Угол обзора

      На свист позади себя я не реагировал. Громкие крики и шелест оберток от снеков меня тоже не интересовали. Волновало другое: как можно запихивать в себя чипсы или сладкие орешки, заглатывать эти плохо пережеванные горсти бесполезной жрачки, фактически заедая происходящее на экране? Особенно в такой момент.       Я сидел прямо перед экраном. Большой плазмой, занимавшей практически всю стену. Смотреть в экран с такого расстояния было неудобно, но я обязан был выяснить. Заметить. Распознать все. Каждую мелкую деталь.       Камера захватывала не все участки поля, а двигалась слишком хаотично. Кто поставил неучей по ту сторону объектива? Я злился и сжимал кулаки, но старался даже не двигаться, чтобы не отвлекаться на смену положения тела. Мельтешащая картинка была неприятна глазу, но меня никогда не волновали такие мелочи.       Интересовал тайминг. Я пытался запоминать точное время появления Исаги на экране, но после пятой попытки воспроизвести в памяти минуты все же сбился. Да это было и неважно! Шестая минута представления, девятая, несколько неудачных пасов, несуразные попытки сделать «красивую игру» от команды соперников, два удара по воротам. Комментарии сидевших позади меня на диване приятелей лишь сгущали краски. Я их практически ненавидел.       Ровная осанка, скрещенные голени. Я был похож на статую Будды, и этот вид, должно быть, смотрелся воистину устрашающим. С недавно вымытых волос по шее скатывались неприятные холодные капли, но как же на это было плевать! Я все же шикнул на соседей по комнате, когда они развеселились громче доступного, но при этом даже не повернул головы в их сторону.       Двигались только мои глаза. Вслед за теми, кто гонялся за ветром на поле, которое мне пока еще не довелось проверить на прочность собственными бутсами. Десяток лиц, бывших мне неинтересными, яркие краски игровой формы, заляпанные грязью гетры. По ту сторону экрана шел дождь. За окном бушевал настоящий тайфун! Крупные ливневые капли стучали о подоконник и были такими же холодными, как те, что бежали вниз по моим волосам, поддавшись гравитации. Я не высунул бы руку из окна ни за что на свете, чтобы это проверить, но абсолютно в таком простом факте был уверен.       И вот крупный план: Исаги. С головы до ног вымокший. Фуфайка из ячеистого хлопка прилипла к телу, обняв налитые мускулы. Штанина шорт задралась на правой ноге, облепила напряженное бедро. Волосы скрыли часть лица, потяжелели, а ручейки дождя, стекавшие по нему, напоминали слезные дорожки. Взгляд единственного доступного взору глаза наполнен агонией и огнем, пылающей страстью к делу всей жизни и жаждой победы. Победы любой ценой!       Я хотел запомнить его таким. Жаждущим, горячим, верным своим принципам. Натянутым, как струна, сосредоточенным на том, чтобы пробить чертов пенальти и вырвать в первом тайме победу. Выгрызть ее у однозначно сильного соперника. Я следил за тем, как он заносит ногу для удара, даже не моргая. Мышцы бедра и голени налились с каким-то рваным отчаянием. Руки, жилистые, но сильные руки изогнулись, как у древнегреческой статуи. Рот искривил крик. А после вопли в комнате заглушили удары моего сердца. Гол. Гол! И лицо Исаги, заполнившее экран. Вытянувшееся, посеревшее, мокрое теперь уже и от слез. Я хотел запомнить его таким.       Он проиграл. Мой тайминг провалился. В отличие от меня, Исаги хотя бы боролся от начала и до самого конца. Я слышал, как товарищи по просмотру звонят ему, чтобы поддержать, хотя матч показывали нам вовсе не в прямом эфире. Уже несколько часов мой самый главный соперник был вне залитого светом софитов стадиона. Я надеялся, что в тепле. Я хотел, чтобы ему было не так больно. Спроси меня хоть кто-то об этом, я бы признался честно. Но никто не спрашивал. Подхватив с пола рюкзак, я направился на выход. Чтобы цунами поглотило меня всего и без остатка.       Путь до автобусной остановки занял не так много времени, но я успел промокнуть до нитки. Внутри автобуса было тепло и сухо, но я дрожал каждой клеткой тела. Заходился в треморе, бесился от беспомощности. Все внутренние органы были обожжены… Просмотр этого матча не дал мне ничего, кроме новой скорби. Кроме пульсации где-то внизу живота, голодной и горячей. Кроме боли, бившейся в грудной клетке подобно райской птице, привыкшей к бескрайней воле. Я хотел освободиться, но все же сдался. А теперь совершенно по-детски жалел самого себя. Мне никогда не победить. Никогда не стать лучше, чем он.       Я вновь вышел под дождь и направился к дому. Улочки залил свет городских фонарей. Желтые пятна на асфальте, словно еще одни лужи, грустно приветствовали меня на пути к дому. Я зашел за угол, к навесу, расположенному на заднем дворе дома, и замер, будто ударенный молнией. В тени тента стоял Исаги. Тренировочный костюм и спортивная куртка на нем были полностью мокрыми.       — Ты… ты что здесь делаешь?       — Жду.       — Кого?       — Когда дождь закончится, — улыбнулся он и поднял голову.       Мокрые ленты волос облепили выступы скул и виски. Глаза блеснули живостью во мраке, что показалось мне странным. Он проиграл, отдав всего себя игре. Меньше всего я ожидал его увидеть здесь, но еще меньше — заметить в его взгляде радость при виде меня. Меня… соперника, живой мишени, агрессора и извечного спутника. Тень — это я, а вовсе не то, что сейчас его окружало.       — Я дам тебе зонт.       — Ты уверен?       — Что?       Он вышел из укрытия. Встал рядом со мной, а дождь с новой силой обрушил теперь уже на нас обоих свой гнев. В свете прожектора, установленного на крыше напротив, я видел глянцевое мерцание его взгляда. В холоде подступавшей ночи я чувствовал жар его дыхания. В шуме городских автострад я слышал звук ударов его сердца. Глухой, но частый.       — Ты уверен, что хочешь дать мне уйти, Шоэй?       Я бросил рюкзак под ноги. Прямо в одну из луж, густо заполненных бензином. Я схватил его за ворот куртки и вдавил в себя с невероятной силой. Я бросился в него, словно горный сель, спустившийся к подножью, стремясь не столько разрушить, сколько уберечь. От стужи этого вечера, от дождя, от боли, которую он, возможно, никогда не излечит полностью.       Его горячая щека коснулась угла моей челюсти. Его дыхание обожгло неприкрытую ничем шею. Его руки обвили меня, как дикая лиана, а его яд проник внутрь, стоило только моим губам отыскать его губы. Я отрывался от них только для того, чтобы вдохнуть. Он цеплялся за меня, как за сброшенный в пучины океана, посреди которого мы оказались, трос. Прямо здесь и сейчас, в эту минуту, в этой координате, он был моим так, как я хотел каждую новую секунду жизни.       Уже завтра мы снова станем соперниками. Утро сотрет огонь, притупит чувства. Дождь смоет все их следы. Туман растворит надежду, оставив каждого из нас с тем, с чем мы пришли друг к другу в этот час. Но я не желал останавливаться, не хотел прогонять образы, не стремился самостоятельно затушить этот пожар.       Он отстранился от меня, тяжело дыша. Обхватил промерзшими ладонями лицо, стал пристально изучать его. Я затухал под его взглядом, как пламя догорающей свечи, но ничего не мог сделать. «Твой!» — хотелось кричать. Запустить руку в волосы, сжать пряди, вновь прижать к себе и не дать уйти. Я хотел запомнить его таким. С этого угла обзора. Ведь больше мне такой возможности не представилось бы. Единственное, что будет доступно уже завтра — синий экран и запись игры. Или новая игра, в которой он обязательно выйдет победителем. Я всего лишь его тень…       — Ты уверен, что хочешь дать мне уйти? — прошептал он, спрятав нос у основания моей шеи.       — Я уверен… что больше не позволю тебе упасть, — едва слышно ответил я.       И почувствовал, как он улыбнулся. И снова запомнил его таким. Похоже… моим.