Вражда и вожделение

Воздух в Зале Древних Руин, специально трансфигурированном (Незнаю правильно ли написала это слово) под арену для Турнира Юных Магов, вибрировал от предвкушения. Шум сотен голосов сливался в низкий, наэлектризованный гул. Балконы ломились от студентов всех школ, прибывших на соревнование, но ядро внимания было приковано вниз, к овальной песчаной площадке, очерченной мерцающими рунами безопасности. Гарри Потер нервно перебирал свою палочку из остролиста. Его зеленые мантии Гриффиндора выделялись среди более сдержанных цветов Дурмстранга и ярких — Бобатон. Он не хотел быть здесь. Не хотел быть очередным «избранным» для показательных выступлений. Но Макгонагалл была непреклонна: «Честь факультета, Поттер». Его противник уже стоял на противоположном конце арены. Высокий, безупречно одетый в темно-зеленые мантии Слизерина. Темные волосы идеально уложены, черные глаза, холодные и оценивающие, как у змеи перед броском, уже скользнули по Гарри. Том Риддл. Говорили, он потомок Салазара Слизерина. Говорили, он самый блестящий студент столетия. Говорили, он опасен. Гарри верил всем трем утверждениям, особенно последнему. В этих глазах не было ничего от студента — лишь расчетливый, древний холод. — Следующий поединок! **голос Дамблдора, усиленный сонорумом, утихомирил зал.** От Хогвартса, представляя дом Гриффиндор, Гарри Поттер! И представляя дом Слизерин, Том Риддл! Поединок на демонстрацию мастерства! Начало по сигналу гонга! Помните о чести и благородстве дуэлянта! "Благородство? С Риддлом?"^мысленно фыркнул Гарри.^ Он видел, как тот смотрел на него не как на соперника, а как на надоедливое насекомое, которое вот-вот раздавят. Гонг пробил медным гулом. Риддл двинулся первым. Быстро, изящно, без лишнего размаха. Его палочка из тиса взметнулась вверх. — ""Фульгуритас!"" *его голос был низким, чистым и лишенным всяких эмоций.* Молния, не яркая, но невероятно плотная и сконцентрированная, как игла, рванулась к Гарри. Не шоу. Не демонстрация. Удар на поражение. Гарри едва успел среагировать, выкрикнув: — ""Протего тоталис!"" Щит вздрогнул под ударом, осыпая искрами. Гарри отшатнулся. Азарт схватки начал вытеснять нервозность. Он ответил: ""Экспеллиармус! "" Красная вспышка понеслась к Риддлу. Тот лишь слегка отвел палочку, и заклинание рассеялось о его собственный, едва заметный щит, будто пущенная в камень галька. На его губах скользнула тонкая, презрительная усмешка. — Мило, Поттер *произнес Риддл так тихо, что только Гарри мог расслышать сквозь гул зала, но каждое слово било по нему, как пощечина. Как и твоя репутация. Шум без содержания. Ярость, горячая и знакомая, вспыхнула в Гарри. Он ненавидел этот голос. Ненавидел это превосходство. Ненавидел *его*. — *Конфринго! *выкрикнул Гарри, целясь в песок у ног Риддла, чтобы поднять ослепляющую пыль. Риддл не стал уворачиваться. Он взмахнул палочкой сложным узором. — *Венто редундо! * Вихрь, рожденный заклинанием Гарри, был мгновенно захвачен, усилен и развернут против него самого. Песок и мелкие камешки ударили Гарри в лицо, заставив его зажмуриться и отступить. — Неуклюже * констатировал Риддл, делая шаг вперед. Его движения были плавны, как у хищника.Как и все, что ты делаешь. Ты позоришь звание мага, Поттер. Дилетант, вознесенный на пьедестал глупой толпой.* — Заткнись, Риддл! *рявкнул Гарри, стирая песок с лица.* Ненависть кипела в нем, мутя разум. Он забыл о турнире, о зрителях, о Дамблдоре. Перед ним был только этот холодный, ненавистный слизеринец, воплощение всего, что он презирал. *Петрификус Тоталус! * Заклинание полетело с такой силой, что светилось ярче обычного. Риддл парировал его почти небрежно, его собственное заклинание темно-багровый луч просвистел рядом с ухом Гарри. — Гнев оружие слабых *заметил Риддл, приближаясь.* Расстояние между ними сокращалось. Ты подтверждаешь это каждый раз, открывая рот. Жалкий мальчишка, играющий в героя. Они кружили друг напротив друга посреди арены, как два гладиатора. Зал затих, завороженный накалом, который явно выходил за рамки обычного поединка. Даже Дамблдор наблюдал с необычной серьезностью. — Я не играю! *выдохнул Гарри, его палочка дрожала в руке от ярости.* А ты… ты просто змея подколодная! Струя огня рванулась из его палочки. Риддл отбил ее щитом, но на этот раз он отшатнулся на полшага. Искры опалили мантию. В его глазах, впервые за поединок, мелькнуло что-то не страх, а чистая, ледяная ярость. Его безупречный контроль дал трещину. — Ты… осмелился… *прошипел он, и его голос потерял ледяную ровность, став опасным, как шипение кобры.* — Лакрум Мукти! *Риддл взмахнул палочкой не дуэльным жестом, а рубящим ударом.* Не заклинание, а волна сокрушительной силы обрушилась на Гарри. Он вскрикнул, почувствовав, как его щит трещит и разлетается на осколки магического света. Сила удара отбросила его назад, он споткнулся о неровность песка и упал на спину, потеряв на мгновение ориентацию. В глазах потемнело. Шум зала стал приглушенным. Он видел только приближающуюся фигуру в зеленом, палочку, направленную на него. Не на разоружение. Не на обездвиживание. В этих черных глазах читалось что-то первобытное, уничтожающее. Гарри инстинктивно поднял палочку для защиты. Нет! Риддл был уже рядом. Он не произносил заклинания. Он просто… ударил. Его палочка, крепко сжатая в кулаке, со всей силы обрушилась не на Гарри, а на его вытянутую руку, на хрупкую палочку из остролиста. Раздался резкий, сухой треск, болезненно громкий в внезапно наступившей тишине зала. Гарри замер. Он смотрел на свою руку. На обломки своей палочки, рассыпавшиеся по песку. Сердцевина феникса, обнаженная, тускло мерцала. Боль пронзила не руку, а самое нутро. Это было не просто поражение. Это было унижение. Надругательство. Он поднял глаза. Риддл стоял над ним, дыша чуть чаще обычного. Ни тени сожаления. Только холодное, безжалостное удовлетворение в глазах, смешанное с все еще бушующей яростью. Губы Риддла искривились в нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Злобную, торжествующую. — Древесина *произнес он тихо, так что только Гарри услышал, как и ее хозяин. Хрупкая. Ни на что не годная.* В этот момент, глядя в эти бездонные черные глаза, полные презрения и какой-то странной, интимной ненависти, Гарри Поттер понял одну вещь с кристальной ясностью. Он возненавидел Тома Риддла. Возненавидел так глубоко, так всепоглощающе, как никогда прежде не ненавидел ни Волан-де-Морта, ни Дурслей. Это была чистая, первозданная ненависть, пронзившая его до костей.

Он не сказал не слова. Просто продолжал смотреть вверх, в лицо своего врага, чувствуя, как эта ненависть застывает в его сердце черным, нерастворимым камнем. В зале стояла гробовая тишина, нарушаемая только его собственным тяжелым дыханием и едва слышным шорохом песка под идеально чистыми ботинками Риддла.

Война была объявлена. Не на турнире Навсегда!!