Последний кадр

Неделя перед сессией всегда одинаковая. Конспекты ходят из рук в руки между студентами, не всегда возвращаясь к первоначальному владельцу, общежитие гудит почти круглосуточно, отчего страдают те, кто успел всё выучить заранее. В комнате свет от недавно купленной настольной лампы ярко освещает широкий стол, который в комнате парней почти ничем не забит. Именно поэтому Фелиция сидит у них и старается разобраться в ворохе тканей, ниток и эскизов костюмов, которые она дошивает для театральной постановки. У неё прекрасное настроение, несмотря на то, что нужно сделать ещё порядка пяти костюмов. Главное иметь в запасе несколько банок энергетика и лишние руки. Кеннет сидит поблизости за соседним столом, который чуть у́же и менее удобен в использовании, но сейчас жаловаться не приходится. Нужно ведь дописать свои конспекты и еще парочку для Фелиции. Он напевает себе под нос что-то знакомое. Взгляд то и дело возвращается к Фелиции, Кеннет осматривает её исподтишка, задевая пальцами кривую строчку. — Серьёзно, Фел, — он криво улыбается, пока Фелиция медленно поворачивает голову с зажатой между пальцами иглой. — Мне кажется тебе нужна помощь… Может, я попробую, а ты пока конспекты допишешь? Пальцы тянутся к набору ниток, но Фелиция вовремя шлёпает его по руке. — Руки прочь. Ты порвёшь всё, и мне придётся переделывать до утра. Займись делом. — Она щурится и становится похожей на кошку, греющуюся на солнце. Кеннет тяжело выдыхает, трёт устало глаза, но возвращается к конспектам, барабаня свободной рукой то по столу, то по тетрадям. Сугилит слушает их вполуха, сидя на кровати, уперевшись одной ногой в лестницу, а вторую свесив до пола. Взгляд блуждает где-то за окном, рассматривая покачивающиеся от ветра ветви деревьев. Дождь то приходит, то уходит, за последнюю неделю все лужи уже успели высохнуть, но стоило только погоде наладиться, как вновь серые тучи появились над городом. Фелиция и Кеннет выглядят в его глазах, как какой-то сериал. Смотришь с первых рядов за их отношениями, за сборами на свидания, а бесконечные воркующие фразочки хочется уже быстренько перемотать. У них сейчас конфетно-букетный период в самом расцвете, поэтому уже начинает подташнивать. Когда там уже будут ссоры и крики, как у них с Роком? Сугилит рад за своих друзей, как минимум потому, что теперь ему не нужно хранить несколько секретов одновременно. Но их тандем показывает ему, как могут выглядеть здоровые отношения. Когда два человека влюблены друг в друга и исследуют новые ощущения вместе. С Роком у них получается исследовать только секс и ссоры. Сугилит хмурится своим мыслям, проверяя телефон. Рок уже третий день не отвечает на сообщения, не появляется в сети, а его пары отменяют без объяснений. Назойливая мать продолжает написывать, и в груди всё сводит тоской и безнадёгой. Заблокировать не хватает сил, к горлу сразу подступает ком, а ноги немеют, хотя, наверное, это было бы самым правильным решением. Оставить их позади, забыв о прошлом. Но Сугилит пока что хватается за него. Он бы рад позвонить Року, но из раза в раз при наборе его номера в ответ лишь гудки без надежды на то, что кто-то ответит. — Сугилит, ты там живой? — Фелиция поворачивается к нему в пол-оборота, пока Кеннет продолжает держаться за голову и криво писать конспекты. — У нас как раз есть для тебя работа. Сугилит хмыкает, его губы растягиваются в улыбке, но она выходит слишком кривой. — Да, всё норм, — врёт. Под пальцами зудит от недомолвок, которые уже задолбали, и хочется сбросить этот груз, но главная причина этого молчания сейчас не отвечает. Как иронично. Даже Кеннет понимает, что Сугилит без зазрения совести врёт им, его взгляд задерживается на нём дольше, чем нужно, но он не лезет. Только кивает и возвращается к конспектам. Фелиция бросает в коробочку иголку, стул с шумом скользит по полу, а в руках сверкает пачка от сигарет. — Пошли. Ты с нами? — Она поворачивается к Кеннету, и тот отрицательно качает головой, видя шанс полежать на кровати, пока у этих двоих перекур. Сугилит пожимает плечами, но с кровати встаёт. Нужно съездить к Року, он должен знать, что между ними происходит, должен увидеть его и попытаться поговорить. Главное — не дать слабину и не упасть к его ногам.

«…»

Вечер наступает быстрее, чем Сугилит успевает об этом подумать. В какой-то момент было обнаружено, что у него готовы не все конспекты, отчего поездка к Року слегка отложилась, но он всё равно здесь. Лестничная клетка пахнет пылью и цветами, что стоят поблизости и собирают на себе всякую грязь. Сугилит каждый листочек уже выучил наизусть, когда приезжал сюда и давал себе небольшую передышку перед тем, как зайти в квартиру. Ленивый взгляд ползёт по коробкам рядом, которые, возможно, вынес кто-то из соседей на выброс. Сугилит стоит перед дверью Рока и пытается собраться с мыслями. Нужно начать полноценный разговор прямо с порога. Пальцы поднимаются, и он стучит глухо несколько раз: сначала тихо, потом громче, но по ту сторону ничего не происходит. Трель от звонка не слышно, Сугилит хмурится и давит на маленькую кнопку ещё несколько раз, прежде чем останавливается и сжимает челюсти до боли. Холод пробирается под кожу, а каждый удар сердца заставляет морщиться от неприятных ощущений. Он прикусывает губу до боли, лишь бы отрезвить себя немного, но взгляд опять возвращается к коробкам. Их всего три и они аккуратно запакованы. По коже бежит мороз, когда Сугилит замечает на одной из них своё имя, написанное знакомым почерком. Вообще, с первого раза и не разберёшь. Брови съезжаются на переносице от непонимания, пальцы начинают подрагивать, когда он открывает коробку. Знакомая футболка, которую он забыл у Рока, остальные его вещи, парочка распечатанных фотографий из фотобудки. Сугилит сжимает между пальцами глянцевую бумагу, смотрит нечитаемым взглядом на хмурого Рока, который лишь на последнем кадре улыбнулся и поддался хорошему настроению. Фотографии с соответствующим звуком сминаются, вызывая по коже лёгкий мороз. Ниже лежат несколько книг по театральному искусству, и даже пара носков, которые он потерял пару недель назад. С губ срывается тихий выдох, в голове множество мыслей, но ни к одной сейчас не хочется прислушиваться. Сугилит закрывает глаза, считает до десяти и открывает их. Коробки не исчезают, отчего в груди начинает болеть и покалывать. Он достаёт телефон, звонит Року, но вызываемый абонент больше не в зоне действия сети. Он звонит снова, и снова, и каждый гудок, как нож, что режет глубже, оставляя рану. Челюсть сводит от того с какой силой её сжимают. Зубы начинают побаливать, пока непонимание произошедшего заполняет весь мозг. Почему Рок исчез? Почему вещи Сугилита здесь? Откуда была такая уверенность, что эти вещи не выбросит кто-то? К горлу подкатывает ком тошноты, перед глазами начинает плясать, и Сугилит опускается на ступени, голова упирается в стену, вероятнее всего футболка испачкается, но не удаётся пошевелиться ни в какую сторону. Он продолжает сверлить коробку, будто она может дать какие-то ответы, но та молчит так же, как и дверь. Шаги сверху заставляют его вздрогнуть. Боковым зрением можно увидеть бёдра, подчёркнутые юбкой-карандаш, что слегка задирается. Каблуки цокают по полу, и этот звук отзывается головной болью. Сугилит кидает на девушку быстрый взгляд, замечая знакомое лицо — он вполне мог видеть её мельком в этом доме. Может, у лифта, когда та проходила мимо, пока он сам шёл к Року. Она останавливается, её бровь вопросительно приподнимается, а яркие голубые глаза смотрят на Сугилита, который всё ещё сжимает телефон. Во всем теле присутствует ощущение, что все органы перестали функционировать разом. — Всё в порядке? — её рука поднимается, чтобы коснуться его плеча, но Сугилит вовремя поднимает свой взгляд, вскидывая голову. Зрачки тут же сужаются, как у кота, готового выпустить когти. — А тебе какое дело? — огрызается он, потому что нет сил строить из себя мистера любезность. — Я не к тебе пришёл. — Сугилит сжимает телефон крепче, он смотрит на неё. Присутствует стойкое ощущение, что она пытается вторгнуться на его территорию, отчего злоба закипает разгоряченной лавой в груди. Сугилит хочется закрыть глаза и не видеть её перед собой. Но незнакомка разглядывает деловито коробки, потом самого Сугилита и задерживается на двери, ведущей в квартиру Рока. С её губ срывается протяжное «ха-а». — Спокойно, парень, — тихий смех вызывает желание ударить в ответ, но Сугилит, вроде бы, на женщин пока руки не поднимал. В глазах напротив вдруг поблёскивают знакомые бесы, и Сугилит открывает от возмущения рот. — Если ты ждёшь Линдберга, то он свалил. Можешь не греть лестницу своей задницей. — Она кивает на коробки и замолкает, видимо, думает о том, говорить дальше или просто молча уйти. Но она всё же продолжает, уже чуть тише: — Он уехал. На съёмки фильма, за границу. Сказал мне в лифте неделю назад, что это его шанс, и всё такое. Рок, знаешь, он не из тех, кто оглядывается. Сугилит хмурится, и с её ракурса выглядит, как маленький ребёнок, не доверяющий этому миру. Это вызывает ещё одну волну мягкого смеха. Настрой этой девушки ему не нравится — она специально ковыряет и так раскрытую настежь рану. — Бред, — шипит в ответ Сугилит, пока уголки губ дёргаются в нервной улыбке. — Он бы сказал. Ты вообще кто? Откуда ты знаешь? Пальцы сильнее сжимают телефон, и начинает казаться, что он вот-вот треснет в руках. А денег на новый сейчас нет, но пока что это единственное, что держит его на плаву. Злость неприятно смешивается с болью, будто бы масло с водой. Сугилит не собирается ей верить, просто не хочет принимать тот факт, что Рок такой. Девушка вздыхает, на секунду кажется, что даже закатывает глаза, но она, не брезгуя грязными ступенями, садится рядом и не заинтересованно разглядывает свой маникюр. — Его студентка, — она кивает на дверь и облокачивается щекой на руку, разглядываяя Сугилита. — Бывшая. Два года назад выпустилась. Мы… общались. Именно так, как ты сейчас подумал. Дай угадаю, говорил, что ты особенный и водил в дорогие рестики? — Она игриво понижает тон и пихает локтём под бок, вырывая Сугилита из своих мыслей. — Не твоё дело. И никуда меня не водили, — вдруг добавляет он, и в ответ на него смотрят с неподдельным удивлением. — Тьфу ты, было бы тогда из-за чего расстраиваться. Я-то думала ещё один с разбитым сердцем, которому на уши присели. Всё, забудь, он собрал твои вещи, оставил их здесь и уехал. Это не случайность, это — Линдберг. Прости, парень, но он выбрал себя. Он всегда выбирает себя. «Ещё один» Сугилита всего пробирает дрожью от этих слов. Сколько студентов прошли через Рока, сколько студентов прошли через него, пока он был с Сугилитом? С губ срывается рваный смех, потому что это всё не имеет больше смысла. Ему ничего не обещали: никаких золотых гор, стабильных отношений, ничего. Хочется, конечно, немного поспорить, что Рок не такой, но в какой-то степени придётся с ней согласиться. Рок именно такой. Появляется, исчезает, что-то делает для себя, но вот только Сугилит не принимает это до конца из-за их откровенных вечеров, глупых признаний в чем-то постыдном, прикосновений, которые просто не вяжутся с человеком, что ничего не чувствовал. Шаги сверху раздаются снова, и незнакомый мужской голос заставляет девушку, сидящую по правую руку, встать с лестницы. Сугилит даже не оборачивается, чувствуя на своей спине чужой взгляд. — Всё в порядке? — Да, всё норм, — она отряхивается, не замечая взгляда Сугилита, которым тот её одаривает, словно его больше не существует здесь. — Просто… знакомый Рока. — Ещё один? Тихий шепот все равно слышно, пока они вдвоём проходят мимо, и в груди что-то неприятно сжимается от этого вопроса. Тот мужчина тоже знает о Роке? — Не, скорее всего просто трахались. От еле долетевшей до слуха фразы к горлу подкатывает ком тошноты. Сугилит запрокидывает голову и старается ровно дышать. Он поворачивает телефон экраном к себе, и пальцы сами нажимают на набор номера Фелиции. Гудки кажутся бесконечными, и когда она отвечает, её голос заставляет горло сжаться. — Суги? Всё норм? — Точно. Он ведь сказал им, что поедет к родителям. В её голосе полно беспокойства, и Сугилит слышит, как она отходит в сторону, чтобы говорить тише. — Фел, у меня… небольшая проблемка, — начать говорить с Фелицией намного тяжелее, чем выслушивать всю тираду о Роке от той незнакомки, но Сугилит сквозь силу сглатывает и медленно моргает. — Я у Рока. Точнее, у его двери. Мы… короче, мы с ним были типа вместе. Сейчас я узнал, что он уехал… Он замолкает, пальцы теребят край футболки, и чувство, что кто-то туго завязывает галстук в узел на шее, распространяется по всему телу. Фелиция молчит секунду, и Сугилит слышит, как она шепчет что-то Кеннету. — Мы с Кеннетом сейчас приедем. Не уходи никуда, окей? Просто… подожди нас. — Фелиция замолкает, и Сугилит слышит, как она накидывает быстро на себя вещи, пока на фоне Кеннет звенит ключами от машины. — Адрес… — Не надо. Я знаю адрес. — Негромко добавляет Фелиция, проживая всю боль Сугилита вместе с ним. Он кивает, хотя она не видит этого, и кладёт телефон на лестницу рядом с собой, а его взгляд возвращается к коробке, где лежат его вещи, и в нём лишь желание сжечь это всё. Поспешных действий, конечно, лучше не делать, но всё же хочется. Сердце стучит слишком громко, заставляя голову раскалываться от неприятной боли. Надежда на другой финал теплится где-то в груди. Вдруг не уехал? Вдруг придумал какой-то сюрприз? Ну, просто вдруг… Злость и обида сжимают горло, а стекающие слезы по щекам лишь обжигают, словно пытаясь оставить едва заметные шрамы. Сугилиту, в какой-то степени, даже стыдно находиться вот так, в одиночестве, на лестничной клетке, рядом с коробкой со своими вещами, которые он оставлял в квартире Рока. Просто по-человечески обидно, неприятно, ведь с ним никогда до этого подобного не было. Пальцы покалывают от желания что-нибудь ударить, Сугилит падает лбом на сложенные руки, подтягивая к себе колени поближе. И вдруг ситуация кажется такой знакомой. Лестничная клетка видится не с идеально окрашенными стенами и цветами вокруг, а жуткими росчерками матов поверх отходящей от стены краски. Вместо цветов мешки с мусором, а из раздолбанного окна веет январской зимой. Единственное, что не меняется, так это одежда Сугилита. Тонкая футболка на пару размеров больше, джинсы потёртые жизнью, не спасут в такой холод. По коже пробегают мурашки, он сильнее сжимается, пытаясь спрятаться. Сугилит ощущает себя брошенным ребенком. Оставили в гостях, забыли. До него нет никому дела. Пальцы сжимаются в кулаки в кулаки, хочется сбросить с себя противное наваждение, но оно всё ярче и ярче. Кусает за ноги, царапает оголённые плечи, заставляет зубы скрипеть друг о друга. В тишине лестничной клетки слышен только сдавленный плач, больше похожий на скулёж. Такой, который надо прятать, чтобы никто не услышал. Как в детстве, когда хочется просто скрыться от всего происходящего за забаррикадированной вещами дверью.