Последний кадр

— Я теперь официально герой трагедии, — заявляет Кеннет, поднимая загипсованную руку, как трофей. — Думаете, Рок даст мне роль, где я просто лежу на сцене? Или мне больше подойдёт дерево? Кеннет замирает в одной позе, пародируя кроны деревьев, на что Сугилит реагирует лениво и без особого участия. Последние несколько дней поспать нормально не удается из-за бесконечной вереницы репетиций. Из коридора слышны вялые ругательства и обсуждения студентов, а это значит, что общага начинает просыпаться, будто бы старый гудящий компьютер, который кто-то пнул, чтобы он заработал. Утренний свет лениво пробивается сквозь мутное окно, покрытое разводами от дождя и отпечатками пальцев, оставленных, наверное, ещё в прошлом семестре. В их комнате пахнет сыростью от вещей, которые они забыли развесить, от окон дует, и им нужно будет скоро заклеивать их ватой, иначе будет, как в прошлом году. Приходилось спать под двумя одеялами. Сильный запах сигарет привлекает внимание сонного Сугилита. Фелиция вновь оставила бычки в первой попавшейся банке из-под кофе. — Если ты будешь стонать, Рок скажет, что ты переигрываешь даже в роли трупа, — она поворачивается к ним с кружкой в руках, от которой идёт пар, пахнущий горечью и чем-то уютным. — И, кстати, когда ты уже успел собрать росписи на нем? Её чёрные волосы, стянутые в небрежный пучок, торчат во все стороны, а на ней рваная футболка с логотипом какой-то группы, которую она стащила у Сугилита, и шорты, которые выглядят так, будто пережили ядерный апокалипсис. Кеннет поднимает гипс и красуется несколькими рисунками, которые оставили ему однокурсники, ведь на парах заняться всё равно нечем, так хоть реализуют свои художественные навыки. Сугилит поднимает уставший взгляд на этих двоих и жмурится от солнца, которое так не вовремя вылезает из-за облаков. Он потирает виски, пытаясь выгнать остатки сна, где он снова оказывается на сцене с Роком. Этот его взгляд, как рентген: видит всё, что ты прячешь, и смеётся на этим. Сугилит коротко мотает головой, отгоняя мысли, и смотрит на Кеннета, который скрючившись на стуле пытается натянуть носок с помощью здоровой руки. Гипс на другой руке выглядит как белый флаг капитуляции, но Кеннет ухмыляется, будто его травма это просто повод для новой шутки. Сейчас этот флаг раскрашен странными каракулями и замазанными бранными словами. Сугилит хмыкает, натягивая кеды. Его пальцы цепляются за потрёпанные шнурки, и он чувствует, как в груди шевелится что-то тёплое от этой привычной перепалки. Но в голове всё равно крутится Рок; его голос на вчерашней репетиции, резкий, как нож, и взгляд, который цепляется за тебя, как крючок. Сугилиту до скрежета зубов противна реакция собственного тела на Рока. Они всё ещё продолжают заниматься танцами один на один в просторном помещении, где множество зеркал, и там уязвимость ощущается настолько ярко, что под пальцами будто бы тысяча заноз. Взгляд Рока подобен скрытой камере: ты чувствуешь как он неустанно наблюдает за тобой, но никогда не знаешь где источник этих ощущений. Сердце начинает стучать быстрее, в животе словно бы завязывается узел, и Сугилита снова тошнит. Почему этот человек так его задевает? Почему он не может просто плюнуть и забыть? — Ты чего такой мрачный? — Кеннет прищуривается, его глаза блестят, как у кота, который учуял что-то подозрительное. — Опять думаешь, как Року по роже дать? Или это из-за того, что ты теперь меня заменяешь в пьесе? — Не по роже, — Сугилит ухмыляется, но в голосе проскальзывает тень неуверенности. — Хотя, знаешь, идея не плохая. Просто… эта роль. Я не знаю, как я вместо тебя буду. А целовать Фелицию на сцене это вообще… — он замолкает, подбирая слова, и бросает взгляд на Фелицию, которая приподнимает бровь, как будто он только что оскорбил её кота. — Что, как поцеловать сестру? — Кружка с громких стуком опускают на стол, из-за чего кофе чуть не выплёскивается. — Спасибо, Сугилит, ты прям мастер комплиментов. — Да не в этом дело, — он мотает головой, ощущая, как щёки начинают гореть. — Это просто странно. Мы друзья. А Рок ещё будет пялиться, как я это делаю, и, блин, я не хочу, чтобы он думал, что я… — Сугилит запинается, понимание, что он чуть не сказал лишнего, приходит быстро. Что именно Рок подумает? Что Сугилит влюблён в Фелицию? Или что он вообще не умеет целоваться? Или, чёрт возьми, что он слишком много думает о самом Роке? Кеннет наклоняется ближе, его ухмылка становится шире, но в глазах мелькает что-то тёмное, почти как ревность. — Что он подумает? Что ты втюрился в Фелицию? Или что ты вообще не знаешь, как это делается? — Он смеётся, но его смех звучит неестественно, словно он опасается, что Сугилит и Фелиция сблизятся сильнее, чем ему бы того хотелось. Сугилит нервно улыбается, все тело простреливается ужасной истомой, волосы встают дыбом, а перед глазами мелькают воспоминания о поцелуе. Они так ни разу и не целовались с Роком после той ситуации на заброшке, будто бы тот этого и не хочет. А Сугилит теперь хочет. Каждый день рвется схватить этого человека за грудки и притянуть к себе, но всегда успевает осознать происходящее. Нельзя поддаваться на эти уловки. Фелиция закатывает глаза, садится на стол, болтая ногами, и её кеды стучат по дверце шкафа, от чего та жалобно скрипит. — Кеннет, расслабься. Это театр, а не «Дом-2». Мы просто сыграем, мы же будущие актёры, нас будет подобное окружать, — она рассуждает тихо, теряя постепенно уверенность в своих словах. Они не раз целовались, но только то было игрой, а между их ртами чаще всего была ладонь. В этой пьесе не удастся закрыться ладонью, нужно прожить персонажа, пропустить его через себя, чтобы все поверили. Сугилит замечает, как Фелиция нервно стучит ногтями по кружке. Он не знает, думает ли она сейчас о Роке и о том, что его внимание, словно бы по щелчку пальца, переключилось на Сугилита. Сам Сугилит не уверен, что все внимание Рока обращено на него, потому что на переменах все ещё можно заметить фигуру преподавателя, флиртующего со студентами где-то в темных уголках коридоров. По словам Фелиции, Рок умеет боготворить тебя; он умеет касаться так, что ты чувствуешь, будто бы никто не достоин больше тебя трогать. Всё твоё внимание сосредотачивается на Линдберге, а его внимание обманчиво и фальшиво. Сугилит чувствует укол вины, хотя не понимает, за что. Он не просил Рока пялиться на него. Он вообще не просил ничего из этого. — Ладно, хватит ныть, — Сугилит встаёт и потягивается, спина приятно прохрустывает. — Пойдёмте на репетицию. Если я опять забуду текст, Рок меня живьём закопает, а вы будете рыдать над моей могилкой. Кеннет кивает, с трудом поднимаясь со стула. Его гипс цепляется за край стола, и он шипит, как кот, которому наступили на хвост. Фелиция спрыгивает на пол, хватает рюкзак и заливает остатки кофе в себя, морщась от резкого прилива горечи во рту. Кеннет на это лишь хмыкает в кулак, пытаясь увернуться от её подзатыльника. — Если он тебя закопает, я выкопаю, — Фелиция подмигивает, хотя в её глазах мелькает тревога. — Только не облажайся, Сугилит. Я не хочу быть той, кто будет тянуть на себе пьесу и привлекать внимание господина Линдберга. — А ты не хочешь? — Вдруг спрашивает Сугилит, и Кеннет позади них резко замолкает. Они останавливаются, будто бы именно сейчас нужно это обсудить, других ведь мест нет. В коридоре, посреди общаги. Неподалеку звенит лифт, из кухни слышен смех, а очередь в душе мелькает на периферии зрения в конце коридора. — Его внимания? — Фелиция мешкается на месте, смотрит то на Сугилита, то на Кеннета, который совсем не старается скрыть свои эмоции. Это вдруг задевает что-то внутри и ей приходится сделать глубокий вдох. — Наверное нет. Не хочу, по крайней мере сейчас. Сугилит кивает ей. Ему хватит и такого ответа. Кеннет на это тихо выдыхает, будто бы всё это время не давал себе возможности вдохнуть, улыбается Фелиции и вытаскивает из кармана несколько конфет. Фелиция недобро косится на него, шутит о чем-то, но Сугилит уже не слышит их, представляя в какой суматохе пройдет сегодняшний день. Театральный зал гудит, как рынок перед закрытием. Половицы скрипят под ногами студентов, которые таскают декорации: картонные стены, наспех покрашенные серой краской, чтобы сойти за каменные; деревянные ящики, где теперь недостает одного, как раз из-за которого споткнулся Кеннет, и теперь он стоит за кулисами, как память о театральной «смерти». Запах акриловой краски смешивается с хлоркой, которой недавно обрабатывали сцену, сладковатым привкусом пролитой колы и потом студентов, которые уже третий час таскают реквизит. Софиты гудят, нагревая воздух, и кто-то в углу орёт, чтобы попросили включить кондиционеры, потому что «тут дышать нечем». Сугилит стоит у кулис, листая тетрадь с текстом, который он всё ещё не выучил до конца. Его пальцы дрожат, не от страха сцены, а от мысли, что Рок будет смотреть. И не просто смотреть, он будет препарировать каждое движение, каждое слово, как хирург, ищущий, где ты ошибся. Фелиция рядом поправляет косу, которая уже наполовину расплелась, и её щёки розовые от жары в зале. Она нервничает, но скрывает это за привычной ухмылкой. Кеннет сидит в первом ряду, его гипс ярко белеет на фоне чёрной футболки, и он что-то шепчет однокурснику, показывая на сцену. Его глаза блестят, но Сугилит замечает, как он сжимает здоровую руку в кулак, будто хочет быть там, наверху, а не сидеть внизу, как зритель. — Эй, Сугилит, ты готов? — Фелиция толкает его локтем. — Если забудешь текст, я тебя сама придушу, чтобы Линдберг не успел. — Я готов, — бурчит он, хотя в груди всё сжимается от предвкушения. — Только не останавливай игру, если я запнусь. Продолжаем играть до победного. Она фыркает, но уголки её губ приподнимаются. Сугилит замечает, как она бросает взгляд на Кеннета, и в её глазах мелькает что-то тёплое, почти нежное. Внутри теплится надежда, что чувства Кеннета смогут быть взаимными. Фелиция явно проводит с ним больше времени, чем раньше, ворует одежду теперь не только Сугилита, но и его, а тот только рад делиться. Это хорошо. Может, она наконец отпустит Рока, перестанет цепляться за его тень. Но мысль о Роке тут же возвращается, будто заноза, и Сугилит чувствует, как горло сжимается. Почему он не может просто выкинуть его из головы? Дверь зала хлопает, и Рок появляется в этот раз без опоздания, будто весь мир должен ждать его выхода. Его рубашка чуть помята, но сидит так, будто он только что с фотосессии. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбиваются несколько прядей, и в руках пластиковый стаканчик с кофе. Он проходит между рядами, не глядя на студентов, но его присутствие ощущается, как тяжёлый воздух перед грозой. Сугилит ловит себя на том, что следит за каждым его движением, как он ставит стаканчик на подлокотник, как поправляет манжеты рубашки, как его пальцы слегка дрожат, будто он тоже нервничает. Это бесит. Почему он вообще замечает такие вещи? — Начинаем, — Голос Рока разрывает тишину, и студенты неподвижно застывают, словно поражённые ударом хлыста. Он занимает место в третьем ряду, скрещивает ноги и устремляет взгляд на сцену, как хищник, уверенный, что его жертва никуда не уйдёт. — Сугилит, Фелиция, ваша сцена. Не заставляйте меня жалеть, что я сегодня так рано встал и приехал сюда. Сугилит тяжело сглатывает и закатывает глаза. Пот проступает на ладонях, пока он скидывает все лишние за сценой и надевает последние элементы одежды в его роли. Он выходит на сцену, Фелиция садится за стол, но её присутствие рядом немаловажно. Она слегка касается его локтя: жест поддержки, но это только усиливает нервозность Сугилита. Декорации вокруг в виде картонной таверны с криво нарисованным очагом, столом, заваленным бутафорскими кружками, и занавесом, который пахнет пылью и старыми мечтами кажутся нелепыми, но под софитами всё оживает. Свет тёплый, почти осязаемый, и Сугилит чувствует, как он обволакивает кожу, будто хочет вытащить из него что-то настоящее. Сцена начинается. Сугилит играет возлюбленного героини Фелиции, который пытается уговорить её бежать из города, где они оба попали в долги. Его голос дрожит на первых репликах, слова путаются, как будто текст написан на языке, который он только вчера начал учить. Но Фелиция подхватывает, её голос звенит, как колокольчик, и она полностью в роли гордой, но уязвимой девушки, которая боится. Ей не хочется оставлять то, что было нажито годами, не хочется оставлять историю своего детства, как если бы это была обычная фотография, которую можно сжечь. Их диалог течёт, с лёгкими запинками, но они держат друг друга, как канатоходцы, которые боятся упасть, но знают, что сеть внизу есть. Сугилит почти забывает о Роке, пока не ловит его взгляд. Тот сидит неподвижно, его глаза тёмные, следят за каждым движением. Сугилит чувствует, как внутри что-то сжимается, и это не просто страх провала. Это что-то другое, что он не хочет называть. Он отводит взгляд в сторону, Фелиция как раз начинает отыгрывать свою сцену с побегом. Сугилиту всего лишь нужно схватить ее и поцеловать, показывая, что его персонаж готов на все ради возлюбленной. Фелиция делает шаг назад, её дыхание тяжёлое, и Сугилит видит, как она слегка напрягается. Он знает, что она думает о Кеннете, о том, как он смотрит из зала, и о Роке, чей взгляд обжигает похлеще раскаленного металла. Сугилит резко наклоняется, их губы встречаются на короткое мгновение, аккуратно, как будто боятся сломать что-то хрупкое. Ладонь ложится на ее щеку, и они на секунду отрываются друг от друга, доигрывая страсть движениями, взглядами, криком Фелиции, которая начинает отыгрывать новую истерику. Сугилит вновь тянет её на себя и целует. Только этот поцелуй более лёгкий, обычный и невесомый, словно перышко по губам, и Фелиция прикрывает глаза, отыгрывая дальше. Сугилит чувствует взгляд Рока, как луч лазера, и это обжигает кожу. Когда они заканчивают сцену совместным уходом, зал молчит, только где-то в углу скрипит стул, и кто-то кашляет, будто пытается заполнить тишину. Сугилит выглядывает из-за шторы и бросает взгляд на место, где должен сидеть Рок. Но его там нет, фигура Линдберга исчезает за дверью, которая ведёт за кулисы. Его движения резкие, как будто он пытается сбежать от чего-то, что не хочет видеть. Фелиция хмыкает, поправляя косу и вытирая салфеткой стёртую помаду с губ. — Кажется, мы его впечатлили. Или вывели из себя. Сугилит не отвечает, его горло сжимается. Он чувствует, как внутри разгорается что-то странное, коктейль облегчения, что сцена удалась, и тревоги от реакции Рока. Он не может не пойти за ним. Это как инстинкт, как будто кто-то тянет его за ниточки, и он ненавидит себя за это. — Я на минуту, — бросает быстро Фелиции, которая кивает ему, пусть и в глазах видно вопросы. Кеннет смотрит на него из первого ряда, и в его взгляде мелькает что-то, похожее на укол ревности, но он тут же отворачивается, начиная болтать с однокурсником, как будто ничего не замечает. Сугилит пробирается за кулисы, где пахнет старой тканью, гримом и чем-то металлическим, как будто кто-то оставил здесь ржавый реквизит. Коридор узкий, стены обшарпанные, покрытые афишами прошлых постановок, выцветшие лица актёров, которые давно ушли, и названия пьес, которые никто не помнит. Каждый шаг звучит громче, чем должен. Сугилит слышит движение впереди и находит Рока в гримёрке: маленькой комнате с треснувшим зеркалом, заваленным тюбиками грима, кистями и пустыми бутылками из-под воды. Рок стоит, опираясь руками на стол, и смотрит в зеркало, но его взгляд пустой, как будто он видит не своё отражение, а что-то, что хочет забыть. — Что это было? — Сугилит выпаливает, не успев подумать. Его голос звучит резче, чем он хотел, и он тут же жалеет, но отступать поздно. — Вы просто встали и ушли. Что, сцена настолько плохая? Рок поворачивается, его бровь приподнимается, и в глазах мелькает что-то. Не насмешка, а что-то более глубокое, почти болезненное. Он делает шаг ближе, и Сугилит чувствует, что воздух между ними сгущается, как перед грозой. — Плохая? — Рок улыбается, но его голос звучит глухо и с лёгкой хрипотцой, словно он пытается скрыть внутреннее напряжение. — Ты был… убедителен. Слишком убедителен, Сугилит. Это проблема. — Проблема? — Сугилит сжимает кулаки, сердце колотится так громко, что он боится, Рок это услышит. — Вы сами говорили, что я должен выкладываться! Что я должен чувствовать! А теперь что, я слишком хорошо сыграл? Или вас бесит, что я вообще могу? Сугилит повышает тон, взмахивает руками, будто бы хочет неосознанно ударить Рока. Какого черта тот вообще пришел именно сюда, а не вышел из зала? Захотелось спрятаться в укромном местечке, где никто не найдёт? Рок смотрит на него, и его губы изгибаются в слабой улыбке, но она не доходит до глаз. Он делает ещё шаг, и теперь они стоят так близко, что Сугилит чувствует тепло его тела, запах кофе и одеколона, который уже въелся в его память, оставляя шрам. — Ты не понимаешь, — Рок произносит слова тихо, и его голос заметно дрожит, видимо, он ведет внутреннюю борьбу. — Ты играешь не только на сцене, Сугилит. И я не уверен, что ты знаешь правила. Рот открывается в глупых попытках выдавить из себя хоть какие-то буквы. Сугилит хмурится, пытается понять в какой момент они начали говорить загадками и метафорами, но это ведь Линдберг, его вообще большую часть времени не поймёшь. Он смотрит в его глаза, и в них такая буря эмоций, что по всему телу пробегают мурашки. Там мелькает желание, капля лёгкого страха и чего-то ещё, что не удается разобрать. Собственное сердце бьется так, будто бы готово вот-вот вырваться из груди, Сугилит ненавидит себя за это. Он ведь может просто уйти; развернуться прямо сейчас и хлопнуть дверью, но стоит на месте, будто бы ослеплённый олень. Почему он не может просто уйти? Смесь эмоций вырывается в подрагивающие губы, Сугилит поджимает их и громко всхлипывает. Он теряется. Не знает, что из себя представляет Рок, не знает, что тот от него хочет и куда это может привести. Линдберг то ли уничтожить его хочет, то ли унизить, то ли вовсе убить. И ведь это может всё оказаться просто плодом фантазии самого Сугилита. Может, Рок вообще ничего не чувствует, и у кого-то крыша едет от всего, что происходит в жизни. Сугилит делает глубокий вдох и пытается собраться, но просто не выходит. Сам себя закрыл в яму из непонятных мыслей. Рок вздрагивает так сильно, что Сугилит замечает сквозь пелену перед глазами, как тот взмахивает головой. Он не моргает, продолжает смотреть на Сугилита и тяжело дышать, будто бы только что бежал стометровку. — Блять, — тихо шепчет Рок и резко хватает Сугилита за затылок, наклоняя вниз. Горячее дыхание обжигает, Сугилит жмурится, и время в гримёрке замирает. Их губы встречаются совсем не театрально, не аккуратно, а с какой-то отчаянной яростью, как будто они оба устали притворяться. Поцелуй жёсткий, почти болезненный, и Сугилит чувствует, как его руки сами тянутся к рубашке Рока, сжимая ткань. Рок отвечает, его пальцы зарываются в волосы Сугилита, и на секунду кажется, что они оба тонут, не в силах остановиться. Внутри все сворачивается в колючую проволоку, которая по миллиметру впивается в органы. Рок дышит тяжело, прерывается на лёгкие стоны, пока Сугилит жадно ловит каждый вдох, пытаясь утихомирить собственную бурю эмоций. Горячие ладони касаются его щёк, и он чувствует, как пальцы Рока дрожат. Натурально и сильно, отчего становится слегка страшно. Прикосновение к щеке невесомое, аккуратное, Рок толкает его к небольшому диванчику, и Сугилит с тихим стоном падает на него, пугаясь такой волны действий от Рока. Тот седлает его бёдра, нависает сверху, как самый настоящий дьявол, и наотмашь лижет языком щеку. Стонет, сжимает, слегка кусает, облизывает, все происходит в спешке и Сугилит хватает его за руки, заставляя замереть на месте. Взгляд падает вниз, где видно возбуждённый член. Сугилит перестает дышать, покрывается мурашками и предпринимает попытку выбраться из-под Рока. — Господин Линдберг, пара закончилась, мы можем идти? — Голос кого-то из студентов возвращает их в реальность. Рок моргает несколько раз, смотря на испуганного Сугилита, который боится дышать. — Да, можете идти, — приходится прокашляться, прежде чем произнести всю фразу целиком. Но за дверью не слышно шагов, и они напрягаются. Никто не помнит закрыта ли в данный момент дверь. — Вам нужна какая-то помощь? — Нет, идите уже! — Нервно вскрикивает Линдберг и сжимает пальцы в кулаки, возвращая свое внимание Сугилиту. Тот чувствует себя загнанной в угол мышью, вся его сила будто бы исчезает. Тело Рока кажется тяжёлым, он продолжает сидеть на нем верхом и раздевать взглядом. Кожа покрывается мурашками, и Сугилит тихо вскрикивает, когда ладонь Рока ложится на его щеку. Умирать от остановки сердца в этой пыльной гримёрке не хочется.