун еще не осознавал в полной мере то, какую власть он мог бы иметь над бостанджи, стоило ему только захотеть, и сейчас, распятый и принимающий, он сводил с ума одной только своей покорностью. И ей же покорял. Нами нравилось, когда Кир, не теряя контроля над ситуаций, теряет контроль над собой, когда он оставляет на теле принца яркие метки, когда он лишает Намиля возможности кричать громко, при этом вдалбливая его в мягкую перину жестко, немного грубо, позволяя чувствовать эту свою бесконтрольность. Демон — не зря все же Нами думал о бостанджи именно так. Но все, чего хотелось принцу, это принадлежать своему демону, с гордостью носить — и возможно демонстрировать — те метки, что оставили на теле губы и руки Керамбита, хотелось на весь мир прокричать о том, как счастлив Намиль отдаться во власть этих рук и губ, с какой радостью он принимает эту силу, но лишь предрассудки и суровая мораль не позволяли ему сделать нечто подобное. Так что он тихо стонал, наслаждаясь тем, что Кир может сотворить с ним все, что пожелает. Но желания эти — одни на двоих.

***

Утро встретило их пением птиц, слышимым через оставшееся открытым окно. Кир покинул постель и распахнул шторы в спальне Нами, впуская свежий ветер. Он быстро оделся и привел себя в порядок, поглядывая на нежившегося в постели гуна, и разбудил его только тогда, когда принес завтрак. Пока Кир ходил на камбуз, он успел узнать о том, как проходит ремонт. Повреждения корабля оказались невелики, так что можно было отплыть уже завтра, и, если кто-то хотел посетить город, то сегодня для этого самое время. Нами разбудил аромат чая и его любимого инжирового варенья — Кир знал, как порадовать своего принца. — Доброе утро! — гун сладко потянулся, позволяя Керамбиту рассмотреть все метки, которые тот оставил на его теле ночью. — Можно ли избаловать того, кого и так баловали достаточно? — Намиль улыбнулся лукаво. — Но у тебя это получается, чему я несказанно рад. Обмакнув рисовую лепешку в варенье, гун откусил кусочек, но тут же вскочил, бросившись туда, в угол, где теперь жило кошачье семейство. — Кир! — закричал он оттуда. — Можно нам сойти на берег? Ненадолго, я хочу купить немного молока для Уны. — Я, собственно, хотел предложить сегодня прогуляться в город. В прошлый раз вышло не очень, но сейчас я хочу попробовать наверстать упущенное. Сходим на рынок, посмотрим, что там есть интересного, может, тут найдутся еще и какие-то красивые места? — Кир налил чай и устроился на краю постели, наблюдая, как обнаженный Нами носится туда-сюда из спальни в комнату и обратно. — Рынок? — гун выглянул из спальни, прыгая в одной штанине. Он и не думал теперь стесняться наготы — Кир видел его совсем близко, касался везде, даже там, где Намиль и подумать не мог, что можно прикоснуться, исследовал его тело губами, языком, подушечками пальцев. Так к чему теперь стеснение? Надев штаны на обе ноги, Нами подошел к своему стражу и, наклонившись, поцеловал его улыбку. — Ты лучший из людей, я это повторяю и буду повторять, — скороговоркой произнес гун и, забыв об остывающем завтраке, сунулся в один из сундуков, где, надежно запертые, хранились деньги на дорожные расходы. — Не суетись, у нас достаточно времени, — бостанджи спокойно потягивал чай из пиалы и жевал лепешку, — нам еще надо взять с собой охрану, оседлать лошадей, так что успеешь еще выбрать себе платье. Но сказать «не суетись» тому, кто жизнь видел только из окна своей роскошной дворцовой опочивальни — это все равно что промолчать. Увлеченный идеей осмотреть незнакомый город — при этом гун гнал мысли о прошлом неудачном походе — да еще посетить рынок, прогуляться между торговыми рядами, да когда карманы оттягивают монетки… Сегодня будет просто замечательный день! — решил Намиль и, наскоро сжевав лепешку, запил ее чуть теплым чаем и, бросив умилительный взгляд на котят, предстал перед Керамбитом, наряженный и с уложенными в высокую прическу волосами. — Я готов. Кир успел сменить свой жилет на короткую накидку и повязать тагельмуст, оставив, однако, лицо открытым. — Тебе придется ждать, пока подготовят лошадей, но не обязательно это делать на борту, — бостанджи сделал приглашающий жест и покинул каюту вслед за принцем. Еще около получаса потребовалось на сборы, и небольшой отряд из Намиля, Кира, а так же пожелавшего присоединиться к ним Каспара и его бостанджи направился к рынку. Нами поглядывал на Саи — немногословный, он как будто бы выстроил стену отчуждения между собой и всем миром, и не то, чтобы гун хотел эту стену пошатнуть, просто было интересно хотя бы услышать голос грозного бостанджи сира Каспара. Впрочем, принц не желал навязываться, и кроме редких взглядов ничем Саи не докучал. Теперь, когда Намиля не беспокоила необходимость посещения дома терпимости, он мог получше разглядеть город, и на этот раз он показался ему куда более привлекательным. Как и любой портовый городок, Палли был ярким, шумным, неряшливым, но это не смущало юного принца. Напротив, он с жадностью впитывал в себя сочные краски, оборачивался с любопытством на громкие крики торговцев и не обращал внимания на грязные улочки. Путники достигли рынка вскорости, и Нами едва не подпрыгивал в седле — так хотелось прогуляться по рядам и рассмотреть все эти диковинные товары на прилавках. А еще заглянуть в палатки фокусников и предсказателей — гун не верил ярморочным колдунам и гадалкам, считая их шарлатанами, но почему бы не посмотреть, как они попытаются обмишурить того, кто на мишуру не ведется. — С чего начнем? — у Нами глаза разбегались: хотелось объять необъятное, и он как мог держал себя в руках, чтобы не соскочить с коня и не затеряться в торговых рядах. Каспар первым слез с лошади, Саи тут же последовал за ним и взял животных в повод; следом за ними спешился Кир и подал Намилю руку. — Мы сначала прогуляемся и посмотрим, а после уже купим то, что понравится. Я бы взял местной пищи, которой нет у нас на корабле и, пожалуй, посоветовал бы тебе купить подарки дочерям и женам экзарха, — посол кивнул Нами. Тот кивнул, жалея о том, что не может оставить свои пальцы в ладони бостанджи — если они с Киром будут прогуливаться, держась за руки, это может быть неправильно истолковано. И пусть сир Каспар знал о том, что ночи они проводят вместе, не стоило шокировать еще и Саи, и всех, кто присутствовал на рынке в этот час. Идея сира Каспара посмотреть и прицениться Намилю понравилась, к тому же он, пользуясь случаем, надеялся найти что-то в качестве подарка своему стражу, но то, что первым попалось на глаза юному принцу, он желал приобрести прямо сейчас. — Я на минутку, — предупредил он своих спутников, и, метнувшись к ближайшему прилавку, через пару минут вернулся, протягивая каждому по леденечной палочке: сиру Каспару досталась со вкусом ванили, бостанджи посла получил ореховую, себе Нами взял лакричную, а Киру, конечно же, медовую. — Спасибо, — поблагодарил Каспар, но есть на глазах у всех не стал, а убрал леденец в поясную сумку. Они двинулись сквозь толпу, Кир старался держаться поближе к гуну и посматривал по сторонам, остерегаясь карманников. Его самого интересовали чайные лавки, и он хотел взять засахаренных фруктов или орехов, если такие будут на лотках. Вокруг царила суета, кричали торговцы, где-то голосили зазывалы, сновали покупатели и странные темные личности. Намиля заинтересовал прилавок торговца тканями. Тончайшие шелка, тяжелый атлас, легкий хлопок и лен — настоящий рай для модниц. Перебирая разноцветные отрезы, гун думал о том, что, быть может, для жен и дочерей можно будет пошить новые платья, а вон те меха, привезенные из северных стран — как роскошно будут смотреться они на изящных женских плечах. Но прежде чем принять решение о покупке, Нами подумал испросить совета у тех, кто хорошо знает экзарха и его гарем. — Наверняка жены и дочери сира Догана одеты по последней моде, но какая женщина откажется от нового платья? Ты бы весьма помог мне, Керамбит, если бы подсказал, какие цвета подойдут им и какие ткани предпочитают обе госпожи и девочки? Кир пожалел, что сейчас у него не закрыто лицо, и с трудом сдержался, чтобы не скривить губы. — Гун Намиль, я боюсь, что мы взяли с собой недостаточно золота для таких подарков. — О, я не думаю, что это проблема, - заговорил Каспар, благодушно улыбаясь. - Мальчик хорошо обращается с оружием из стали, так что стоит ему показать, как обращаться с оружием из монет. Посол заговорил с торговцем, уточняя цены на шелк, которые оказались как минимум не милосердны, и Нами, плохо представляя стоимость монет в товарном эквиваленте, без труда подсчитал, что за один отрез шелка он может купить несколько сотен леденцов. Это не могло не расстроить юного принца — тех денег, что взял он с собой, конечно же не хватало для покупки достаточного количества ткани, чтобы хватило на подарок каждой из обитательниц гарема сира Догана. Но грустил гун недолго. Пусть он не сможет расплатиться сейчас, но, быть может, есть другой вариант? — У тебя отменный товар, — хитро подмигнув Керамбиту, Нами обратился к купцу. — Ее величество императрица не погнушалась бы сшить себе наряд из вот этого атласа, — он провел тыльной стороной ладонью по струящейся ткани нежно-бирюзового цвета. Торговец приосанился, довольный похвалой, и разложил перед заинтересованным покупателем еще несколько образцов. — Я бы взял вот это, — гун указал на шелковую ткань, — и вот это тоже, — продолжал перебирать материю принц. — Эти цвета мне тоже нравятся. — У господина прекрасный вкус, — расплылся в довольной улыбке купец. — Не каждый знает толк в хороших тканях. — А я уверен, что не каждый день тебе удается продать столько товара за один раз, — прищурился Йен Сен Намиль так, будто всю жизнь был заправским дельцом, — а я куплю все, что выбрал, при условии, что ты сбросишь десятую долю стоимости и доставишь товар на судно, которым я путешествую. Там и получишь расчет. — О, разумеется, мой господин! — почтенно поклонился торговец. — Я велю своему сыну привезти все, что пожелаете, туда, куда вам будет угодно. А теперь не изволите ли взглянуть на эти меха? Я приобрел их у северных охотников, таких метких, что могут поразить стрелой куницу в самый глаз. И перед Намилем возникло меховое море, которое, впрочем, так и осталось на прилавке — гун решил проявить бережливость: в конце концов, не стоило расходовать все средства, что были у него в сундуке, на одни только ткани и меха. Кир только поулыбался над тем, как Нами выкрутился из ситуации: гун был явно очень горд своим решением, хотя, будь на его месте тот же Каспар, условия сделки были бы лучше. Но все приходит с опытом. А пока они двинулись дальше, и на сей раз принц «споткнулся» о ювелирную лавку: теперь это был не открытый лоток, а небольшой магазинчик с витринами и дюжим детиной на входе. Господа прошли внутрь, а оба бостанджи остались ждать снаружи. — Желаешь присмотреть что-нибудь в подарок дамам Улькер? — едва заметно улыбнулся сир Каспар, наблюдая за тем, как внимательно рассматривает юный принц выставленные под стеклом витрин украшения. А посмотреть было на что: тускло блестело тяжелое серебро, благородным сиянием переливалось золото, вспыхивали драгоценные камни, вправленные в изящно изготовленные оправы. И у Намиля при виде такого разнообразия в первый момент глаза разбежались. Но чем дольше ходил он вокруг витрин, не отвлекаемый деликатно замершим неподалеку купцом, тем более безразличным становился его взгляд. — Увы, нет, сир Каспар, — вздохнул Нами, потеряв интерес к украшениям. На самом деле он пытался отыскать среди множества прекрасных вещиц ту единственную, что может понравится Керамбиту. Получив в дар жемчужину, Намиль задался целью отплатить тем же своему стражу, но все, что увидел сегодня гун, никак не ассоциировалось ни с самим бостанджи, ни с тем чувством, которое испытывал к нему Нами. Подарок должен быть не просто красивым, — решил гун, — не обязательно дорогим, хотя он не поскупился бы ради того, чтобы доставить радость Киру. То, что хотел подарить Нами, должно обязательно что-то означать. Что-то понятное только им двоим. А здесь, среди множества ценных, восхитительных вещиц не было ни одной, что могла бы отвечать этой цели. — Неужели господина ничего не заинтересовало? — раздосадованно покачал головой хозяин лавки. — Если позволите, я мог бы… — О, благодарю, — Нами поднял вверх руку, бесцеремонно перебивая купца, — я увидел все, что хотел, и теперь, если мой друг не желает приобрести что-то для себя, мы пожелаем вам хорошей торговли и удалимся. Так они и сделали — спустя некоторое время, за которое сир Каспар успел выбрать изящную подвеску на тонкой цепочке. Кому предназначалось украшение, Намиль не поинтересовался, не желая быть не деликатным. А сам посол промолчал. Однако, на выходе они обнаружили только Саи. Кир предупредил бостанджи сира Каспара, что вскорости вернется, и исчез за углом. Он видел небольшую палатку предсказателя по дороге и решил вернуться туда, надеясь, что успеет обернуться, пока Нами разглядывает драгоценности. Не успел. Не то, чтобы бостанджи был суеверен, но в судьбу он верил, верил истово, на самом деле именно это и позволило ему не сойти с ума, с чем бы жизнь его ни сталкивала. И сейчас совет того, кто умеет заглядывать судьбе в лицо, казался очень и очень нужным. Даже если он окажется слишком туманным. На самом деле так и вышло — суховатый старичок кинул кости и тут же рассказал Керамбиту, что его ждет дальняя дорога, и по пути страж отыщет то, чего он никогда не имел, но что принадлежит ему по праву рождения. Предсказание оставило в недоумении, и Кир покинул палатку предсказателя весьма озадаченным. Что его может ждать? Наследство от кого-то из родственников матери разве что... В раздумьях он вернулся к лавке ювелира, и ожидающий его Намиль не мог не догадаться о том, что бостанджи что-то гложет. Он хотел бы обнять Кира, прижаться губами к тому местечку в основании шеи, где кожа теплая и мягкая, а запах и впрямь напоминает аромат гречишного меда, но здесь, в окружении толпы, гун не мог позволить себе подобных жестов. Потому-то он терпеливо дождался окончания прогулки — а спутники провели на рынке еще какое-то время, слоняясь между рядами и совершая покупки. Как и предполагал, Нами купил крынку молока для Уны, немного орехов и темного густого пива для команды янычар, немного сладостей для них с Киром и даже поучаствовал в выборе чая, который купил Керамбит — то есть, Нами просто с видом знатока нюхал каждый из мешочков, куда разрешил засунуть его любопытный нос торговец чаем; на этом его роль в покупке закончилась. А после, когда вся компания вернулась на корабль, Нами предложил Киру попробовать засахаренный миндаль и отведать тот чай, который бостанджи приобрел на рынке. И когда Керамбит колдовал над чашечками, гун и задал вопрос, ради которого терпел так долго: — Что обеспокоило тебя, мой страж? Куда ты отлучался, пока мы с сиром Доганом были в ювелирной лавке? Прежде чем ответить, Кир помолчал, размышляя, как сформулировать ответ: он не хотел лгать или юлить, но все же… — Я ходил к прорицателю. Я не верю в магию или духов, но верю в судьбу, верю, что есть люди, которые могут увидеть то, что предначертано. Как правило, я держу это в тайне и тебя попрошу никому не рассказывать, слишком просто это использовать против меня. Кир отставил пустую пиалу, пряча глаза: он стеснялся этой своей стороны, но перед кем еще открываться, если не перед Нами? — Мне предрекли встречу в пути… Намиль кивнул, беззвучно отвечая на просьбу Керамбита никому не рассказывать о встрече с предсказателем. Он припоминал ту палатку, мимо которой они прошли все вчетвером, и гун, подумывавший о том, чтобы заглянуть внутрь ради развлечения, решил не оставлять своего стража — того явно что-то беспокоило. Теперь стало понятно, что именно. Нами считал подобных предсказателей шарлатанами, и то, что напророчил местный умелец Киру, мог бы назвать не иначе как «пальцем в небо». Это было несложно, на самом деле: угадать, что Керамбит прибыл издалека — внешностью он слишком отличается от местных жителей. Значит — путешественник. А уж то, что странника ожидают на пути встречи со множеством людей, так тут, что называется, к гадалке не ходи. Но раз уж бостанджи всерьез воспринял предсказание, то и Намиль решил, что не будет шутить по этому поводу. — Встреча? — переспросил он и улыбнулся тепло и немного смущенно. — Вот мы встретились, мой страж. Так может, предсказание сбылось? — Нет, ты это другое: ты не положен был мне по праву рождения, — бостанджи улыбнулся, ласково глядя на своего принца. — Предсказание было смутным, и все, что я смог придумать, так это то, что встречу кого-то из родни со стороны матери... Может, племянника... Наверное, у меня есть кто-то… — Кир опустил глаза и поджал губы: размышления о родне давались тяжело, не зря он всю жизнь бежал от них. — Так это же хорошо, не так ли? — осторожно спросил Намиль и тут же нахмурился, когда мысли его убежали совсем в противоположную от «родственной» темы. — А что если… Что если предсказатель говорил совсем о другом? Возможно, он напророчил тебе встречу с будущей супругой? Может, это она принадлежит тебе по праву рождения? Гун умолк, потупив взгляд — мысль о возможной женитьбе Керамбита неприятно царапала изнутри. Хотя… Он никогда не думал об этом, а подумать бы стоило: они с Киром не смогут связать свои жизни, нет такого закона во всей империи, что позволял бы двоим мужчинам вступать в брак, да и… Кир может захотеть иметь детей, а значит, однажды он решит взять себе в жены достойную женщину, а он, Нами, останется в прошлом. Как это несправедливо… — Я не собираюсь жениться в принципе, сир Доган пытался сосватать меня к одной... Или двум... Ну, тем, к кому я испытывал симпатию, как ему показалось, но я попросил его оградить меня от семейной жизни, — Кир взял чайник и снова наполнил свою пиалу. — Я люблю детей, но если они чужие, если я могу учить их или развлекать, а после возвращаться в тишину. У Нами посветлело на сердце. Он отставил в сторону свои пиалу и присел перед Киром на корточках, накрывая его ладони своими и заглядывая в глаза, все еще слишком сосредоточенные для простого чаепития. — Не тревожься, мой страж, — проговорил он, — то, что принадлежит тебе по праву рождения, так или иначе будет твоим. Стоит ли это того, чтобы ты был сейчас так мрачен? Давай допьем чай и отведаем сладкого миндаля, — Нами хитро улыбнулся, — а потом нальем Уне немного молока и посмотрим, как там малыши? — Угости свою кошку сам, мой принц, я должен уложить все в голове, а после мы придумаем, чем заняться.