Последний кадр

Ужин завершается плавно. Со стола исчезают тарелки с остатками картошки, давая пространство для старенького сервиза. Тот самый особый запах, который ты чувствуешь, когда приезжаешь в гости к бабушке пропитывает пространство вокруг, смешиваясь с ароматом травянистого чая. Фелиция делает глубокий вдох, кожа покрывается мурашками, пока взгляд заинтересованно следит за игрой Рионы и Вейлина. Их яркие макушки то и дело мелькают где-то возле дивана, острые споры мешают родителям рассказывать смешные истории. Деревянные стены дачи, потемневшие от лет и сырости, хранят следы времени; мелкие трещины, различные дырки, где, вероятнее всего, когда-то висели картины на гвоздях, засечки на дверном косяке, где видно имена всех членов семьи и едва заметные старые пятна. За окном ветер постепенно прекращает гонять листья, яркий свет от лампы на территории блестит нечетким ореолом сквозь занавески. Фелиция делает глубокий вдох. Живот набит полностью, в неё точно не влезет принесённый несколько минут назад торт, поэтому она стыдливо посматривает на Кеннета. Отказывать некультурно, но и есть через силу уже не получается. Кеннет замечает её взгляд, хитро улыбается и показывает язык, оставляя один на один с этой бедой. Отец Кеннета поднимается, потягиваясь так, что хрустят суставы. Рыжая борода, с редкими проблесками седины, шевелится от улыбки. Глаза начинают сверкать, прямо как у Кеннета, когда тот играет на сцене. Фелиция замечает, как мужчина берет в руки удочку и кивает. Кажется, это её спасение от того, чтобы остановиться и больше не есть. — Фелиция, пора на озеро! — гудит он, его голос заполняет комнату, заглушая споры детей. — Наконец-то настоящая женщина в этом доме, а то мать не выгонишь, а Кеннет только лодку потопит. — Это было один раз и мне было десять лет, папа! — Кеннет обиженно хмурит брови, отчего Фелиция заливается смехом. Кажется, кому-то эту историю припоминают не первый раз. Голос матери заглушает вода, поэтому отец на секунду исчезает на кухне. — Ты утопил лодку? — Её губы подрагивают от рвущегося смеха, она жмурится, когда Кеннет поднимает на нее серьезный взгляд. — Я не виноват, что отец решил спасать пиво, а не своего сына! Фелиция тут же срывается и начинает заливисто смеяться под возмущения Кеннета, который явно в этот момент получил детскую травму. Возможно это вообще самая серьезная его детская травма, судя по его семье. Фелиция вытирает выступившие слезы в уголках глаз, пытается отдышаться, чтобы сказать что-то в ответ, но серьезный взгляд Кеннета вновь выбивает ее из колеи. — Я нашел вторую удочку. Кеннет, на тебе провиант, — отец заходит обратно как раз в тот момент, когда Фелиция перестает смеяться. Её лицо красное, скулы болят от широкой улыбки, а выражение лица Кеннета не делает ей лучше. — Да, Кеннет, думаю, тебе нужно заняться едой, пока мы будем рыбачить. — Как будто бы что-то поменялось, — выдыхает в ответ Кеннет, явно намекая на их совместные рыбалки с Сугилитом. Там тоже Кеннет всегда берет на себя роль отвечающего за еду. И чай в термосе заварит, и бутерброды аккуратно нарежет, спрятав в фольгу. На улице прохладно, гуляющий слабый ветер задувает под одежду, и Фелиция прячет нос в вороте старой куртки, которую ей одолжил Кеннет. От нее пахнет потом, пылью и чем-то кислым, вероятнее всего, эта вещь давно была выброшена в чулан и использовалась только по праздникам. Озеро недалеко, в ноздри бьёт запах хвои, редкие деревья мелькают перед глазами, цепляя своей таинственностью. Кеннет идёт рядом, свободно помогает прокладывать путь, зная эту дорогу наизусть. Вода спокойная, отражает серое небо, где тучи сгущаются, обещая дождь. Фелиция на секунду задирает голову, рассматривая предстоящую грозу. Мысли возвращаются к Сугилиту. Он любит такую погоду, особенно любит гулять в этот момент. Возможно, если в такую погоду выпустить Кеннета, то он сляжет на следующий день с температурой, но Сугилита это никогда не касается. Тот вообще болеет редко, кажется, Фелиция и не вспомнит, чтобы за прошедший год их дружбы он болел. Под ногами шуршат листья, некоторые уже чернеют от сырости. Отец расстилает старый плед на траве, садится на складной стул, что скрипит под его весом, и копается в коробке с наживкой, выуживая потрёпанный пакетик с червями, пахнущими свежей землёй. — Фел, смотри, свежие, мелкие помогали выкапывать. У тебя рука лёгкая, сразу видно, — с восторгом произносит отец. Фелиция улыбается ему в ответ, чувствуя в этом отголоски чего-то родного. Видимо, этот человек не раз пытался подсадить кого-то из детей на это хобби, но каждый решил пойти своим путем. Кеннет присаживается на толстый старый плед, складывает ноги в позу лотоса и греет руки о горячий термос с чаем. Фелиция берет удочки, её движения уверенные. Леска шлёпается по воде с лёгким всплеском. — Если не будет клевать, то скормим рыбе Кеннета. — Эй! Фелиция и отец синхронно смеются на громкое возражение Кеннета, который явно не хочет становиться сегодня чьим-то ужином. Тот недоверчиво смотрит на третью удочку рядом с ногами, будто бы никогда её до этого не видел. Тянет леску, чтобы продеть через пропускные кольца, но та путается в его руках, превращаясь в несколько узлов. — Я явно не создан для жизни в лесу, — тихо бурчит Кеннет, откладывая удочку в сторону. Если так продолжится, то вряд ли отец её починит, придется просто купить новый моток лески. Фелиция смеётся, смех прокатывается над водой, отражается от ив, будто бы тихим эхом. — Ты как ребёнок с игрушкой. Тебе помочь? Отец лениво улыбается, наблюдая, как Фелиция вставляет свою удочку во влажный песок, падая на колени перед Кеннетом. — Смотри, Фелиция у нас мастерица! А ты чай греешь, как старушка у очага. Давай, подтягивайся, пока она тебя не научила плавать с удочкой! Кеннет краснеет перед Фелицией, но все равно продолжает улыбаться. Внимательно смотрит за движениями ее тонких пальцев, на какое-то время даже залипает. Осознает он это только в момент, когда Фелиция щелкает его по подбородку указательным пальцем, отдавая в руки готовую удочку. Приходится подняться и подойти к краю воды, закидывая удочку над головой. Тихое бульканье раздается над водой, оставляя после себя лишь поплавок, качающийся из стороны в сторону. Они сидят молча, слушая плеск воды, шорох листвы и далёкий крик совы, что прячется в лесу. Фелиция чувствует рывок, её сердце колотится, и она с азартом дёргает удочку, вытаскивая мелкую, но бойкую рыбку, что бьётся в воздухе, серебрясь под тусклым светом. — Смотрите, мой улов! — Кеннет недоверчиво смотрит на дергающуюся рыбку в руках Фелиции, которая уже успевает снять ее с крючка. Отец аплодирует, поддерживая её детский восторг. — Неплохо, учись, Кеннет, в следующий раз один пойдешь на рыбалку и без улова не пущу домой, — Кеннет театрально закатывает глаза, даже цокает, на что отец глухо смеётся, прокашливаясь в кулак. Кеннет в целом не понимает это хобби. Сидеть и долго смотреть на воду, что-то обсуждать можно и дома в тепле. У него ещё и усидчивость плохая, поэтому через несколько минут втыкает удочку в песок, возвращаясь к пледу для того, чтобы взять в руки термос. — Я лучше чаю выпью. — Произносит Кеннет под звук наливающегося в чашку чая. Он делает несколько глотков с тихим мычанием, подходит к Фелиции и предлагает ей. Она не отказывается. Они продолжают болтать о всяких мелочах, и Фелицию наконец-то посвящают в историю, как Кеннет утопил лодку. В целом, в ней нет ничего ужасного, в этом действительно не было вины Кеннета, но его отец рассказывает это с таким интересом, что Фелиция не может перестать слушать, погружаясь в эту атмосферу с концами. Кеннет спустя какое-то время складывает свою удочку, полностью усаживаясь на плед, иногда старается остановить отца в его рассказах, когда того начинает заносить. Но позор уже не смыть после постыдных историй из детства, которые Фелиция до этого не знала. Приходится начать собираться, когда ветер поднимается сильнее, Фелиция кидает в ведро ещё одну некрупную рыбёшку, складывает удочку и кивает на слова отца о том, что сегодня был хороший улов. Озеро остаётся позади них, а по пути обратно уже можно увидеть клубы дыма, исходящие от растопленной бани. Фелиция сейчас мечтает смыть с себя все мысли, оставив в голове только эмоции от прожитого дня. Семья разбредается по своим делам; мать уходит укладывать вымытых в бане детей спать. Те канючат и хнычут, когда приходится прощаться с Фелицией, которая уже успела завлечь их страшной историей о монстре, поселившимся в соседнем лесу. Та обещает, что завтра точно им все расскажет, и тогда они по-настоящему испугаются. Кеннет помогает отцу чистить рыбу на кухне, где запах свежей чешуи бьёт в ноздри. — Ты можешь идти попариться, мама подготовила тебе полотенце, — Кеннет кивает ей в сторону бани, где несколько маленьких окошек блекло светятся в темноте. Фелиция кивает ему и говорит тихое «хорошо». Подхватывает свою домашнюю одежду из рюкзака, вешает полотенце на плечо и уходит, оставляя семью Кеннета. Внутри бани жарко, как в раскалённой печи, стены из тёмного дерева излучают тепло, а половицы под ногами пружинят, словно живые. Она раздевается, вешает одежду на крючок, где уже висит старый халат с выцветшим узором, и забирается на верхнюю полку, чтобы воздух обжёг лёгкие, как первый глоток водки. Пот выступает на лбу, стекает по вискам, смешивается с каплями воды с веника, который она берёт с полки, чтобы провести по плечам. Её тело медленно расслабляется, мышцы, сжатые тревогой и долгой дорогой, отпускает, но в голове гудит, как в улье. Рок и его насмешки, его холодные пальцы на её плече, его тень, что тянется за ней даже сюда, всё это кружится, как мухи над падалью. Она закрывает глаза, бьётся затылком о стенку позади и чувствует, как жар проникает внутрь, выжигая что-то тяжёлое. Сердце бьётся ровно, но в груди остаётся пустота, как после пожара, где только пепел и тишина. Фелиция вспоминает Кеннета, как тот относится к ней и с каким трепетом иногда смотрит. Под ногтями словно тысяча заноз, они болят и гноятся, хочется избавиться от этого чувства, но Фелиция уверена, что оно пройдет после того, как она все расскажет Кеннету. Он должен знать, он тоже часть ее жизнь, он хороший человек, который поймет. По крайней мере, Фелиция на это надеется: не хочется видеть в его глазах отвращение или что похуже. Сугилит ведь понял её. Веник шлёпает мягко, оставляет следы тепла, и на миг она забывает о прошлом, остаётся только с этим ощущением жара, что обволакивает, как мягкое одеяло, и тишиной, что гасит шум мыслей. Но Сугилит совершенно другой. В голове всплывает блеклый образ, как его настроение меняется каждый раз, когда тема заходит про семью. У него нет никаких внятных аргументов, но Фелиция знает, что тот просто не хочет быть третьим колесом. Она видела, как он загружал коробки в машину Рока, и каким подавленным был в этот момент. Пустота возвращается, и она чувствует, как слёзы смешиваются с потом, но сдерживает их. «Он мог бы быть здесь, — тихие разговоры наедине с собой в голове иногда помогают. Фелиция вздергивает бровью, обливаясь горячей водой, и продолжает думать. — Но его страх перед счастливой семьёй сильнее.» Фелиция выдыхает, вытирает лицо полотенцем, висящим на гвозде, и решает выйти, когда жар становится невыносимым, обжигая кожу, как раскалённый металл. Надевает халат, пока мышцы гудят от тепла, но душа остаётся тяжела, как мокрый камень, утягивающий на дно. Она выходит из бани, холодный ветер тут же пробирает до костей, но ей хватает нескольких шагов, чтобы дойти до дома. Вечер опускается на дачу. В комнате слегка прохладно, но слабое отопление все же имеется. Фелиция на всякий случай кладет руку на батарею и покрывается мурашками. Тихий стук в дверь вырывает ее из мыслей. — Могу войти? — Голос Кеннета достаточно тихий, чтобы не с первого раза услышать его. Но Фелиция подходит к двери, открывает её, пропуская распаренного Кеннета внутрь. — Не хочешь спать в гостиной, поэтому решил прийти ко мне? — Мне постелили у мелких, но они решили обмануть мать и притворились спящими, поэтому там немного шумно, — Кеннет проходит мимо неё, падает на кровать, облокотившись затылком о стену позади. Фелиция осторожно присаживается рядом, поджимает колени поближе к груди и начинает царапать собственные пальцы ногтями. — Все хорошо? — Неуверенно спрашивает Кеннет, лениво разглядывая её. Фелиция смотрит в его глаза цвета пожухлой травы. Он ассоциируется у неё с весной. Лёгкая оттепель, распускающиеся почки на деревьях, просыпающиеся животные и насекомые после спячки, пригревающее макушку солнце. Фелиция тяжело выдыхает и прикусывает губу. — Постой, не отвечай, — просит Кеннет, когда она уже готова начать разговор. Удивлённо вытягивает брови, хочет уже возмутиться, что вообще-то это он тут задал ей вопрос о её состоянии. Но Кеннет исчезает за дверью, его нет всего лишь минут пять или семь, но для Фелиции кажется проходит намного больше времени, отчего просто приходится разглядывать комнату. Одна стена здесь идёт под углом, ведь сама спальня находится с краю, как обычная пристройка. Что за чудо дизайнеры участвовали в этом проекте она не знает, но вряд ли будет жаловаться. Кровать мягкая, с чистым постельным бельем, которое пахнет свежестью и хлопок приятно хрустит под пальцами, будто бы бумага. Дверь вновь с тихим скрипом открывается и Кеннет заходит спиной, держа в руках поднос со сладостями и две кружки горячего чая. Фелиция выдыхает сквозь смешок и двигается, оставляя место для их импровизированного стола. — Теперь можешь говорить. — Спокойно говорит Кеннет, поправляя лямку домашней майки. Фелиция вновь засматривается на сухие мышцы. Кеннет очень следит за своим телом, в отличие от Сугилита, который, кажется, набирает массу за счёт своего негативного настроения. Кеннет ему только завидует. — Немного переживаю за Сугилита, — начинает Фелиция. — Я звонила ему перед ужином, он сказал, что занят изучением своей роли в постановке… — Я думаю ему просто не привычно находится в такой семейной атмосфере, как у меня. — Но ведь я тоже не привыкла к такому! Мои родители часто ссорились, что и привело к разводу, — Фелиция вскидывает руки, Кеннет осторожно придерживает поднос, чтобы не разлить чай на постель. Её голос, наполненный обидой и непониманием, становится на пару тонов выше, но Фелиция вовремя пресекает себя. Вероятнее всего в доме уже почти все спят. — Да, но твои родители не запирали тебя в доме, из-за чего ты не сбегала через окно и не ночевала на улице, — для Кеннета история жизни Сугилита звучит дико. У него в голове даже не может сложиться полноценная картинка из тех редких моментов, которые Сугилит обычно им рассказывает. Фелиция кивает, её взгляд упирается в кружку. Коричневая жидкость вряд ли поможет ей разобраться в своих проблемах. Грудь сжимается, как будто кто-то сдавливает её в кулак. Она ставит кружку обратно, её руки ложатся на колени, и ногти впиваются в кожу, оставляя красные следы. — Я… не знаю. Сугилит упрям, как осёл, и это, конечно, его выбор оставаться в своем болоте. — Голос начинает слегка подрагивать, на глазах скапливается влага, и Кеннет не на шутку пугается. Вряд ли Фелицию так сильно расстроили разговоры о Сугилите. Её явно гложет что-то ещё, и они медленно подкрадываются к этому. Кеннет не уверен, что сможет правильно помочь, но в любом случае готов поддержать. Он поворачивается к ней, его брови сходятся, а глаза темнеют от тревоги, как озеро перед грозой. — Фел, что случилось? Говори, я слушаю, что бы ни было. Не молчи, пожалуйста. — Рука тянется коснуться колена Фелиции, но Кеннет опускает ее обратно и просто наклоняется ближе. Фелиция несколько раз моргает, будто смахивая страх. — Я переспала с Роком. — Кеннет роняет печенье обратно в вазу, и взгляд Фелиции буквально заставляет его замереть на месте. — И весь прошлый год тоже с ним трахалась. Тихий выдох тонет в тишине комнаты, Фелиция хлопает в ладоши, будто бы только что рассказала какую-то забавную историю, ожидая реакции публики. Кеннет отворачивается медленно в сторону, теряется и не знает, как связать двух слов, пока Фелиция поджимает губы и продолжает ковырять ногтями свои руки. — Он просто убедительный козлина, а у меня ветер в голове. И типа ладно я просто с ним спала, но у меня грудная клетка каждый раз ноет, когда вспоминаю о нем или пытаюсь вновь получить ту крупицу внимания… — Она постепенно расслабляется, будто бы выстраивает стену кирпичиком за кирпичиком, которая до этого была развалена. Они молчат некоторое время, Фелиция кидает в рот свежую конфету, шурша обёрткой, пока Кеннет пытается переварить всю полученную информацию. Пальцы перестают подрагивать, сердце больше не стучит набатом в ушах, и становится легче. Наконец-то этот секрет знает не только Сугилит. — Сугилит знал? — Фелиция давится чаем и шумно кашляет. Кеннет не на шутку пугается и осторожно хлопает ее по спине. В его глазах все ещё стоит шок и растерянность, но какого-то отвращения, на которое надеялась Фелиция, там нет. — Помнишь… а ты не помнишь, ты пьяный был. Короче на посвяте, когда мы там со всеми познакомились, тогда Сугилит и узнал. — А я где был в этот момент? — Кеннет, конечно, не помнит посвящение в студенты, но какие-то обрывки всплывают иногда в памяти и вряд ли бы он забыл такой факт о человеке, который вскружил ему голову с первого взгляда. — Валялся у меня в ногах. Кеннет трет ладонью лицо, выдыхает тихое «а», которое говорит больше, чем обычные предложения, несущие хоть какую-то информацию. Они молча сидят ещё несколько минут и это уже начинает давить. Фелиция ощущает сильное желание закурить, потому что последний раз она это делала, когда они сюда ехали. Кеннет почти не двигается, его лицо каменеет, как статуя под дождём, но глаза остаются живыми, полными боли, что режет глубже ножа. Тишина тяжёлая, как свинец, прерываемая только стуком дождя об окна. — Ему удалось подобраться ближе… ближе чем мне, — Кеннет шепчет конец фразы, из-за чего Фелиция не может разобрать его бормотание. Сердце начинает предательски ныть, все мысли о Линдберге вытесняются переживаниями за Кеннета, который не знает, куда себя деть. — Почему не рассказали мне? В его движениях, голосе, мимике видно, как ему хочется чуть ли не крикнуть эту фразу. Просто ситуация не позволяет показать свое удивление. — Я боялась, что ты станешь смотреть на меня по-другому, — она пожимает плечом, поправляя ладонью влажные волосы, которые ещё не высохли после бани. — Господи, да мне плевать на это должно быть, я бы… не знаю, помог как-то справиться с этим, помог найти какое-то решение, в конце концов защитил? — От Рока? — Фелиция почти фыркает этим вопросом и Кеннет активно кивает головой, округляя свои глаза от возмущения. — Не делай из себя героя, меня не нужно от него защищать, я просто захотела сказать тебе об этом, потому что ситуация стала сложной. Мне кажется я влюблена в этого придурка. Фелиция неуверенно двигает ладонью в воздухе, вспоминая, как рассказала об этом Сугилиту несколькими неделями ранее. Реакция Кеннета совершенно другая, он не рвется оскорбить Линдберга, не рвется осудить Фелицию. В его глазах просто полная потерянность, будто бы только что его оставили у обочины и привязали к дереву, оставив в одиночестве. — Влюблена, — тихо протягивает в ответ Кеннет, делая крупный глоток чая. Тот обжигает горло, отчего он начинает кашлять, но машет Фелиции, что все хорошо, когда та тянется постучать по спине. — Я не хочу, чтобы ты отворачивался от меня, я ценю нашу дружбу и ты мне дорог. Рок — яд, Кеннет, он вползает в меня, как змея, и я не могу вырваться. Он шепчет, что я нужна ему, а потом бросает, как старую тряпку. Но с тобой… с тобой я хочу быть честной. Ненавижу себя за каждую минуту с ним, но это правда, и я не могу его забыть. Прости, если сможешь. — Она говорит быстро, путается в словах и подбирает ненужные сравнения, пытаясь придать хоть какой-то ясности, чтобы Кеннет полностью понял. Фелиция выдыхает весь воздух и камень будто бы спадает наконец-то с плеч. Линдберг не тот человек, который ей нужен, просто он показал, как можно выражать свою заинтересованность в объекте воздыхания. Только его заинтересованность заканчивалась желанием потрахаться, отчего Фелиция борется с внутренними зверем, который хочет продолжать желать этого. Кеннет сжимает кулаки сильнее, его дыхание тяжёлое, как у человека, что тащит груз вверх по горе. — Тогда после репетиции он не просто так заставил тебя остался, да? И весь тот год, когда он просил задержаться тоже заканчивалось тем самым? — Ты избегаешь слова секс? — Фелиция не может не пошутить. Это даёт ей толчок быть более честной и с чистой головой говорить дальше. Кеннет поджимает губы и хитро на нее смотрит, принимая наконец-то ситуацию. — Да, но последний раз, когда он попросил меня остаться, со мной был Сугилит, поэтому у него ничего не вышло. — А ты хотела бы? Хотела бы, чтобы вышло? — Неуверенно произносит Кеннет, боясь услышать положительного ответа. — Не знаю. Нет, серьезно, я не знаю. Раньше хотелось, потом он стал более холодно ко мне относится и я превратилась в какую-то бесхребетную собачку, которая готова по первому зову к нему бежать, но сейчас есть желание только дать ему пощёчину. Чтобы красный след остался на лице. Не хочу быть той, кем он меня сделал. — Все хорошо. Спасибо, что рассказала, теперь можно втроём думать об убийстве и как избежать тюремного срока, — Кеннет отшучивается, нервно чешет затылок на что Фелиция коротко смеётся, ощущая сонливость. — Ты хороший человек. Спасибо, что выслушал. Кеннет кивает ей неосознанно, вздрагивая когда Фелиция кладет ладонь ему на плечо. Они смотрят друг на друга достаточно долго Кеннет неосознанно бросает взгляд то на обкусанные губы Фелиции, то на глаза, где зрачок моментально расширяется при тихом выдохе Кеннета. — Если хочешь, можешь остаться спать у меня. — В одной кровати? — Неуверенно произносит Кеннет, не зная, чего ожидать на утро. Вряд ли он сможет нормально спать, окружённый запахом Фелиции. — На посвяте тебя не смущало, что я спала с тобой в обнимку. — Я был пьяный, вряд ли я вообще понимал, что происходит, — Кеннет сбрасывает с себя тремор взмахом головы. — А сейчас что-то поменялось? Останься, пожалуйста, — тихо просит Фелиция, хватая его за ладонь. Кровать здесь маленькая и вряд ли для двух людей будет удобной. Кеннет говорит об этом, но Фелиция всё равно настаивает на том, чтобы тот остался. Приходится стащить её матрас на пол, накидать подушек вокруг и уснуть под разными одеялами. Кеннет, конечно, почти и не спит всю ночь, наблюдая, будто бы маньяк, за расслабленным лицом Фелиции, которая спит на боку поджав ноги.