Последний кадр

Тусклый свет, пробивающийся сквозь занавески, пропитанные годами пылью, навевают лёгкую сонливость. Утро такое же ленивое, нежеланное, ведь за окном разгар осени. Об окно стучат ветки, отчего неровные полосы света ложатся на потёртый паркет, где узоры из царапин и пятен напоминают карту давно забытых сражений. Сугилит тяжело вздыхает, буквально преодолевая себя, чтобы не уронить голову на парту. Воздух густой, насыщен запахом старого дерева, застоявшейся пыли, оседающей на стульях, и лёгким ароматом кислого чая, оставленного в пластиковом стакане на подоконнике. Сугилит катает туда-сюда карандаш по тетради, чтобы не издавать лишнего шума и не дай бог не привлечь внимание Линдберга. Он честно пытается уловить нить лекции Рока, но мысли разбегаются, цепляясь за вчерашние слова преподавателя. Кеннет, сидящий впереди, оборачивается, его светлая чёлка падает на лоб, как занавес, и он шепчет, наклоняясь к Фелиции: — Сугилит, ты точно не с нами? Мелкие очень ждут тебя! Мама тоже будет рада твоей компании. Сугилит моргает, его брови сходятся, как будто он только что вытащил из глубин памяти отказ от поездки к родителям Кеннета на выходных. Точно. В этот раз нужно побыть хорошим другом и оставить их наедине, ведь Фелиция согласилась поехать ещё несколько дней назад, а значит не будет сильно против, если Сугилит сольётся. — Да ну, не то настроение, чтобы по гостям разъезжать. Мы в наш кинотеатр сегодня поедем? Фелиция фыркает, её губы кривятся в скептической улыбке, пока она поворачивает голову, и её волосы колышутся, как тёмная река. — Фу, мы там и так всё лето проторчали, а сейчас там сыро и грязно стало, за окном осень в конце концов. Что может быть лучше, чем поездка к родителям Кеннета? — Если тебя это отвлечет от истерик из-за Рока, то поезжай. Я остаюсь в общаге, — огрызается Сугилит, уголок его рта дёргается в ухмылке, но взгляд Фелиции резко меняется. Она осторожно смотрит на Кеннета, который прищуривается, явно ожидая объяснений. Но Фелиция отмахивается, говоря что-то про «потом объясню, честно». — У тебя последний шанс согласиться поехать с нами, Кеннет уже собрал вещи в машину. — Фелиция садится полубоком, наклоняясь под парту. Сугилит осторожно отклоняется назад, выдыхая тихое «откажусь». Рок, стоящий у доски с мелом в руке, приостанавливается, его тёмный пиджак слегка расстёгнут, открывая белую рубашку с закатанными рукавами, где виднеются следы чернил и мелкие пятна кофе. — Сугилит, если уж планируешь экскурсии, хотя бы не отвлекай других, — говорит он сухо, возвращаясь к лекции о символике света. Линдберг растягивает предложение, смакует каждую букву, привлекая внимание спящих студентов. Мел скользит по доске, вызывая мурашки по коже. Кеннет закатывает глаза, наклоняется медленно к Фелиции и щекочет дыханием её ухо: — Предлагаю по пути выбросить труп Линдберга. — С удовольствием, — с улыбкой отвечает она, и они тихо смеются, пока Рок не стучит мелом по доске, бросив на них строгий, но чуть насмешливый взгляд. Сугилит закатывает глаза, отклоняясь на стуле назад. Заглядывает в окно, оценивая погоду сегодня. Дождь, кажется, уже закончился, значит можно прогуляться в одиночестве в другое место. Вероятнее всего Кеннет и Фелиция уедут на все выходные, их можно не ждать. Из мыслей вытягивает звонок, оповещающий об окончании лекции. Студенты собирают вещи, шум рюкзаков и шарканье подошв наполняет зал, как шепот толпы перед спектаклем. — Не сядь в тюрьму, пока нас не будет. — Фелиция говорит серьезно, отчего Сугилит на секунду замирает, округляя глаза и поправляя свои белоснежные волосы, но видит дрогнувшие в улыбке губы подруги и улыбается ей в ответ. — Не залети, пока будете повторять сцену из «Титаника», — бросает Сугилит, явно хочет заставить их двоих ехать в полной тишине из-за смущения Кеннета. Вот только тот не успевает это услышать, отходя ближе к дверям. Фелиция бьёт Сугилита в плечо, закидывает рюкзак и салютует рукой на прощанье. Линдберг хищно оглядывает спины уходящих студентов и медленно поворачивает голову к последним партам, встречаясь взглядом с Сугилитом. — Сугилит, останься, мне нужна помощь, чтобы дотащить вещи до машины. Фелиция и Кеннет переглядываются, их ухмылки синхронны, и они уходят. Шаги затихают в коридоре, оставляя за собой лёгкий аромат её духов и сигарет. Сугилит кивает, его плечи опускаются, как будто груз мыслей о счастливой семье Кеннета об отце и матери, брате и сестре, давит на него. Он чувствует себя пустым, как эхо в театральном зале, и молча следует за Роком, неся тяжёлую коробку с учебниками, пока та не начинает врезаться в пальцы, оставляя красные полосы. В голове просто появляется белый шум, настроение моментально портится и маячащий на периферии взгляда Рок, вдруг перестает раздражать. Сугилит вообще перестает его замечать. Снаружи воздух свежий, с лёгким привкусом бензина и влажного мха после недавнего дождя. Рок открывает багажник чёрной машины, его движения уверенные, как будто он раздаёт указания на генеральной репетиции. Сугилит бросает коробку, и она глухо стукается о металл, чуть не опрокинув стопку бумаг, которые с шорохом сползают на дно. — Садись, подвезу, — неожиданно произносит Рок, голос спокоен, хотя в нём тлеет что-то тёмное, как уголь под пеплом, багажник закрывается с тихим щелчком. Сугилит колеблется, его пальцы сжимают лямку рюкзака, оставляя влажные следы от пота на потёртой ткани. Он думает о Кеннете, о его тёплой семье, где папа играет на гитаре, мама печёт блины, а брат с сестрой хохочут, и о том, как он сам вырос в холоде отцовских криков и глухого молчания матери. В ушах стоит лёгкий звон, Сугилит даже не обращает внимание и садится на переднее сиденье. Запах кожи и табака обволакивают его, словно чужая куртка, смешиваясь с теплом исходящим от печки. Осознание приходит как раз в тот момент, когда машина трогается, колёса шуршат по гравию, а затем мягко скользят по асфальту, оставляя за собой лёгкий скрип резины. Сугилит смотрит в окно, где мелькают серые фасады с облупившейся краской, и редкие прохожие с зонтами, сгорбленные, как под тяжестью собственных дум. Он узнает районы, понимает где они проезжают, но вот куда Рок его везёт ещё не известно. Сугилит хмурится, вертит головой и старается запоминать дорогу обратно. На всякий случай. Экран телефона слабо освещает лицо: время там не позднее, но всё равно нужно иметь ввиду, что в общежитие после десяти его уже не впустят. Мысли начинают кружить, словно рой ос. Рок рядом, его профиль резкий, будто бы лезвие ножа, с чёткими линиями скул, подсвечивающимися уличными фонарями, едва заметной щетиной. Пальцы сжимают ремень безопасности, воспоминания о репетиции, где этот человек разнёс игру Сугилита в пух и прах, все ещё обжигают. Фелиция также повелась? Просто села в машину к дьяволу, когда была даже не в состоянии понять, где дорога до общежития? Сугилит пытается понять не везут ли его убивать, потому что сейчас самое время избавиться от него. Чтобы не мешал дальше склонять Фелицию и грызть её душу изнутри. С губ срывается нервный смешок — это ведь слишком кинематографично. С другой стороны Рок в первую очередь режиссер, значит всё-таки Сугилита везут насиловать и убивать? Сердце начинает биться быстрее, атмосфера тяжелеет и давит, будто бы Сугилит вновь оказался в машине с друзьями отца, которые явно не разбирали, куда едут. Во рту вдруг ощущается привкус металла и пальцы касаются лопнувшей губы, которую Сугилит слишком сильно все это время кусал. — Чего молчишь? — нарушает тишину Рок. Пальцы уверенно держат руль, а на безымянном поблёскивает потёртое серебряное кольцо с выщербленным краем. — Думаешь, я тебя съем? Сугилит фыркает, поворачиваясь к нему, голос подрагивает от смеси раздражения и нервов. — А вдруг? Вы же у нас хищник сцены, только без зубов, — собственные зубы скрипят, когда Сугилит произносит предложение полностью. Он откидывается на сиденье и скрещивает руки, чтобы скрыть дрожь. На маленькое мгновение становится легче. Сугилит готов продолжить эту беседу, лишь бы не думать о том, как хватает руль и сворачивает в кювет, чтобы просто разбиться вдвоём. Рок усмехается, уголок губ приподнимается, открывая чуть кривой зуб, который придаёт его улыбке хищный оттенок. — Только если ты дашь повод, — парирует он, и его взгляд скользит по Сугилиту, задерживаясь на шее, где пульс бьётся под кожей, будто бы Сугилит пойманная птица. Тот сжимает руки до лёгкого скрипа одежды, краснеет и поворачивает голову к окну. Мысли постепенно путаются, как клубок ниток, который мотали в спешке. Знать, что Рок, всегда словно холодный и безжалостный кукловод, умеет вот так… Почти что флиртовать, облизывать взглядом, сжимать руки на руле, привлекая внимание к ним. Сугилита это начинает немного пугать: изнасилование в сегодняшние планы не входило, а вопрос, куда его везут все ещё висит в воздухе. Дыхание Рока ровное, движения плавные, а шум мотора будто бы убаюкивает. Сугилит заглядывает в окно, удивлённо поднимая брови. Машина сворачивает к окраине, где заброшенный кинотеатр вырисовывается из тумана — мрачный силуэт с провисшей крышей, похожий на спящего зверя, чьи рёбра торчат сквозь прогнившую шкуру. Кинотеатр встречает их гулом ветра, пробирающегося через трещины в стенах, покрытых облупившейся краской и ржавыми пятнами, как следы старых слёз, смешанных с граффити, нацарапанными подростками. Пол устлан обрывками ковра, протёртого до нитей, и пожелтевшими программками, которые хрустят под ногами, словно сухие листья под осенним ветром. Сугилит идёт впереди, его шаги тяжёлые, как и мысли, он чувствует себя обнажённым под взглядом Рока, идущего следом с лёгкой ухмылкой, его тень скользит по стене, как приглашение к дуэли. — Зачем вы сюда меня привезли? — Сугилит вдруг останавливается на месте, поворачивает голову, чтобы рассмотреть Рока, скептически изучающего повисшие афиши. — Ты ведь хотел сюда, решил, что тебе нужно вдохновение для твоего театрального таланта. — Голос Рока, словно журчащая вода из-под крана. В основном затягивает и расслабляет, но это только, если целенаправленно на нее смотреть. Если слышать эту воду ночью, когда пытаешься заснуть, то станет не до расслабления. — Иногда нужно помогать нуждающимся, — вдруг добавляет он, выводя Сугилита из мыслей. — Не нуждаюсь в вашей помощи, — тихо чеканит в ответ Сугилит, продолжая идти вперёд. Рок, конечно же, слышит его фразу и лишь тихо хмыкает себе под нос. Его взгляд прикован к широкой спине, черной футболке, на которой видно редкие белые волосы, Рок склоняет голову к плечу, заинтересованно вглядываясь на широкие мышцы рук. Они идут, не нарушая дистанции между друг другом, Сугилит изучает место, будто бы не был здесь чаще, чем в забегаловке возле общежития. Дверь с тяжелым грохотом открывается, когда Сугилит прикладывает достаточно силы. Рок сторонится, боясь, что потолок сейчас над ними обвалится. Проходит следом, обводя взглядом сцену и гигантский экран. — Ну, вот твоя сцена, гений, — Рок проводит пальцами по облупившемуся подлокотнику кресла, оставляя след в слое грязи, и поднимает взгляд на потрескавшийся потолок, где паутина свисает, как седые волосы. — Готов сыграть? Сугилит оборачивается, его глаза вспыхивают, как искры от костра в ночи. — А вы готовы смотреть, как я вас затмеваю? — огрызается в ответ. Тяжёлыми шагами продолжает идти к сцене, касается края потрескавшейся деревянной панели, покрытой трещинами. Пальцы скользят по шероховатой поверхности, оставляя мелкие занозы, которые можно легко стряхнуть. Рок смеётся, звук низкий, как далёкий гром, и идёт за ним, наклоняясь, чтобы поднять ржавую ручку от двери, валяющуюся у кресла. Он вертит её в руках, как трофей, его ногти царапают металл. — Затмить меня? Своими играми несчастного детства? — Рок кидает ручку вперёд и та прокатывается перед ногами Сугилита, который медленно поднимает голову. Мозг перестает думать вовсе, перед глазами все плывет, а губы вытягиваются в тонкую трубочку. — Откуда вы знаете, что мне лучше играть? Каждый раз говорите, что моя игра ужасна, — задавать вопрос откуда тот все знает бессмысленно. Дела студентов в открытом доступе у преподавателей, не удивительно, если Рок знает его историю наизусть. Они с секунду смотрят друг на друга, Сугилит цокает и отходит к брошенному проектору, проводя рукой по его облупившемуся корпусу, чувствуя холод металла, пока его ногти царапают ржавчину, оставляя рыжие следы на пальцах. — Я не говорил, что твоя игра ужасна. Я говорил, что твоя игра громкая, — Рок следует за Сугилитом, толкая носком туфли ржавую ручку, которая катится по полу с лёгким звоном, оставляя за собой эхо, исчезающее в пустоте. — И что мне делать с этой информацией? Или с высоты вашей лицемерности не видно ответа? Зубы начинают поскрипывать от злости. Сугилит внимательно следит за тем, как Линдберг трогает потрескавшуюся колонну, покрытую мхом. Его пальцы оставляют влажные следы, это заставляет внутри что-то оборваться. Будто бы этот человек пятнает и так грязное полотно своими действиями. — Ты как слепой котёнок, шаришься в темноте, ища смысл, — колет он, задевая плечом Сугилита, пока тот обходит сцену, хватая потёртый занавес, где ткань рвётся под пальцами с сухим треском, как старый пергамент. Сугилит хмурится, отрывая кусок занавеса и швыряя его в Рока, ткань парит в воздухе, будто мотылёк, прежде чем упасть к его ногам. — А вы как старый ворон, каркаете, да толку ноль, — Сугилит подходит к разбитому зеркалу у стены, проводя пальцем по зазубренному краю, оставляя царапину на коже, из которой выступает капля крови, блестящая, как рубин. — Может, вам ворона сыграть? А я так уж и быть побуду в роли охотника, дед успел показать, как стрелять, прежде чем застрелился сам. Руки сами поднимаются на нужный уровень, будто бы в руках Сугилита оказывается дробовик, ствол которого направлен аккурат на Рока. Он смотрит на Сугилита с таким восхищением, отчего тот начинает себя чувствовать голым. Рок поднимает ткань, разглядывает её с неким отвращением и кидает обратно. Сокращает расстояние между ним и Сугилитом, продолжающим держать его на невидимой мушке. — Умеешь кусаться, Сугилит. Это мне нравится, — говорит Линдберг. Голос опускается, становясь тише и проникновеннее. Он делает резкий выпад вперёд, отчего Сугилит машинально закрывается руками, жмурясь до белых пятен перед глазами. Тень Рока будто бы грозовая туча накрывает с головы до ног, вызывая приступ тошноты. Сугилит чувствует, как горло сжимается, его мысли о Кеннете и Фелиции растворяются, как дым в ветре. Он хочет ударить Рока, но рот работает быстрее мозга. — Нравится? Типа, как те студенты, которых вы трахаете? Тогда докажите, что не просто болтаете, — приходится тут же замолкнуть, укусить щеку изнутри до изнуряющей боли. Сугилит опускает руки, показывая себя, чтобы в этот момент посмотреть Року в глаза. Но это не длится дольше секунды, напряжение вновь стреляет между ними и Сугилит отворачивается от Рока. Они перемещаются в соседнюю комнату, Сугилит рассматривает ее недолго, подходя к старому билетному автомату. Рука машинально дёргает за какой-то механизм, отчего аппарат скрипит, как старые кости, но не поддаётся, заставляя его пнуть его ногой в отместку. Металл гудит от удара. Сугилит забывает зачем вообще собирался сюда приехать. Все концентрируется вокруг Линдберга. Вокруг его парфюма, который окутывает пространство вокруг. Вокруг его шагов, эхом отдающимися в ушах. Вокруг его взгляда, который постоянно направлен на Сугилита. Рок вообще не боится смотреть в глаза, отчего постоянно ищет возможность смотреть именно туда и поддержать этот нагнетающий зрительный контакт. Даже мысли в голове Сугилита полностью забиты этим человеком. Чтобы там Сугилит не хотел найти на этой заброшке, он уже вряд ли вспомнит. Рок следует за ним, его пальцы скользят по облупившемуся прилавку, где лежат остатки пачки сигарет, он поднимает её, вытряхивая последнюю, и нюхает, морщась от запаха сырости. — Докажу, когда захочу, — Рок лёгким движением руки откидывает испортившуюся пачку обратно, доставая из кармана свою новенькую и дорогую. Фелиция однажды купила такие же и месяц ныла, что денег не хватает. Сугилит медленно наблюдает, как Рок щелкает той самой зажигалкой, жадно затягиваясь. — Куришь? Сугилит молча смотрит на предложенную сигарету. Перед глазами маячат воспоминания: глупые попытки начать курить, идиотские идеи, как сбежать из дома. Тысяча и одна причина не возвращаться туда всплывают, как труп, набухший от воды. — Нет. — Слабо? — подначивает Рок, выдыхая дым в его сторону. Клубы плывут, как его сарказм, и он продолжает держать сигарету. У Сугилита перехватывает дыхание, он видит, как пальцы Линдберга чуть дрожат от предвкушения, пока он наблюдает за реакцией. Брови съезжаются вместе, Сугилит хмурится, берёт эту проклятую сигарету, чиркая зажигалкой, которую Рок ему подсовывает с лёгкой насмешкой. Первый вдох обжигает, он кашляет, сгибаясь и хватаясь за автомат, но выпрямляется, выдыхая дым в лицо Рока с вызовом, серые кольца рассеиваются в воздухе. — Гадость, — Сугилит бурчит, но затягивается снова, чувствуя, как напряжение спадает, а лёгкое головокружение обволакивает, как тёплая волна. Он попробовал однажды покурить не потому, что это модно, а потому, что однажды подслушал взрослых, которые рассуждали о том, как сигареты отвлекают от мира, пока ты их куришь. Это оказалось правдой ровно до того момента, пока Сугилит не получил ремнём за курение. Больше к сигаретам прикасаться не хотелось. Рок смотрит заинтересованно, его подбородок чуть вздернут, ведь Сугилит выше и приходится смотреть на него задрав голову. Волосы поблёскивают от обилия лака на локонах, которые вблизи кажутся грязными. Но мягкими. Сугилит резко останавливается, когда мысли заводят его не в то русло. Только сообразить ничего не успевает, ладонь Рока ложится на подбородок, поднимая лицо. Словно маленького щенка осматривает на наличие каких-то болячек, вертит в разные стороны, а Сугилит, как настоящий идиот, поддаётся, чувствуя себя загнанным в угол зверьком. — Ты интереснее, чем я думал, — шепчет Рок, дыхание смешивается с дымом, и он поднимается на носки, целуя Сугилита с неожиданной мягкостью, которая контрастирует с его резкостью. Сугилит замирает, по коже бежит холодок, сердце колотится, как барабан в тишине зала. Эхо остаётся где-то в пустоте между стенами. Сигарета падает, тлея на ковре, оставляет там тонкую струйку дыма, что завивается в плавные волны. Тело напрягается достаточно сильно, почти что деревенеет. Сугилит хочет оттолкнуть, потому что Рок его заноза в заднице. Человек из него ужасный, он знает, чего хочет и знает, что может это получить. Его слова ранят глубже, чем Сугилит себе признает, оставляя на душе настоящие шрамы. Сугилит вдруг прикрывает глаза и мысли все исчезают. Остаётся тепло потрескавшихся губ, влажного языка, который толкается между зубов, отчего приходится открыть неуклюже рот. Рок тут же хватает Сугилита за затылок, зарываясь в его волосы и почти что стонет в поцелуй. В ноздри бьёт запах мяты с табаком, Сугилита от этого пробирает, будто бы электрическим разрядом, ком тошноты подползает к горлу, но мозг не соображает совершенно. Тело само поддаётся, он наклоняется ниже и Рок наконец-то перестаёт пошатываться в стороны от стояния на носочках. Руки Сугилита цепляются за рубашку Рока, будто бы ему срочно требуется помощь, ведь он тонет. Когда он последний раз целовался? Кажется, в школе с какой-то девчонкой, которая вряд ли сейчас вспомнит Сугилита. Он хмурится и вспоминает первые недо-отношения, где и секс, и поцелуи, и свидания. Все было. С девушкой. Сугилита мурашит от пальцев на его затылке, представляет, как напрягается сейчас ладонь Рока, представляет, как тот вытягивает брови от наслаждения. Под пальцами шумно бьётся чужое сердце и наконец-то осознание поступает к мозгу. Хорошо, что не к другому месту. Сугилит отталкивает Рока, крепко хватая за плечи. Сдавливает с такой силой, что тот тихо ойкает и жмурится, пытаясь выбраться. Сугилит видит его красные щёки, сбитое дыхание, влажные губы, подрагивающие пальцы. — Ты… вы… блять. — Подобрать нужные слова не удаётся сразу, голос дрожит. Хочется разозлиться, но не удаётся. Появляется странное любопытство, граничащее со смятением. Он отходит, шатаясь, проводит рукой по губам, чувствуя остаточный вкус и тепло, его мысли в хаосе: это предательство Фелиции? — Не смейте. Я не очередная студентка, что ляжет под вас, — теперь голос серьёзный. Рок заливается смехом, его почти что складывает пополам, пока Сугилит смотрит на него, как на сумасшедшего. Линдберг медленно выпрямляется, осанка у него почти всегда ровная, острая, как характер. Его глаза горят, как угли в пепле, и Сугилит решает уйти, но ноги цепенеют, удерживая его на месте, пока сердце стучит, похожий на метроном на грани срыва. — Хорошо, хорошо! — Рок резко поднимает руки, когда Сугилит делает несколько неосторожных шагов к нему. — Поехали уже, холодно на улице. — Отвезите меня в общежитие. Без приколов. — угрожающе произносит Сугилит, тыча пальцем в грудь Линдберга. Тот молчит, лицо на секунду смягчается, а уголки губ приподнимаются, будто бы он просто партию в шахматы выиграл. — Без них, так без них, — Рок резко делает несколько шагов назад, вновь давая пространство Сугилиту. Тот мешкается несколько минут, после чего выходит через сломанную стену. Рок потирает ладони, касается губ и тихо хмыкает своим мыслям. Идти за Сугилитом не собирается, лучше пройдет до машины нормальной дорогой и подождёт его там. Тому, в конце концов, нужно обработать только что совершённое действие. Сугилит бредёт к выходу, его шаги неровные, как его мысли, он спотыкается о торчащий штырь, но удерживается, цепляясь за косяк, где краска облупилась, оставляя голое дерево. Ноги вдруг перестают нормально нести, отчего он садится на обломок стены снаружи, и холодный камень остужает его разгорячённую кожу. Смотрит на звёзды, пробивающиеся сквозь дыры в крыше, их свет дрожит, как его собственные эмоции, пока ветер шепчет в ушах, принося запах сырости и свободы. Смотрит на машину, фонари которой освещают местность перед ней. Смотрит на удаляющуюся фигуру Рока, открывающего дверь. Но тот на секунду замирает и улыбается. По коже бегут мурашки от этого сверкающего оскала, Сугилит будто бы видит только её, как в тех самых ужастиках, когда у персонажей видно только их дикий взгляд и растянутые в маниакальной улыбке губы. Сугилит встряхивает головой, сбрасывая с себя это наваждение и отворачивается в сторону, чувствуя влагу на щеке. Ладонь неуверенно проводит под глазом, где ощущаются слёзы. Сугилит хмурится, рассматривает сверкающие капли, будто бы это что-то непонятное ему. Почему он вдруг плачет? — Ты собираешься идти или к тебе вдохновение резко пришло? — Уши простреливает от крика Линдберга, который тут же садится в машину, шумно хлопая дверью. Сугилит кивает сам себе и немигающим взглядом смотрит перед собой. Действительно нужно уже ехать обратно, иначе в общежитие не попадёт. Но надежда разбиться где-нибудь по пути теплится в его сердце так же, как теплится недавний поцелуй на губах. Сугилит хочет избавиться от этого чувства.