Урод с лицом ангела

Тишина. Она давит на виски, сжимает мозг в тугой узел, превращает внутренности в липкую, дрожащую массу. Каждый вдох — будто глоток ледяной воды, наполненной ржавыми иглами. Попытка подавить это чувство лишь разжигает его, заставляет внутренний крик разрывать горло изнутри, выворачивая сознание наизнанку. И этот ужас теперь преследует его — Сайно, молодого ученика академии, который еще недавно верил, что у него есть будущее. Это чувство… Словно тебя вырвало собственными органами, а на их месте в животе выросли головы. Они орут. Они грызут. Они пожирают тебя изнутри, выскабливая грудь до пустоты, оставляя после себя лишь гниющую черноту. Но снаружи — ничего. Лицо — каменная маска. Ни следа паники. Ни трещины. А все началось с него. Рожденного урода с лицом ангела. Его мать поняла, кого выпускает в этот мир, лишь когда было уже поздно. Ее крики звенели в ушах, словно ржавая гаррота, впивающаяся в шею. Кожа на ее горле растягивалась, приобретая отвратительный фиолетовый оттенок, а глаза вылезали из орбит, будто пытаясь убежать от собственного ребенка. Имя эхом бьется в черепе Сайно, как молот по наковальне, оставляя после каждого удара трещины. Новый ученик. Не такой, как все. Его руки — притворно нежные, ласковые, но в них таится жестокость, заставляющая кости трещать от одного прикосновения. Его глаза — кроваво-красные, в них пляшут искры извращенной любви, той, что не лечит, а калечит. После его появления никого не осталось. Ни друзей. Ни союзников. Ни даже врагов. Зандик перегрыз им глотки, заманил в свои сети, искромсал их души и выбросил обезображенные остатки как мусор. А Сайно… он в ловушке. Бежать? Толстая веревка на шее сожмет горло, вырвет последний глоток воздуха. Остаться? Эти ласковые пальцы сомкнутся на его шее, сломают, перекрутят, заставят сдохнуть в муках. Зандик не убивает сразу. Он играет. Он бьет обухом по груди, выламывая грудную клетку, залезая под кожу, вылизывая там все. Каждое его слово — нож, вонзаемый ровно настолько, чтобы не добить. Каждое прикосновение — петля, затягивающаяся ровно настолько, чтобы не задушить. Его голос — мед и лезвие, он режет, но так сладко, что хочется позволить ему перерезать горло. А его улыбка ослепительна. Она желанна. Она сводит с ума. Но для Сайно — это насмешка. Она смотрит на него, знает, что внутри него все сгнило, что он задыхается, разлагается заживо, но не позволяет сломаться. "Терпи", — шепчет страх. "Ты же не хочешь остаться один?". И он терпит. Потому что Зандик уже украл всех, перегрыз, чтобы остаться одному рядом с ним. Потому что он разорвал его личность в клочья и сшил обратно, выбросив ненужные куски. Его пальцы впивались в его кожу, как крюки мясника в свежую тушу, методично разделывая на части — сначала волю, потом стыд, оставляя лишь дрожащий кусок плоти, слишком испорченный, чтобы выбросить, слишком бесполезный, чтобы съесть. Толчок — игла вонзается в губы, зашивая рот той самой голове в животе, что орет без звука. Толчок — чьи-то пальцы впиваются в грудь, вырывают сердце и швыряют в угол, оставляя гнить в темноте. Толчок — шея разрывается в кровь, и в открытые раны заползают черви, пируя на его плоти. И теперь он лежит. Такая холодная кровать, а его слюна после поцелуя на вкус словно нефть. Это тело лежит рядом, чьи руки так вызывают зависимость. Тело ломило, казалось его избили топором, воткнули сотни игл, скинули с высоты, а потом взяли его избитое тело и сильно обняли, доламывая кости, зато с любовью... зато нужный и любимый. Все люди вокруг — безликие. Лишь он выделяется в толпе. Уродливый. Прекрасный. Единственный. Сайно никогда не был любим, не будет. Можно биться головой о стены, жрать объедки с чужой тарелки, лизать его сапоги — ничего не изменится. Он — пустота, холодная. Разбитая, бесполезная. Пока Сайно считал вокруг себя мертвых и гнилых, Зандик же приветствовал и считал вокруг себя красивых уродин. Он был нужен всем, а Сайно уже никому, словно его закинули в подвал. А потом… Зандик исчезает. Просто берет и уходит. Забирает с собой всё. Оставляет после себя только гниющего живого трупа. И маска на лице Сайно все еще не дрогнула. Но внутри он мечтает, чтобы Зандик захлебнулся в его крови, которую он пил и слизывал с него.