Биоформат: Принят

Тяжелая дверь консульства захлопнулась за спиной Игоря с глухим, окончательным хлопком. Он не пошел сразу, а почти рухнул на ближайшую скамейку. Вечерний Сан-Франциско был все еще теплым, но солнце клонилось к закату, окрашивая небо в грязновато-розовые и оранжевые тона. Он посмотрел на часы – подарок отца, единственное, что связывало его с прошлой жизнью. 20:03. Казалось невероятным, что еще утром он мчался сквозь пустыню в салоне Нокаута, потом мыкался по дешевым магазинам и вонючей душевой, а потом... потом его жизнь была официально украдена и переписана в том роскошном кабинете. Измотанность была тотальной. Не только физической – ноги ватные, голова тяжелая, – но и моральной. Его раздавили. Перемололи бюрократической машиной и угрозами. И теперь, поверх всего этого, заявил о себе зверский, сосущий до боли голод. Не просто потребность в еде – его тело, пережившее стресс пустыни, допрос, унижение и шок, требовало ресурсов. Тяжелых, мясных, насыщенных белком. Он с жадной отчетливостью представил сочный, с кровью, бифштекс, который так мастерски готовила мама Наталья Сергеевна, с золотистой толченкой... Черт! Мысль ударила, как ножом. Тоска по дому, по утраченному теплу, по нормальности сжала горло, а желудок отозвался новым, жгучим спазмом. Звук урчания был громким и унизительным в вечерней тишине. Но это было еще не все. Давление внизу живота напомнило о себе – настойчиво и по двум фронтам. И малая, и большая нужда. В большом городе, в чужой стране, без гроша за душой (оставшиеся деньги Нокаута ушли на одежду и еду, а конверт от Василия Сергеевича он еще не открывал) найти туалет казалось квестом невыполнимой сложности. Гадить в кустах посреди Сан-Франциско? Ни за что. Он чувствовал себя загнанным зверем, разрывающимся между физиологическими потребностями и абсолютной беспомощностью. Собрав волю в кулак, Игорь сунул паспорт, свидетельство, карту и конверт поглубже в карманы новых джинсов (они уже казались ему враждебными, символом новой жизни) и поднялся. Нужно было найти вокзал. До Джаспера. В эту дыру его теперь отправляли. Он заметил невысокую девушку африканской внешности в короткой юбке и бледно-розовом спортивном топе, направлявшуюся куда-то быстрым шагом. Решил спросить. "Извините..." – начал он, делая шаг ей навстречу, голос звучал хрипло и неуверенно. – "Не подскажете, где ближайший..." Он не договорил. Издалека, сливаясь сначала с гулом города, а потом выделяясь из него, донесся низкий, мощный, знакомый рык двигателя. Игорь замер на полуслове, отведя взгляд от девушки. Вдалеке, на повороте, мелькнул кроваво-красный бок. Нокаут. Девушка, увидев, как незнакомый, нервный парень в мешковатой одежде резко замолкает и уставился куда-то вдаль, явно восприняла это как угрозу. Ее глаза широко раскрылись, она резко отшатнулась, пробормотала что-то вроде "Sorry, no!" и почти побежала прочь, исчезнув за углом. Игорь даже не обратил внимания. Он впился взглядом в приближающийся спорткар. Формы становились отчетливее. Это был он. Его единственный, странный, но реальный союзник в этом кошмаре. Радость, дикая и иррациональная, вспыхнула в Игоре. Он забыл про голод, про нужду, про страх. Он замахал руками, как сумасшедший, хотя машина и так явно двигалась в его сторону. "Нокаут! Здесь! Стой!" Красный призрак плавно подкатил к тротуару и бесшумно остановился в сантиметрах от бордюра. Дверь пассажира открылась с привычным шипением гидравлики. Игорь, не раздумывая, ринулся внутрь, плюхнулся в кожаное кресло, хлопнув дверью. "Нокаут! Привет, железяка! Снова ты!" – выпалил он, запыхавшись, его тон был фамильярным, почти развязным, как будто он обращался к старому приятелю, а не к загадочному механизму, купившему его молчание. Свежий шок от консульства и угроз Василия Сергеевича заставил его цепляться за единственное знакомое – пусть и странное – существо. "Мне в Джаспер. Срочно! Гони! Там, понимаешь, теперь мой... новый дом. Ха!" – Смешок прозвучал горько и нервно. Машина плавно тронулась, сливаясь с вечерним потоком. В салоне повисла пауза. Не та, что была раньше – для обработки запроса. Эта была тяжелее, напряженнее. Ровный гул двигателя звучал чуть ниже, как ворчание. И тогда раздался голос. Бархатный, глубокий, но на этот раз в нем явственно звучали нотки холодного, отточенного сарказма. Каждое слово было выверено, как скальпель. "Приветствую, мистер Колфилд," – произнес Нокаут, намеренно растягивая новую, чужую фамилию. – "Рад видеть, что государственная тайна номер один столь бодра и... разговорчива. Особенно после столь деликатного визита в российское дипломатическое учреждение. Или я должен теперь именовать вас 'Гражданин США, четырнадцати лет от роду'? Какой удивительный карьерный рост. Или, скорее, падение?" – Пауза, наполненная жужжанием невидимых систем. – "Надеюсь, ваша новая... юность... не помешает вам помнить условия нашего скромного соглашения о неразглашении? Или вам требуется напоминание о последствиях болтливости? В стиле, который я предпочитаю." Ирония была ледяной и убийственной. Нокаут знал. Знает все. Про паспорт, про четырнадцать лет, про угрозы Василия Сергеевича. Он наблюдал. Контролировал. И теперь насмехался. Игоря будто окатило ледяной водой. Вся его наглость, вся фамильярность испарились мгновенно. Он сжался в кресле, почувствовав себя снова маленьким, грязным и абсолютно беспомощным. Перед ним был не просто транспорт. Это была сила, связанная с теми, кто только что сломал его жизнь. И его "спасение" в пустыне, и эта поездка сейчас – все это было частью игры, в которой он был пешкой. И пешка, как он только что понял, не имеет права на фамильярность. Только на молчание и страх.