Последний кадр

Общага гудит, как старый холодильник, хотя часы на стене показывают пол-одиннадцатого вечера. В комнате Сугилита и Кеннета пахнет сыростью от облупленных стен, тёплым пивом и сигаретами, которые Фелиция курит, как будто это её спасение. На столе россыпь пустых бутылок с хмельным напитком, пепельница в виде крышки от банки из-под тунца и тетрадь Сугилита, где черновики его монолога для зачёта по сценической речи перечёрканы так, будто он воевал с бумагой. Им несказанно повезло иметь к кухне буквально минутный доступ: выходишь из комнаты, поворачиваешь направо и попадаешь в это сакральное место. Кухня общаги — отдельный мир, где пахнет прогорклым маслом, застарелым супом и чем-то, что, похоже, сгорело ещё в прошлом семестре. Сковородка шипит, картошка с сосисками шкварчит, а Сугилит стоит у плиты, помешивая еду деревянной ложкой, которую кто-то оставил на подоконнике. Его тёмная футболка прилипает к спине от жара, а карие глаза горят, как будто он не ужин готовит, а решает судьбу мира. Он режет сосиски с такой силой, что нож скрежещет по доске, словно она виновата в его настроении. В голове крутится голос отца: «Ты ничего не добьёшься, только время зря тратишь». От этого челюсть сводит. Сугилит мотает головой, отгоняя память, но она цепляется, как заноза, и каждый взмах ножа будто попытка её выдернуть. Фелиция сидит на столе, болтая ногами. Носок стучит по дверце шкафа, отчего тот неприятно поскрипывает в ответ. Чёрная кофта уже сползла с плеча, обнажая тонкую ключицу, но она не поправляет, как будто ей всё равно. Волосы падают на лицо, и она быстро убирает их за ухо. Резинку, кажется, оставила где-то в комнате Сугилита и Кеннета. Идти недолго, но так лень. Особенно после такого количества пива в ней. Она оглядывает торчащие из рукава нитки, аккуратно ковыряет их ногтями с остатками красного лака. Фелиция смотрит на готовящего Сугилита, который свои эмоции скрывает просто ужасно. Видно, как он резко режет продукты, как дёргает сковороду, чтобы перемешать в ней содержимое без лопатки, как брови взмывают вверх из раза в раз, когда противная мысль появляется в голове. Взгляд Фелиции пустой. Правильно мать говорила, что не её это. Театральный институт пережёвывает таких, как она, и выплёвывает, не подавившись. Ей всего девятнадцать, а в голове всё такой же ветер, который никак не утихает хотя бы на секунду. Мысли крутятся вокруг Рока: о том, как он смотрел на неё на первом курсе, какие речи говорил, как хвалил за каждое действие. И как же быстро это всё утекло сквозь пальцы, будто бы мимолётное воспоминание. Грудь болезненно сжимается. Как раз на кухне появляется Кеннет. Они все стараются не сильно шуметь, потому что какая-то часть общежития уже спит, поэтому и разговоры какие-то не идут. Кеннет роется в холодильнике, выуживая банку кетчупа, на которой этикетка отклеилась, как старый пластырь. Его чёлка падает на глаза, и он отбрасывает её будто щенок, трясущий ушами. Встаёт рядом с Фелицией, и теперь они оба похожи на дворовых котят, которые ждут, когда же им дадут поесть чего-то настоящего и вкусного, пока Сугилит совершенно не обращает на них внимания. Фелиция осторожно принюхивается к Кеннету, и в ноздри бьёт запах пота, дыма, пива и дешёвого стирального порошка. — Не думал о том, чтобы поступить на повара? Сугилит фыркает от вопроса Кеннета, кидает ещё одну сосиску на сковородку, и она в ответ начинает шипеть, а масло шкворчать. — Мне часто говорят, что думать — не самая сильная моя сторона, — Фелиция поблизости ойкает от стрельнувшего в плечо масла, Сугилит на это внимания не обращает, продолжая вновь уплывать в потоке своих мыслей. — Поэтому нет. Не думал. Кеннет тихо смеётся, вытаскивая из шкафчика позади Фелиции тарелки. Ставит на стол, кидает рядом вилки и проверяет, чтобы под третьей ножкой обязательно валялся томик какого-то зарубежного писателя, ведь иначе стол развалится. — Будь в твоём распоряжении кухня получше и продуктов побольше, я уверен, ты был бы неотразим. — Кеннет, ты флиртуешь со мной? — Сугилит не поворачивается к ним лицом, потому что и так видит их насквозь. Ему хватает услышать, как Фелиция рядом хмыкает и знать, что Кеннет густо краснеет. Каждый разговор о флирте или сексе заводит его в тупик. — Нет, просто хочется порцию побольше, — под руку Сугилита суют чистую тарелку, и тот накладывает, как и просили. Порция побольше для Кеннета и поменьше для Фелиции. Только вот она смотрит на эти жареные сосиски так долго, будто бы они вот-вот расскажут ей все вселенские секреты этого мира. Сугилит поглядывает на неё, пожимая плечами, когда Кеннет тихо спрашивает, что с ней. Он знает, что это всё из-за Рока, но не лезет, иначе это будет психологической атакой, если в очередной раз вскроется эта рана. Сугилит не хочет быть тем, кто это сделает. — Фел, ты чего? — Кеннет наклоняет голову к плечу, начиная говорить чуть тише. — Опять в облаках? Она вздрагивает, смотрит на него, и её глаза блестят, как будто та вот-вот расплачется. Фелиция сжимает губы, морщится от противного ощущения в носу, где пощипывает так, что первые слёзы всё же одиноко падают на старую скатерть. Сугилит тут же убирает вилку подальше, кулаки начинают чесаться от желания набить Року морду. Даже если он не виноват в этом, будет приятно подпортить его смазливое лицо. — Просто думаю, — Фелиция делает глубокий вдох, поднимает глаза к потолку, голос ломкий, как сухая ветка. — А вдруг я не смогу? Вдруг я зря сюда приехала? Мама всегда говорила, что быть актрисой — это не для меня, что я только себя мучаю. Фелиция всегда кажется такой твёрдой, даже когда язвит. У неё есть подруги, но вряд ли она их таковыми считает. Кажется, их дружба втроём вышла на новый уровень откровения, до этого свои травмы они ещё не обсуждали. Сугилит вспоминает, как отец орал: «Ты никогда никем не станешь». — и в груди сжимается, как будто кто-то сдавил сердце. Он смотрит на неё, и его голос получается чрезвычайно мягким, будто бы ленивое кошачье мяуканье. — Ты сможешь, Фел, — говорит Сугилит, и его слова звучат так, будто он сам себе это доказывает. — Ты крутая. Просто… не слушай всяких, кто тебе мозги пудрит. Он не говорит «Рок», но она знает, о ком он. Её губы дрожат в слабой улыбке, и она кивает, как будто хочет поверить, но в её глазах всё ещё сомнение, как тень, которую так легко не прогнать. Кеннет берет в руки кетчуп и рисует им смайлик на тарелке Фелиции. Та тихо смеётся, тут же успокаиваясь. Просто минутка слабины, нужно позволять себе иногда встать на месте, поплакать и потом дальше пойти. Особый вид унижения твоей нервной системы. — Это ты про зачёты? — Фелиция отлично знает, про что именно тот говорит, но всё равно старается отшутиться. — Про всё, — бурчит Сугилит, отворачиваясь к тарелке. Пальцы сжимают ложку, как будто это единственное, что держит его в реальности. Кеннет смотрит на них, его глаза серьёзнее, чем обычно, но он пытается разрядить обстановку. — Слушайте, вы чего такие грустные? — Вилка шумно проезжается по плоскому дну, отчего Фелицию слегка передёргивает. Кеннет закидывает картошку в рот и, не прожевав, продолжает говорить. — Двести шестнадцатая комната ещё не спит, нужно забрать у них заготовки для декораций и доделать, что успеем. Всё будет отлично, пивка для рывка и поехали, всё преодолеем, всё сможем. Под конец Кеннет давится куском, и Сугилит, цокая, закатывает глаза и бьёт его хорошенько по спине. — Если сдохнешь здесь, то я заберу твою роль в постановке. — Я за неё буду драться, — сипит Кеннет, отпивая холодную воду из стакана, который Фелиция ставит прямо перед ним, усаживаясь обратно. — Спасибо. — Сугилит улыбается уголком губ. Они скидывают тарелки в раковину, Кеннет задерживается на кухне, потому что сегодня его очередь мыть посуду, в то время как Фелиция и Сугилит начинают таскать картонные постройки из одной комнаты в другую. Готовить реквизит всегда весело, в целом, жизнь в театральном кипит всегда. Ты не спишь ночами, заучивая текст, налаживаешь связи, чтобы успешно занять первым самую красивую площадь в городе и успеть там снять свою постановку, иногда засыпаешь в куче картона где-то за сценой, пока твои однокурсники видят в этом шанс и используют тебя как декорацию. — Кеннет, захвати краску! — Фелиция почти кричит во весь голос, и кто-то из другой комнаты орёт ей в ответ, что сейчас набьёт рожу за то, что они шумят. — Кто-то спиздил мою косметичку. Уведомление на телефоне заставляет её удивлённо округлить глаза. Сугилит ставит на пол коробку и заглядывает в чат с соседками, которые говорят, что косметичка Фелиции больше не на месте. Где она теперь — вопрос уже другой, но разбираться Фелиция будет потом, у неё всегда припрятана запасная в их комнате. За матрасом Кеннета, который вряд ли знает об этой заначке. — Найдётся, ты её оставила что ли где-то? — Сугилит садится на пол, опирается спиной на кровать и пшикает банкой энергетика. В алкоголики он пока не записывался, да и от одной этой мысли выворачивает. — Да, походу, в душе забыла, — тихо выдыхает Фелиция, тут же заходя в приложение банка. Отец ей помогает копейкой, когда может, а от матери подобного не дождёшься. Если сильно прижмёт, то сможет купить себе всё по новой. Главное — не проебать вторую, запасную, косметичку. Кеннет заносит в дверь пластмассовый трон, который они уже битый месяц вырезают всем курсом. Всё не то и не так, каждый реквизит бракуется и приходится заново выуживать из кармана деньги, чтобы создать свою собственную картину. Сугилит любит, когда они ставят этюды в чёрной одежде. Ничего не мешает погрузиться в глупую роль, сыграть её и получить твердую пятёрку. Если, конечно, в этот момент звёзды сошлись на небе и у Рока нормальное настроение. — Зачем я согласилась играть королеву… Лучше бы прислугу играла, хоть костюм горничной примерила, — Фелиция громко вздыхает, делая глоток пива одновременно с первым мазком золотой краски по самодельной короне. — Тебе бы не подошло, там такой костюм горничной, что скорее мне будет как раз, — Сугилит наклоняет самодельный трон на себя, пока Кеннет в не самой лучшей позе приклеивает ножку обратно. — Отлично, может тогда Рок сжалится над нашим курсом, если ты просто за всех отработаешь? — Это сейчас в её голосе прозвучал сарказм или ревность? Сугилит поднимает на неё взгляд и долго смотрит. Повторяет в голове ещё раз вопрос Фелиции, кажется, впервые в жизни настолько анализирует что-то. Но ему на это обижаться попросту лень: он знает, что сейчас Фелиция и так, возможно, не в лучшем своём эмоциональном состоянии. Ножка выскальзывает из руки Кеннета, когда он слышит предложение от Фелиции. Поднимает удивлённо бровь, подхватывая отвалившуюся часть обратно, и ждёт объяснений. — Умоляю прекрати на меня смотреть, словно ты не веришь в байки про то, что Рок спит со студентами. — Взгляд Сугилита скользит по Фелиции, которая сейчас ходит по очень тонкому льду. Он не знает хочет ли она, чтобы обо всём знал Кеннет. В конце концов это проблемы Фелиции, а не его. — Нет, то есть я… давайте сменим тему, умоляю, и так голова после зачёта трещит. Сугилит покачивает головой, закидывая на стол большой развёрнутый картон, где уже нанесены засечки. Осталось только вырезать всё нужное. В комнате моментально повисает запах дешёвой краски, клея и сигарет Фелиции, которая осторожно садится у полуоткрытого окна, чтобы покурить и не попасться на глаза охраннику, гуляющему по территории. На шатком столе гора картона, банки с краской, ржавые ножницы и недоделанный меч, который Сугилит вырезает не самым острым ножом. Пепельница забита окурками, а из колонки хрипит какая-то тихая мелодия, чтобы не мешать лишний раз соседям. Пол усыпан крошками от чипсов, одеждой и обрывками бумаги, где кто-то нацарапал «сессия — ад». Фелиция сидит на полу, скрестив ноги в рваных кедах, и красит картонный щит дешёвой акриловой краской, которая ложится неровно, как её мысли. Обгрызанные ногти в пятнах, тёмные волосы падают на лицо, и она заправляет их за ухо, оставляя след краски на щеке. Взгляд направлен на щит, но тот вряд ли сейчас ответит ей на что-то. — Как думаете, за убийство много дадут? — Вдруг подаёт она голос, и Кеннет давится тёплым пивом, которое успело согреться под его боком. — Умышленное или случайное? — Сугилита вот совершенно не смущает подобный вопрос. Он продолжает стоять у стола, его тёмная футболка прилипает к спине от жара работы. — Думаю, что умышленное. — Можно я не буду соучастником, — тут же бубнит Кеннет. Это в его духе, может прикрыть за своей спиной, но перед законом трясётся только так. Фелиция фыркает в его сторону и кривит улыбку, видя, что именно тот делает. Кеннет развалившись на кровати, клеит фальшивые монеты для спектакля, но половина клея прилипает к его рукам, а монеты падают на пол, как осенние сухие листья. Он смотрит на Фелицию, и сердце делает кульбит, когда она снова заправляет волосы за ухо. — Даже если я сильно попрошу? — Её глаза будто бы становятся больше, Сугилит тут же видит, как Кеннет плывет под её «моськой», неуверенно мямля что-то под нос. Чувства третьего лишнего никогда рядом с ними не было, но сейчас Сугилит ощущает какую-то неприятно тяжесть в низу живота и покалывание в пальцах, пока Фелиция продолжает терроризировать Кеннета расспросами о том, как именно они проведут убийство их преподавателя. Сугилит мыслями возвращается к Року, устало трёт глаза, вдыхая клубы пыли от картона и чихает. Они устают, когда стрелка часов переваливает за двенадцать, на пары к девяти, но Сугилит и Кеннет вновь попробуют проспать и не прийти. Фелиция им, конечно, этого не позволит. Она начинает смеяться с Кеннета, который пачкается весь в клею, и половина монет, упавших вниз, просто приклеиваются к его ногам. — Фел, краска на щеке, — говорит Сугилит, указывая на её лицо. Она трёт щеку, оставляя ещё больше краски, и хмыкает, не глядя на него. — Пофиг, — Её пухлые губы дрожат в усталой улыбке. Сугилит смотрит на них, его пальцы сжимают банку, и он хочет сказать что-то, но молчит. Они продолжают работать, каждый в своих мыслях, но вместе, как будто этот бардак в общаге их единственный дом. Ночью общага затихает, только холодильник гудит на этаже, нарушая идиллию ночи. Сугилит и Фелиция сидят у окна, глядя на город, где фонари мигают, как звёзды, до которых не дотянуться. Кеннет к первому часу ночи не выдерживает больше батрачить, поэтому засыпает на втором этаже кровати, оставив их вдвоём, и тишина между ними тяжёлая, но тёплая, как материнские объятия, которые они оба никогда не получали. Фелиция курит жадно, будто бы это её последняя сигарета в пачке, пока Сугилит рядом рассматривает блестящие огни. — Сугилит, кажется я того… влюбилась, — говорит она тихо, почти шёпотом, боясь, что её голос разбудит кого-то. — В того придурка? — Сугилит произносит это слишком пренебрежительно, в нем нет и грамма уважения к человеку, чьё имя даже называть не нужно. Всё и так понятно. Сугилит смотрит на неё, и в груди что-то сжимается, как будто кто-то сдавил сердце. Фелиции всего девятнадцать, влюбленность в кого-то это нормально, но когда приходит осознание, что это именно Рок Линдберг, то становится тошно. Сугилит не верит в то, что этот человек может подарить прекрасные воспоминания о влюблённости, скорее покажет золотую клетку и запрёт в ней. — Я переживаю за тебя, честно. Словами хреново умею поддерживать, в моей семье в целом не учили, как нужно поддерживать и выражать любовь. Поэтому… — Сугилит делает глубокий вдох и задумывается, что именно нужно сказать в данный момент. Фелиция с придыханием разглядывает его, ведь Сугилит только что на какой-то маленький процент, но открылся перед ней. — Он ведь последнее время не обращает на тебя внимания. Переключи и ты своё, — продолжает Сугилит явно намекая на их общего знакомого, но Фелиция кошачьим взглядом окидывает его с головы до ног, будто бы оценивает и прикидывает что-то в голове. Её глаза блестят, и улыбка появляется на лице, слабая, но искренняя. Пальцы перестают теребить рукав, и она придвигается чуть ближе, как будто его слова — это тепло, которого ей не хватало. — Если ты сейчас оцениваешь меня, как партнёра, то не стоит. Я не лучший вариант, — с тихой насмешкой произносит Сугилит, будто бы готов в землю себя закопать. Фелиция удивлённо выдыхает дым и бьёт его в плечо. — Я так не считаю, ты отличный парень. Да, у тебя проблемы с доверием, агрессией, в целом твой характер говно, но жить можно. Я люблю твой характер, но как партнёра вряд ли когда-то решусь рассмотреть. Он хмыкает, отворачивается к окну, её слова будто бы холодная струя воды под которую ты попадаешь утром, когда включаешь кран, а на тебя льется сверху. — Не знаю, обижаться или радоваться. — Наверное, радоваться. Не будем портить дружбу романтическими чувствами. — Она пытается рассуждать, как взрослая, но вряд ли у неё получается. Что может быть в голове, когда ты буквально только вчера вырвался из родительского дома, где был окружён излишней опекой и строгостью? — Ахуенно, — выдыхает Сугилит. Где-то в уголке сознания мелькает Рок с его холодным взглядом, его ухмылкой, но сейчас это не главное. Сейчас главное — они, эта общага и ночь, которая их держит вместе. Они сидят молча, глядя на город, и их дыхание смешивается с холодным воздухом, который просачивается через щели в окне. Фелиция тянется за сигаретой, но передумывает, просто смотря на Сугилита. — Пойду я. Тихий шёпот заставляет покрыться мурашками. Фелиция перешагивает готовые декорации, пока Сугилит кивает ей вслед, буквально падая головой на подушку, вслушиваясь в храп Кеннета сверху. Завтра всего одна пара с Роком, но она явно будет морально выматывающая. Как и все пары с этим вампиром.