Последний кадр

Сугилит сжимает в руках скрученную бумагу и тяжело вдыхает. Театральный зал пахнет пылью, старыми кулисами и чем-то кислым, как будто кто-то разлил пиво за сценой и забыл вытереть. Половицы скрипят под рваными кедами, софиты мигают, как уставшие глаза, бросая пятна света на недоделанные декорации: картонный трон, криво покрашенный золотой краской, щит Фелиции, похожий на поделку из детского сада, и меч Сугилита, который он пилил полночи, пока пальцы не онемели. В углу валяются смятые листы с текстами, скомканные лоскуты оборванной одежды и остальной реквизит. В воздухе буквально повисает тот самый тяжёлый страх перед зачётом. Шепотки студентов, сидящих в полутьме на шатких стульях, тонут в скрипе зала. Линдберг ходит между рядами, как хищник. Между пальцев то и дело мелькает дорогая зажигалка. Наверняка именная, подписанная ровными буквами с его инициалами. Вряд ли Сугилит даже задумывался о том, что зажигалка может стоить дороже, чем булочка в столовой. Тёмный пиджак Линдберга пахнет кофе и едким одеколоном, который уже у всех на подкорке мозга выжжен. Этот человек дрессирует всех словно собак. Сугилит ненавидит, когда кто-то начинает пользоваться своим статусом. Просто не любит. Рок останавливается, щёлкает зажигалкой и пламя на секунду освещает его лицо. Сугилит видит отсюда эти острые скулы, нос с горбинкой, острый взгляд и ухмылку, от которой холод по коже бежит. Сегодня задание простое: придумать постановку с нуля. Без оригинального образца. Только на эмоциях. «Покажите мне жизнь, а не театральную хрень» — именно с этого началась лекция пару недель тому назад. День икс настал, отчего все как на иголках. Рок не прощает фальши. Сугилит стоит у сцены, его тёмная футболка липнет к спине от жары софитов. Он знает, что будет показывать. Вряд ли Рок позволит ему и дальше строить вновь и вновь каждую постановку вокруг детства Сугилита. Наверняка в деле чёрным по белому написано, в каких условиях он рос, и почему Линдберг всё ещё не дошёл до личных оскорблений, не понятно. Но, если он все же перейдёт черту, то Сугилит не выдержит и ударит. Так же, как давал отпор отцу, когда стал старше и от безысходности пришлось ходить на дополнительные секции в школе, где занимались борьбой. Ему мало дали там знаний, в какой-то профессиональный спорт не податься, но защитить себя в состоянии. Сугилит сжимает бумагу в руке, будто это единственное, что держит его в реальности. Как назло в голове тарабанит едкий голос отца. «Если он опять сбежит, то я поменяю замки и это отродье будет ночевать на улице!» Матери плевать. Она так же пропитана ядом, как и отец. Сугилит трёт вспотевшую шею, поворачивается в сторону, где Фелиция беспалевно спит одним глазом. Хочется отогнать воспоминания, но они цепляются, как заноза под ногтем. Вытащить сложно, больно, но и оставлять её там нельзя. Кеннет сидит рядом, его чёлка падает на глаза, и он отбрасывает её своим привычным движением. В его репертуаре много смешных сцен, ведь в его жизни негатива почти и не было. Здесь в целом каждый старается выложиться на максимум, на который способен. Кто-то силен в морально тяжёлых сценах, кто-то в комедии, кто-то в пугающих историях. А кому-то здесь делать нечего. Сугилит, кажется, припоминает, что Кеннет придумал комедийную сцену про слугу, который крадёт монеты у господина, но последние два дня сомнения одолевали эту светлую голову. Не покажется ли это слишком глупым? Кеннет бросает взгляд на Фелицию, хочет пошутить, чтобы она улыбнулась, но видит её тоску и замолкает. Его сердце делает кульбит, когда она случайно касается его руки, но он тут же краснеет и отводит взгляд, боясь, что она заметит. Рок хлопает в ладоши, и зал замирает. Его голос режет, как нож: — Ну, кто первый? Или мне самому выбирать? Студенты переглядываются, никто не хочет быть первым под его взглядом. Сугилит выдыхает, стискивает зубы и отталкивается двумя руками от края сцены. — Я, — говорит он, но голос хриплый, как будто он не спал всю ночь. Рок прищуривается, несколько темных локонов падает вперёд, придавая ему вид все такого же облезлого кота. — Давай, Сугилит. Удиви меня. Сугилит выходит на сцену, его шаги гулко раздаются в тишине. Пальцы немеют, пот градом скатывается по коже, впитывается в одежду. Он не видит глаз, что направлены на него, в такие моменты вообще лучше не думать, что за тобой наблюдают. Нужно сделать глубокий вдох, посмотреть куда-то сквозь стены. Сцена начинается в тот же момент, когда один из одногруппников помогает Сугилиту с игрой. Пощёчина гулким эхом отражается от стен, Сугилит вовремя дёргается в сторону и почти что падает. Его движения резкие, он сжимает кулаки, как будто бы хочет ударить в ответ. Голос дрожит от злости, но он старается вложить в него всего себя. Снова прогнать через кожу все то, что чувствовал, когда сквозь слезы двигал шкаф к двери, лишь бы не зашли. Лишь бы не попали на его территорию, лишь бы не ворвались в зону комфорта, которая шаткая, словно старая водонапорная башня, качающаяся при любом дуновении ветерка. Сугилит честно не разбирает, что говорит. Мешает слюна, вдруг накатившие слезы и злость, стреляющая болью куда-то в область груди. Кто-то в зале смеётся. Рок резко поднимает руку, стоя спиной к источнику звука. Смех тут же обрывается. После этого движения проходит ещё несколько минут, позволяющие Сугилиту закончить фразу. — Стоп, — говорит Рок, голос холодный, как лёд. — Ты не играешь, ты орёшь. Это не сцена, это базар. Где твоя правда? Сугилит замирает, его щёки горят. Он хочет ответить, сказать, что это и есть его правда, но слова вязнут в горле. В голове крики матери, которая из раза в раз повторяла о том, что лучше бы не рожала его. Сугилит тоже не просил рожать его, а потом растить почти в аду. Он смотрит на Рока, и его кулаки сжимаются так, что ногти впиваются в ладони. По коже бегут мурашки, когда он осознаёт, что в глазах Рока видит не отвращение. Это пугает настолько, что всё меркнет вокруг, ведь всё в этом человеке говорит об одном — Сугилит не дотянул. Грудь тяжело вздымается, тыльная сторона ладони касается щеки. Сугилит не переставал плакать. Рок шумно щёлкает зажигалкой, кивая в сторону друзей, сидящих неподалёку. Фелиция теребит рукав, её глаза блестят от тревоги, но она молчит. Кеннет сидит, сгорбившись, и смотрит в пол, как будто боится, что его тоже вызовут. — Сядь, — бросает Рок. — Следующий. На плечах ощущается тяжесть всего мира. Сугилит садится рядом с Фелицией, его плечо касается её, но они не отстраняются друг от друга. Она знает, каково это — чувствовать, что ты не дотягиваешь. Рок смотрит на неё. — Фелиция, твоя очередь. Покажи, что ты не зря тут сидишь. Фелиция тут же вздрагивает, сердце колотится в грудной клетке, как барабан. Но они ведь все тут будущие актёры. Даже если ты силен только в чем-то одном, постоянно это показываешь, то в конце концов тебя выдернут за уши из этой зоны комфорта. Окунут в другую шкуру, заставят понять, что ты должен уметь всё. Иначе не выйдет из тебя ничего. Да, бывают актёры, что играют только один типаж персонажей, но этого не докажешь Року. Постановка Фелиции пропитана тоской. Королева, потерявшая всё. Суженого, ребёнка, свой трон. Всё, к чему она привыкла, всё, к чему стремилась всю жизнь, всё это исчезает. Ей хочется пронести сквозь эту постановку тянущую влюблённость к Року. Фелиция не считает, что она потеряла прямо всё, но именно так это и ощущается. Взгляд Линдберга холодный, Фелиция лишь на секунду это замечает, но голос начинает дрожать. Это играет на руку. Больше эмоций, больше слёз, чем больше веришь в то, что играешь, тем лучше это получится. Она сжимает край короны, её пальцы в краске, пытается вложить всё: тоску, злость, надежду. Но софиты слепят, и она видит только его глаза, которые смотрят, как будто Фелиция — пустое место. Рок прерывает её. — Где твой огонь, Фелиция? Или он весь выгорел на первом курсе? Она замирает, её грудь сжимается, как будто кто-то затянул корсет. Хочется крикнуть, что она старается, что она не пустая, но молчит, только теребит рукав, пока нитки не лезут. Фелиция возвращается на место, её глаза блестят, но слёзы не текут, она не даст ему этого увидеть. — Ты отлично выступила, — тихо шепчет Кеннет, сжимая её руку. Фелиция выдыхает сквозь стиснутые зубы и отпускает на секунду ситуацию. Нужно сказать самой себе эту фразу, ведь она действительно старается. Просто Рок тот преподаватель, который прогонит через мясорубку, но под его пальцами вырастают настоящие таланты. Или изрядно поломанные люди, не пробившиеся дальше третьего курса. Кеннет выходит следующим. Он пытается быть лёгким, шутит, но его движения неловкие, как будто он боится, что Рок разнесёт его в пух и прах. Линдберг смотрит, но не комментирует, только ухмыляется, и не понять это ухмылка хуже слов или немая похвала за такой «пик комедии». Репетиция продолжается, другие студенты выходят, но напряжение в зале только растёт. Рок разносит всех: одному говорит, что он «деревянный», другому, что его игра «как дешёвая мыльная опера». Студенты шепчутся, кто-то роняет тетрадь, и звук эхом разносится по залу. Сугилит сидит вальяжно, но внутри всё напряжено настолько, что кости начинают ныть. Взгляд прикован к Року. Каждый комментарий этого человека возвращает окрыленных мечтой студентов на землю. Где тебя ставят на место, где указывают на ошибки, где попросту молча прогоняют, даже не давая закончить. Фелиция тоже смотрит на Рока. Эмоций не понять, в её глазах смешано всё: от тоски по близости с этим человеком, до голой злости, заполняющей предел терпения до краёв. Звонок раздаётся в коридоре. Пара заканчивается. Кажется, все моментально выдыхают, расслабляются, буквально валятся на пол, настолько тело было напряжено. Никто не дёргается без слов Рока, он смотрит на пустую сцену. Поворачивается лицом к ним, складывает руки крест-накрест и выдыхает, покачивая головой. — Плохо, — говорит он, его голос спокойный, отчего все удивлённо округляют глаза. — Вы все боитесь сцены. А сцена не прощает трусов. Студенты собирают вещи, их шаги гулкие, как в пустом храме. Рок смотрит на Фелицию, его глаза задерживаются на ней дольше, чем нужно. — Фелиция, останься, — его тон голоса мягкий, но сквозь него слышно что-то тёмное. Фелиция замирает, её сердце падает в желудок. Она знает этот тон, этот взгляд… Так он смотрел на неё на посвящении, когда она появилась на его пороге. Осторожный кивок заставляет несколько прядок волос упасть на лицо. Сугилит, уже собравший рюкзак, останавливается. Его глаза горят, он смотрит на Рока, потом на Фелицию, и его челюсть стискивается. Он знает, что было между ними, знает, как Рок бросил её, как она плакала в общаге, думая, что никто не видит. Он не уходит. — Я подожду. — Сугилит садится обратно, рюкзак падает на пол с глухим стуком, и его взгляд прикован к Року, как будто он готов броситься. В голове всегда неоновой вывеской светится секрет Фелиции. Их секс с Линдбергом не закончился на посвяте, он продолжался весь первый курс, отчего Сугилит всегда настороже. Он за Фелицию не против набить морду этому человеку. По институту всегда ходят шепотки о том, что зачёты у Линдберга можно сдать другими способами, правда сколько бы студенток не прошли через постель этого человека, результат один — показать свои знания ты должен самостоятельно. Рок не позволяет себе возвышать кого-то только из-за того, что спит с этим человеком. Откуда это знает Сугилит? Он, может, и выглядит необщительным, но у него есть и другие друзья, знакомые, просто люди, которые не против пощебетать на досуге и разболтать все секреты. Рок прищуривается, его ухмылка становится острее. — Тебе заняться нечем, Сугилит? — спрашивает он, но в его голосе нет привычного сарказма, только лёгкое напряжение. — Нет, — отвечает Сугилит, его глаза не отрываются от Рока. — Я никуда не спешу. Студенты выходят, их шепотки тонут в скрипе дверей. Фелиция стоит у сцены, её пальцы впиваются в рукав, она смотрит то на Рока, то на Сугилита, и её сердце колотится, как будто она на краю пропасти. Она знает, что Рок хочет, знает, чем это закончится. Ей хочется его внимания, но Сугилит столько раз говорил отвлечься, забыть, шагнуть в другую сторону. Не получается. Фелиция влюблялась пару раз, но это было что-то лёгкое, подростковое. Кажется, будто сейчас все по-другому, будто бы она резко стала взрослой. Но, обычно говорят, что когда кажется, креститься надо. Рок подходит ближе, его шаги медленные, как будто он наслаждается моментом. Он останавливается перед Фелицией, исходящий от него аромат кофе, сигарет и одеколона бьёт в ноздри, как воспоминание. — Фелиция, — он переходит на вкрадчивый шёпот, — ты можешь лучше. Я знаю, что может твоя страсть. Его слова похож на яд, сладкий и жгучий, пробирающий до костей. Фелиция кривит губы, будто бы вот-вот разревётся, вновь начнёт отыгрывать то, что было сегодня на сцене. Но лишь глубокий вдох отделяет её от нервного срыва. Ответа не следует, сложно что-то выдавить, когда твою грудь будто бы сдавливает. Гулкие шаги Сугилита выводят из прострации. Фелиция бросает взгляд перед собой и видит его широкую спину. Пальцы сжимаются в кулаки, а лоб глухо бьётся об Сугилита. — Ей не нужна ваша помощь, — внутри что-то сводит в тугой комок, когда на спине чувствуется прикосновения Фелиции. То, что Рок смотрит, задрав голову, придаёт лёгкой уверенности Сугилиту. — Она и без вас отлично справится. Линдберг смотрит на него, его ухмылка гаснет. Глаза бегают по лицу Сугилита и тот вопросительно поднимает одну бровь. На его щеках все ещё видны дорожки слез, видимо так и не вытер их нормально. Ресницы изредка слипаются при моргании. Рок чувствует, как металлическая зажигалка, сжатая в кулаке, будто бы обжигает его так же, как взгляд Сугилита. Но в его карих глазах злость не даёт шанса даже вдохнуть. Это заводит сильнее, чем плачущая Фелиция. Это лицо будет сниться Року явно не в кошмарах. — Ладно. Мы закончили. Рок отворачивается, щёлкает зажигалкой и выходит, его шаги эхом отдаются в пустом зале. Фелиция выдыхает так громко, что Сугилит на секунду думает о её начавшейся истерике. Но нет, та поднимает на него взгляд благодарности и некоторой боли. — Идиот, — сквозь смех произносит она, вытирая все же одиноко скатившуюся слезу. Бьёт Сугилита в плечо кулаком, пока тот в ответ лохматит её волосы ладонью. — Пошли, — Сугилит подбирает её рюкзак, и они выходят, оставляя за собой запах пыли и напряжение, которое всё ещё висит в воздухе. Холодный ветер бьёт в лицо, гоняя листья по асфальту, как их мысли. Небо серое, схожее с настроением Сугилита, фонари мигают и это впервые за два года раздражает. Общага через дорогу, почти все окна светятся, будто бы глаза что следят за ними. Фелиция курит. Дым вьётся над ней, пальцы слегка дрожат и она прячет нос в шарфе. Не зря погоду посмотрела перед выходом. На самом деле улица очень освежает, превращает мозг в лужу и это помогает отвлечься. — Он смотрел на меня, будто бы я игрушка, — голос отрешенный, зубы скрипят друг об друга, пока Фелиция медленно произносит каждое слово. Мысли вновь и вновь о Линдберге, о его словах, о том, как он смотрел на неё. Хочется, чтобы кто-то содрал с его лица эту ухмылку, отпечатавшуюся будто бы горячее клеймо. — Для него все мы игрушки, которыми можно вертеть, как вздумается. — Повезло им с тем, что большинство пар проходит с Линдбергом. По коже бегут мурашки, когда Сугилит осознает, что тот почти переступил черту. — Нет, я просто, блять, не понимаю, — срывается Фелиция, дёргая рукой. Ближайшие несколько дней она будет поднимать эту тему вновь и вновь, пока Сугилит будет просто молча слушать и давать редкие комментарии или как-то выражать поддержку физически. Хочется защитить Фелицию. Не понятно, чем вызвано это чувство, но Сугилит уверен в нём на сто процентов. Желание доказать самому себе, что он не пустое место, кричит где-то на периферии сознания. Кеннет стоит у входа в общагу, прислонившись к облупленной стене. В руках банка энергетика, которую он крутит, как будто это поможет ему не думать о репетиции. Он видит их, его улыбка вспыхивает, но тут же гаснет, когда замечает их лица. — Ну что, выжили? — спрашивает Кеннет, голос лёгкий, но в нём тревога. Фелиция хмыкает, тушит сигарету о мусорку, часть пепла падает на землю, а другая улетает вместе с ветром. — Еле, — бурчит в ответ Фелиция, стараясь держать лицо. Сугилит молчит. Глаза горят, когда он смотрит на Кеннета, а в мыслях только Линдберг. Хочется рассказать, как тот пытался буквально склонить Фелицию к сексу. Она бы согласилась, прогнулась под его вкрадчивым голосом со странным акцентом, растворилась под руками, на которых выпирают вены, особенно, когда тот злится; она бы осталась рядом с ним, потому что он умеет давать то тепло, в котором ты нуждаешься. Сугилит резко встряхивает головой, будто бы его только что ошпарили кипятком. В любом случае, это не его тайна. Кеннет не должен это узнать от Сугилита, поэтому ощущается это словно нож в груди, потому что тот смотрит на Фелицию с такой теплотой. Хочется встряхнуть его, дать пощёчину, чтобы наконец-то очнулся. — Рок опять всех разнёс? — Кеннет пытается улыбнуться, но выходит криво. — Я думал, моя комедия хотя бы его рассмешит, но он смотрел, как будто я картошку чистил. Фелиция фыркает, её губы дрожат в слабой улыбке. Она смотрит на Кеннета, и его лёгкость, как глоток свежего воздуха, но она не может ответить, потому что в голове Рок, его слова, его взгляд. Воспоминания такие яркие: от запаха до жара тела, который ощущался рядом с ним, как тяжёлая аура. Хочется закричать, но Фелиция молчит. — Он просто мудак, — тихо отмахивается Сугилит. — Не бери в голову, Кеннет. Кеннет кивает, но его глаза серьёзнее, чем обычно. Он смотрит на Фелицию, хочет её рассмешить, но видит её тоску и замолкает. Его пальцы сжимают банку энергетика, и он думает, что хочет быть ближе, но не знает, как пробиться через её стену. Взглядом замечает, как она теребит рукав, и хочет коснуться её руки, но боится, что та отстранится. — Пойдём в забегаловку? Там шавухой вкусно пахнет. Фелиция улыбается, слабо, но искренне. — Только если ты платишь, — говорит Фелиция, голос ощутимо дрожит. Сугилит хмыкает, его кулаки разжимаются, он смотрит на них, и в груди что-то отпускает. Он знает, что Фелиция тонет в своих мыслях о Роке, знает, что Кеннет не понимает, почему она такая далёкая, но сейчас можно расслабиться. Ещё один день с этим человеком позади. — Пошли, — говорит он, его голос мягче, чем обычно. — Но если там опять тётка с фиолетовыми тенями, я её придушу. Они смеются, их шаги гулкие на асфальте, и ветер уносит голоса, как листья. Фонари за спиной изредка моргают, похожие на звёзды, до которых они ещё не дотянулись.